Have yourself a merry little Christmas

      — Хён, — Сонхва чувствует тёплые и крепкие объятия со спины. — Спасибо тебе большое за ужин. Я уже не помню, когда в последний раз было так вкусно.       — Сан-и, хочешь сказать, что в обычные дни я готовлю невкусно, м?       Сонхва с тихим смехом закрывает воду и протягивает стоящему рядом Ёсану последнюю вымытую тарелку. Из-за объятий Сана делать это не очень удобно, но это мелочи. Ёсан же как-то умудрялся всё это время вытирать посуду полотенцем, несмотря на повисшего на нём Уёна.       — Нет, конечно, просто хочется почаще именно вот так, как сегодня.       — Может, будем устраивать себе праздничные ужины каждый день? — с энтузиазмом отзывается Уён.       — Закатай губу, Ён-а! — бубнит под нос Ёсан. — Где ты собираешься каждый раз доставать мясо? Да ладно, мясо, а тофу? Тофу вообще в дефиците.       — Ой, ну тебя, зануда!       Сонхва с улыбкой берёт второе полотенце, чтобы насухо вытереть столовые приборы. Безобидная перепалка младших ни капли не раздражает, даже наоборот, в контексте сегодняшнего вечера она ощущается даже уютно. Он всегда считал канун Рождества временем особенным и даже немного волшебным, хотя в мире, в котором они живут теперь, о таких вещах уже давно никто не говорит. О каком духе Рождества может идти речь, если каждый день приходится сталкиваться с лишениями, на которые обрекает себя каждый решивший бороться с системой? Но Сонхва всегда казалось, что этот маленький островок радости просто необходим ему и его семье, чтобы находить силы для этой самой борьбы.       Они все родились в мире, в котором люди давно забыли не только о праздниках, но даже об элементарной радости. Эмоции — непозволительная вольность, по мнению Правительства. А воспоминания о том, что когда-то жизнь была совсем другой, стирались или запирались на замки в стенах секретных хранилищ.       В одном из таких Сонхва и обнаружил Рождество. Они вместе с Юнхо и Чонхо должны были раздобыть несколько книг, в которых, по предположению Хонджуна, могла быть информация о найденной недавно реликвии. Вместе с ними, Сонхва прихватил ещё парочку случайных томиков для себя. Было что-то особенно приятное в том, чтобы иметь на полке сувениры, запрещённых Правительством.       С Рождеством и его духом он познакомился на страницах повестей Диккенса и с тех пор предпринимал ежегодные попытки напитать духом праздника всех вокруг. Парни сначала думали, что у хёна поехала крыша из-за переутомления, когда он притащил в их убежище найденную непонятно где гирлянду и с маниакальной радостью на лице пытался пристроить её под потолком. В тот год им пришлось искать новое убежище, потому что вместо гирлянды загорелась комната. Сонхва целый год был паинькой, чтобы потом снова попробовать увлечь товарищей праздником. И в канун Рождества приготовил самый настоящий пир. Это понравилось парням куда больше, чем перспектива спасать свои жизни и скромные пожитки.       У них никогда не было ёлки или рождественской индейки, о которых писали в книжке. Сонхва даже понятия не имел, что из себя представляет пудинг, которым лакомились герои в конце ужина. В их дом Рождество приходило вместе с вымытыми до скрипа полами, новой одеждой, отрезом красной материи, которая застилала обеденный стол в преддверии праздника, и небывалым для этих комнат порядком, потому что все старались соблюдать чистоту в преддверии любимого праздника хёна. Но самой любимой традицией оставался ужин, для которого каждый год старались раздобыть и мясо, и драгоценный тофу. В этот раз Сан даже принёс откуда-то шоколад, правда, мятный, чему обрадовался только Уён, но ели все. В отсутствие альтернативы и такое было в радость.       В прошлом году Сонхва ввёл ещё одну традицию — оставлять ночью маленькие подарки у кроватей младших и утром видеть их по-детски искренние и радостные улыбки. Вот и теперь он думает о том, чем можно себя занять в ожидании, пока все обитатели убежища, разморенные сытным ужином, погрузятся в крепкий сон. Хотя чего тут думать, если можно снова перечитать «Рождественскую песнь»?       Из мыслей его выдёргивает внезапный звон — ложка выскользнула из рук и упала на пол. Проморгавшись, он понимает, что не заметил, как остался на кухне совсем один. Сонхва уже хочет наклониться за ней, как вдруг чьи-то ладони закрывают ему глаза. Хватает короткого мгновения, чтобы распознать в их аккуратности и шершавости Хонджуна. И догадка эта подтверждается в следующий же миг тихим «пойдём со мной» на ухо.       Хоть в их небольшом убежище Сонхва мог ориентироваться с закрытыми глазами, идут они достаточно медленно — Хонджуну явно не удобно передвигаться на носочках. Сердце заходится в растерянном предвкушении: Сонхва так привык дарить праздник друзьям, поэтому мысль о том, что младшие могли готовить для него какой-то сюрприз, никогда не приходила в голову.       Они останавливаются, предположительно, там, где стоит обеденный стол, но Хонджун не спешит убирать руки. Весь воздух в комнате пропитан волнительным ожиданием. Сонхва кожей ощущает, присутствие всех членов своей семьи и по тихим смешкам мог сказать, что Минги и Юнхо стоят совсем рядом.       — Хён, — в голосе Чонхо слышна улыбка. — Мы, в отличие от тебя, очень плохо представляем себе, что такое Рождество, поэтому искали его дух на ощупь.       — Надеемся, что у нас получилось нащупать, — добавляет Уён.              — С Рождеством, Хва-я! — ласковый шёпот опаляет ухо.       Хонджун убирает ладони с его лица, являя взору Сонхва то, что у них получилось.       Красный. Зелёный. Жёлтый.       Красный.       Зелёный.       Жёлтый.       Яркими огоньками, сменяющими друг друга, под потолком красиво переливается гирлянда. Очарованный мерцанием маленьких лампочек, Сонхва не может даже соединить пару слов, чтобы выразить своё восхищение.       — Это ещё не всё, — сквозь какую-то пелену восторга доносится голос Юнхо.       — Посмотри сюда, хён, — Минги аккуратно давит на затылок, намекая опустить взгляд вниз.       Сонхва повинуется, хотя так не хочется отрываться от волшебных огоньков, но, увидев предмет, стоящий на столе, забывает о них в тот же миг.       — Это же… — вырывается вместе с восторженным вздохом.       — Угу, — радостно подтверждает догадку Хонджун.       — И моя?       — Да, неси сюда скорее.       Сонхва на негнущихся ногах идёт в свою комнату, чтобы достать из ящика с самым сокровенным свой рождественский артефакт — старую виниловую пластинку с праздничными песнями. Он нашёл её в прошлом году среди груды хлама, которого было полно в заброшенных зданиях на окраине города. Скорее всего, Сонхва бы не обратил никакого внимания на конверт с тонким чёрным диском внутри, если бы на нём большими красными буквами не было написано заветное «Рождество». Потом оказалось, что заброшка была когда-то заводом по производству именно вот таких пластинок, и из документов, найденных на ней, парни выяснили, что в бороздах чёрного диска была зашифрована ещё одна запрещённая Правительством вещь — музыка. И чтобы её расшифровать, нужен был специальный проигрыватель, найти который им тогда не удалось.       Несмотря на это, Сонхва сохранил пластинку и украдкой разглядывал время от времени конверт и изображённого на нём улыбающегося мужчину в шляпе. Он и теперь приветствует Сонхва улыбкой, стоит тому взять пластинку в руки.       Он передаёт её Хонджуну бережно, а тот, в свою очередь, достаёт винил из конверта.       — Где вы нашли его?       Сонхва с интересом разглядывает проигрыватель, который чем-то напоминает небольшой чемоданчик. Только без крышки и ручки, хотя крепления от того и другого имеются. Дырка на одном из бортиков небрежно, но очень старательно заклеена скотчем, а по периметру красуются маленькие рисунки. Приглядевшись, он узнаёт в них «автографы» своих друзей.       — Мы с Уёном и Саном хотели пробраться на старую свалку андроидов и найти аккумуляторы, — отзывается Ёсан. — Но кое-кто неправильно разведал местоположение, поэтому мы попали на обычную старую свалку.       — Это нас судьба туда привела, чтобы мы нашли это сокровище, — упрямо оправдывается Уён.       — Мы чувствовали, что нам нужно именно туда, — поддерживает его Сан.       — Ну вот из-за того, что эти двое почувствовали, мы и нашли его, а Хонджун-хён уже до ума довёл.       — Неужели ты поэтому пропадал в гараже последние несколько недель?       Сонхва нежно касается плеча Хонджуна — своего рода извинение за ворчание, которое капитан получал от него, когда возвращался домой поздно ночью. А тот в ответ лишь понимающе улыбается и говорит:       — Сейчас посмотрим, хватило ли моего ума для этой штуки.       Все с замиранием сердца наблюдают за тем, как Хонджун аккуратно поднимает замотанную скотчем лапку и…       — О! Она крутится! — с неприкрытым удивлением констатирует Минги.       И правда, пластинка начинает крутиться, но динамики продолжают молчать.       — Кажется, чего-то не хватает, — подмечает Ёсан и получает в награду грозный взгляд.       — Ну так это ещё не все! Тихо всем! — Хонджун направляет лапку на самый край пластинки и плавно опускает. — Сейчас должна за…       Его слова прерывает шипение динамиков. Оно длится пару мгновений, спустя которые по комнате разносится звучание первых строк:

«Устрой себе маленькое Рождество, пускай у тебя будет легко на сердце»

      Все присутствующие в комнате замирают, будто бы любое движение может развеять миг самого настоящего рождественского чуда. Приятный баритон поёт о светлом мгновении Рождества, дающем шанс на то, что все проблемы скоро исчезнут. Сонхва ни на секунду не сомневается, что голос принадлежит тому самому улыбающемуся мужчине в шляпе, но, несмотря на образ, что смотрит на всех собравшихся с бумажного конверта, в музыке есть что-то, от чего сердце болезненно сжимается.

«Снова, как в старые добрые времена, в наши золотые деньки. Дорогие, верные друзья, вновь окружают нас»

      И кажется, что в этой немного тянущей боли и кроется истинный смысл праздника. Сонхва вспоминает фрагменты повестей Диккенса, которые, несмотря на радость святого дня, были о другом — более глубоком и не всегда радостном.

      «Однажды, вскоре, мы будем вместе, если Судьба позволит. Но до этого момента нам надо как-то дотянуть»

      Сонхва смотрит на друзей, собравшихся вокруг проигрывателя, на мерцание гирлянды, всё это существует лишь в этом ускользающем мгновении. Ведь это может быть последнее их маленькое Рождество вместе. Несмотря на борьбу за светлое завтра, которую они ведут против Правительства, живут они так, что это самое завтра может просто не наступить. Их жизнь — риск. Их жизнь — воля к свободе. Вот почему им так необходимо это маленькое Рождество. Оно — надежда на то, что всё когда-нибудь закончится, просто нужно дотянуть…       — Устройте себе маленькое Рождество сейчас, — тихо пропевает он вместе с исполнителем.       Он чувствует чей-то ласковый взгляд и, подняв глаза, замечает, насколько красочным выглядит отражение огоньков на дне тёмных зрачков, скрытых немного озорным прищуром. Хонджун, не разрывая зрительного контакта, одними губами произносит слова, освобождающие сердце от внезапного грустного спазма. В тот же миг Сонхва понимает, что даже Диккенс не смог бы описать более счастливого Рождества, чем это.