Немного о голоде

Вдох, рваный выдох. Костя закусил губу снова, уже который раз, едва ли не до крови. Хотелось держаться на грани, хотелось сохранить хоть какой-то контроль над собственным телом. Телом, которое казалось средоточием жара и тягучего удовольствия. Ладонями он слишком отчетливо чувствовал биение чужого сердца под горячей кожей. Слишком отчетливо, потому что опирался о грудь Завулона, боясь, что дрожащие колени могут подвести и не удержать его. В лицо Претемного Костя не старался не смотреть, избегая довольной хищной улыбки и почти одобрительного взгляда. Знал, что он может прочитать в глазах Завулона. «Хороший мальчик». Нестерпимо хотелось ахнуть, когда он опускался ниже, так, что острым удовольствием прошибало до кончиков пальцев. Но Костя только рвано выдыхал и прикрывал глаза, стараясь продлить почти невыносимую пытку удовольствием. Хотелось дольше, медленнее, так, чтоб до зуда в кончиках пальцев, до умопомрачения, до дрожи во всем теле. Наверное, он перестарался. Руки не подогнулись, но Костя почувствовал, что он уже не упирается ладонями в грудь, что его запястья сжимают пальцы Завулона, а он сам смотрит в упор. Хищно так смотрит. Костя моргает почти растерянно, но взгляд отвести не может. Глаза у Претемного чарующие. В них плещутся голод и вальяжная кошачья сытость, почти нечеловеческая похоть и такая же нечеловеческая нежность. Все это смешивается в одно желание присвоить, вплавить, почти поглотить, от которого у Кости все же подгибаются колени. Но он почему-то не падает, наоборот, чувствует, что летит. Потому что рука Завулона сжимает бедро, толкает выше, тянет обратно, направляя, задавая ритм и темп. Костя не может сдержать короткий стон, когда бедрами Завулон толкается сильнее, уже не тягуче-плавно. Скорее со всей сдержанностью голодного до тепла змея, держащего себя в руках из последних сил. Сильно, но все еще терпеливо. Костя облизывает губы и тянет запястья, пытаясь вернуть себе подобие контроля. Претемный рычит тихо, предупреждающе, и у вампира внутри все скручивает от нахлынувшего жара. — Ладно-ладно... Шеф... — Костя пытается выдохнуть это саркастично, но получается совсем не так. Голос дрожит и выдает желание распластаться, отдаться целиком сильнее, чем дрожащие колени и румянец на щеках. Ощущение падения кажется внезапным, но не пугающим. Падает Костя на спину, задыхаясь в предвкушении. — Красивый, — щурится Завулон, улыбаясь голодно, рассматривая как дрожат ресницы вампира, как темные глаза стали почти черными от вожделения, — Как картинка. Костя выдыхает неровно почти в губы Претемного, не пытаясь освободить руки, подставляясь под касания горячей ладони, желая дотянуться губами до губ. Целует его Завулон. Жадно, словно хочет поглотить, выпить до капли, а Костя не против. Он и сам хотел бы вцепиться в шею, присвоить целиком до кончиков пальцев. Костя раскрывает губы, стонет в поцелуй, когда Завулон тянет его ближе, прижимается бедрами к бедрам. Так хорошо быть не может, но ему так хорошо, почти восхитительно, что хочется распасться на атомы и собраться снова. Хочется соскользнуть в Сумрак, раскинуть по постели кожистые крылья, освободить руки и впиться в спину когтями, не сдерживая долгих стонов. Наверное, Завулон даже сейчас читает его мысли, потому что отпускает запястья. И Костя возможностью пользуется, цепляется за спину, выгибается дрожа. И впивается короткими ногтями в кожу. Не до крови, но чувствительно. Так, что Завулон хмыкает и ведет носом от уха ниже, к шее. Вампиры не подставляют шею добровольно, зная как просто ее разорвать. Но Костя запрокидывает голову, обнажая шею и бьющуюся жилку. Он ждет, он искренне ждет укуса. Зубы Претемного смыкаются на тонкой коже над трахеей и оттягивают слегка. — А ты знаешь, что я могу перегрызть тебе глотку? — Да, — блаженно выдыхает Костя, запрокидывая голову сильнее. Он прекрасно знает. Он знает, что Завулон может перегрызть ему горло, что может просто переломить его пополам. Но не хочет. Так же как Костя может впиться ему в горло в любой момент, но сдерживает голод вампира. Завулон хмыкает и кусает доверчиво подставленную шею, не сбавляя темпа. И Костя чувствует, что и правда распадается на атомы, тонет в волне удовольствия, нахлынувшей так внезапно. Из ощущений остается только чувство, как зубы сжимают шею, а пальцы уже как-то лениво чертят круги на бедрах. Темнота перед глазами рассеивается неохотно. Но Костя может признать, что смотреть на Претемного снизу ему нравится не меньше, чем сверху. Особенно, когда голод в глазах так и не угас, разве что стал не столь обжигающим. — Еще раз...? Голос Завулона мурлыкающий, соблазнительный. Такой, что даже отказать нет сил, даже если бы очень хотелось. Косте отказывать не хотелось. — Или не раз? — прищурился он. И тут же ахнул, отвечая на поцелуй, цепляясь за плечи и пытаясь вжаться грудью в грудь, словно желая залезть под кожу.