Любопытство кошку убило

***

Мин Юнги родился в Тэгу девятого марта, провел там всё детство. У него были мама и папа, прибранная и уютная квартира, в воздухе которой всегда витал запах маминых ароматических свечей, на журнальном столике у телевизора круглый год лежала стопка газет, которые папа читал после работы и в выходные.  Это всё, что помнит Мин Юнги о своем детстве. О себе. Да что уж там, он даже лиц родителей не помнит, какое там прошлое? Пропали они тогда же, пятнадцать лет назад. С сестрой мамы он жил, тётей родной, да мужем её, дядей Джухёком. Сразу же в Сеул переехали. Но Юнги не помнит ни почему, ни как, ни зачем родители отдали его на попечение тети и дяди и просто испарились из его жизни.

***

Год 30, 12/27 Семь тридцать утра. Обычный, тягучий четверг. Прошло Рождество, но впереди Новый Год, так что на улицах оживленного Сеула до сих пор с раннего утра до самой ночи собирается толпа иностранцев, фотографирующих каждый уголок города, молодых людей, гуляющих со своими вторыми половинками или друзьями, пожилые пары, озирающиеся на молодежь и удивляющиеся тому, "как прогресс попёр". Для Мин Юнги же это обычный день по обычному четверговому расписанию: дом - работа - психотерапевт - дом. Гулять и радоваться очередному наступающему году ему некогда, он весь в отчетах, нужно закрывать все гештальты. Юнги сладко потягивается в кроватке, неторопливо встает, медвежьей походкой бредет в сторону ванной комнаты, сонливо потирая глаза кулаками, на которых натянут черный лонгслив, использующийся в качестве верха пижамы, ибо футболку тот успешно просрал. Он что-то неспешно кашеварит в сковородке, мыча про себя какую-то заедающую и бесячую мелодию из рекламы стирального порошка. Пожарил яйца с помидорками, закинул на тарелку, умял за обе щеки, попил воды, ушел собираться на работу, всё как и в предыдущие 360 дней уходящего года. Надел белёсую рубашечку, черный галстук с серыми полосочками поперек, черный пиджак и штаны из этого же комплекта, захватил портфель, проверил, всё ли на месте, включая таблетницу на семь отсеков, в которой уже не было трёх таблеток за прошедшие понедельник, вторник и среду. Спокойно собрался, взял ключи от машины с тумбочки в прихожей, обулся, поправил светленькие мелированные волосы с мыслью "фига отросли конечно, пора бы и отстричь", выходит, направляется к метро. Юнги не назовет себя каким-то выделяющимся человеком, скорее причислит себя к той самой серой массе и большинству. У него обычная работа обычного офисного работяги, он редко матерится, почти не пьет, разве что шампанское пару раз в год, носит кругленькие очки из-за плозого зрения, не курит, ни разу не вступал в отношения ни с девушками, ни с парнями. Единственное, что его выделяет из толпы, так это волосы, которые он покрасил в светлый цвет буквально месяц назад. Мелирование ему очень нравится, и в целом его устраивает его внешность. В свободное время Юнги смотрит какие-нибудь фильмы, читает, а иногда его зовут друзья в бар, но тот берет только закуски и какой-нибудь безалкогольный тоник с долькой лимона, который тот благополучно съедает первым, поддевая пластиковой трубочкой. Спокойный, рассудительный парень, без вредных привычек - ну жених, подумала бы любая свекровь. Наверное и прошлое у него без изъяна. Ну, этого Юнги не знает. И, возможно, не узнает. Он правда не помнит ничего с возраста от четырнадцати до примерно шестнадцати лет, эти воспоминания остались в книге о его жизни большим чернильным пятном, за которым ничего не видно. Только вот неизвестно, как оно появилось, потекла ли ручка сама, или кто-то нарочно попортил белый лист. Юнги едет в метро среди таких же работяг, держащих путь на рабочее место. Выходит на станции Гэбон, летит прямо в офисное здание, здоровается с лапочкой-стажёркой Сумин на ресепшене, забегает в лифт тыкает нужную кнопку. Доезжает до своего этажа, идет к своему боссу, лучшему другу Ким Намджуну. Хоть тот и младше на год, но Юнги все равно доверяет ему как своему старшему брату, часто спрашивает совета. Стучится. Сонное "входите" с другой стороны двери. Мин аккуратно открывает дверь, заходит, закрывает. Намджун одаривает друга мягкой улыбкой, и на его щёчках появляются милые ямочки. Юнги отвечает своей десневой улыбкой на улыбку друга и садится перед ним. — Утречко, Ги, — сонно сказал начальник, потягивая быстрозаваримый кофий с сахаром из бумажного стаканчика, — Нормально спал? Помогли снотворные, что я дал? Дело в том, что Юнги в последнее время нехорошо спится. Часто кошмары снятся, засыпает долго, предварительно ворочаясь по полчаса, хотя раньше засыпал по щелчку пальцев и сладко посапывал ровно до будильника, не вставая посреди ночи. — Да не особо. Опять ворочался, но хоть посреди ночи не просыпался, и то хорошо... — Юн поглядывает на часы. Девять двадцать девять утра. Точно, таблетки. Он вынимает из кожаного портфеля таблетницу и открывает отсек за четверг, кладет белую вытянутую таблеточку на стол и смотрит на Кима. — Вода есть в кулере? — Мин спросил, оглядываясь на кулер в офисе Намджуна. Воды нет. — Да ё... Юнги начинает нервничать, сам не знает почему. Просто говорил ему врач как-то давно, что нужно таблетки эти принимать ни минутой позже, ни минутой меньше, иначе будет плохо. Что плохо, кому плохо, каким образом будет плохо – этого он не знает. Если бы совесть ему позволила материться, из его уст бы вылетело родное "блять".  — А её можно кофейком запить? — спросил Ким, поставив на стол свой стаканчик с почти допитым кофе. — Нет, нельзя, только с водой... — Тогда сбегай в столовую на пятом, может там есть. — Намджун промычал сонно, но увидев нервозность друга, сам начал немного нервничать. На вопросы по типу "почему ты принимаешь эти таблетки?" Юнги никогда не отвечал - сам не знает ответ. Ну, раз надо, значит надо. Раз сказали несколько врачей, что надо пить строго в одно и то же время, ни минутой раньше, ни минутой позже.  Пока Юнги кивает и спешно идет в сторону лифта, нервно нажимая кнопку нужного этажа и в ожидании, когда лифт начнет спускаться с двадцатого на пятый, Намджун сам выходит из офиса через некоторое время и спрашивает малочисленных сотрудников, пришедших за сорок минут до начала рабочего дня: — Есть бутылка воды у кого? Пять калек дружно помотали головой. Ну блять.  Девять часов тридцать две минуты. У Юнги разболелась голова, пока он летит до столовой, да так сильно, что тот чуть не влетает в бетонную стену. Может самовнушение из-за внушенного врачами в юношестве Юнги страха пропустить приём таблетки или опоздать хоть на минуту, может правда такие последствия. С каждой секундой Юнги жалеет, что не влетел таки в этот столб.  Наконец добрался до кухни. Повар на раздаче спохватился, увидев самого прилежного и вежливого сотрудника, в агонии просящего водички. Наливает, тянет Мину. Тот выпивает таблетку, что сжимал в кулаке всё это время, и через минуту, что тот сидел за столом в столовой компании, переводя дыхание, головная боль утихла. Повар Сычан перепуганными глазами смотрит на Юнги, пока тот аккуратно встает и кланяется, извиняется за причиненные неудобства и идет к лифту, снова поднимаясь к Намджуну. — И-так... Что это было? — с распахнутыми глазами спрашивает Намджун, удивленно таращится на друга, вернувшегося в его кабинет, — Мне Сычан звонил, говорил тебе там будто кислорода не хватало, полз к стойке. Тебе настолько плохо было?  — Да... голова раскалывалась. Просто ужасно. Буду теперь на всякий бутылку свою носить... — Юнги отвечает, хватая свой портфель и снова сажаясь перед Намджуном, кладет портфель себе на колени и запускает руки в немного влажные волосы. — Что это за таблетки вообще? У тебя фотка упаковки или с соьой коробка есть?  — Да... С собой была... — Юнги копается в портфеле, находя бело-голубую коробочку, протягивает её Намджуну. Тот смотрит на неё, вертит в руке. — Сука, ни разу в жизни их не видел. Даже названия такого не слышал, хоть убей блять. Что они тебе подсунули? — бубнит себе под нос Ким и кладет упаковку на стол, включает рабочий компьютер и вбивает название таблеток в поиск... — Пишет антидепрессанты обычные. Ты антидепрессанты пьёшь? —Намджун слегка вскидывает бровь и переводит взгляд с монитора на Юнги, ковыряющего кожу вокруг ногтей.  — Без понятия, если честно, что это. — Тихо произносит Юнги, заставляя своего друга нервно хихикнуть.  — Ты пятнадцать лет пьёшь какие-то сомнительные лекарства и не додумался даже загуглить название?? Ну ебать ты...  артефакт, родной. Артефакт ты. — Мне их лет в пятнадцать и прописали... Не было поиска тогда и доступа в интернет. Тётя молчала, врачи не говорили. А я...  — Юнги чешет уголок глаза, задумчиво вмотря куда-то в стол, — даже не знаю, почему не спросил. Серьёзно... — Ты не знаешь что это за таблетки и почему ты их пьёшь... — Намджун также задумался, постучал по столу ручкой, что лежала под рукой, затем с молниеносной скоростью рука его переместилась на мышку, курсором нажал на поисковую строку. К названию таблеток добавил "побочные эффекты". Результаты поиска: "тошнота, головокружение, рассеянность, страх, паника". Заменил "побочные эффекты" на "фармакологическое действие". Результаты также удивили, ведь оказалось, что это не просто антидепрессант: продолжительный курс таблеток позволяет пациенту забыть травмирующее воспоминание. Ни разу в жизни он такого не видел. Разве есть такие таблетки? Позже Ким обратил внимание, что статей об этих таблетках кот наплакал. Одна статья про применение, одна про побочные эффекты, третья про всё вместе, а остальное - ссылки на аптеки, где можно его купить, причём строго по рецепту. Намджун перевел взгляд на Юнги. — Ты же в курсе, что эти таблетки заствляют тебя забыть... что-то. — В смысле? — Ну тут написано. Намджун поворачивает монитор в сторону Юнги. Тот привстает с места и смотрит в экран. Ох. — Не думал, что таблетки так могут... — И я о том же. — Намджун допил кофе из стакана. — У тебя сегодня сеанс с психотерапевтом, не так ли?  Юнги молча кивнул. — И это не тот, кто прописывал тебе эти таблетки, так? Юнги снова кивает. — Другой какой-то. Семь лет его навещаю. — Юнги жмёт плечами. — А о чем вы тогда говорите, если ты не помнишь, почему пропиваешь антидепрессанты? — Он спрашивает меня, как прошёл мой день, как моё самочувствие, и если у меня заканчивается пачка таблеток, то он их мне даё...— Юн замолчал. Осознание прилетело в голову, как волейбольный мяч с другого конца спортзала на физкультуре. — Может, спросить его? Этого терапевта мне порекомендовал тот, что до него со мной работал, но в Чикаго переехал. А на того мой самый первый психотерапевт наводку дал, ну вроде... — Вот и спросишь. — Намджун похлопал друга по плечу и вздохнул. — Приходи после сеанса в бар под домом моим. Я Хосока-хёна позову. Выпьем, поговорим. Юн кивает. Он не из разговорчивых. Мозги у него работают, читает очень много, по одной толстенной книжке в неделю, но при этом только сейчас задался вопросом... А чего раньше-то не спросил? Было же у кого. Но потом вспоминает, что всё-таик спрашивал тётю с дядей, но те сами плечами пожимали. Либо не хотели посвещать ребёнка во взрослые дела, либо действительно сами понятия и не имели что произошло. Но вероятность мала. Психотерапевт ничего толком и не сказал. Мол, тот, что направил Юнги к нему, не дал ни дела пациента за неимением такового у себя. Просто сказал, была травма в детстве, тяжелая, пропивает такие-то таблетки, и сразу стало всё понятно. Но понятно только для врача, что только слыша название какого-либо препарата начинает вести лекцию о применении, симптомах и прочей лабуде. Юнги же ничего не понятно. Он идёт в бар.

***

Позже в компанию, где работал Юнги и Намджун пришёл и Чон Хосок, новенький коллега, с которым сразу же сошлись характерами. Сейчас же Чон в отпуске, на работе не появлялся почти, только вчера подарки коллегам приходил занести. — Хе-е-е-ей! Юнги–хё-ё-ё-н! — игриво и весело тянет Хосок, ведя друга и коллегу к столу, за которым уже ждет начальник, машущий Мину. Юн сел за  — И как оно? Сказал что терапевт? — спросил Намджун, уже успевший заказать вискарьку и вовсю потягивая его из небольшого стакана. — Нет, сказал шнягу какую-то. Истории моей болезни нет. Никакой инфы у него, только факт что у пеня какая-то травма, пью таблетки, бла-бла-бла, всё в таком духе. — Юнги вздохнул и перевел взгляд на меню как только сел за стол, рассматривая закуски и раздел с безалкогольными напитками. А может хрен с ним, напиться сегодня? — А может он знает, но тебе не говорит. Слишком шокирующее что-то. — Хосок подал плечами и взял шот Намджуна, сделал маленький глоток и сразу скривился. — Фу, как ты эту дрянь пьёшь безо льда... Юнги также пожал плечами, не знает что и говорить. Почесал белокурую макушку, вздохнул, попросил у подошедшего официанта стакан пива под компанейское "О-о-о-о" от друзей. Редкий день, когда Юнги все-таки решает притронуться к чему-то алкогольному. — Слушай, ты ж с тётей-дядей жил, да? — Хосок спросил, и дождавшись кивка старшего, продолжил. — А что с родителями твоими? Ты не говорил никогда о них. Вообще ничего.  Юнги чутка сжал губы и задумчиво посмотрел на любопытных друзей.  — Не помню их. Помню, как праздновали мое четырнадцатилетие с ними, потом.... ничего. Потом помню, как ехал в Сеул с Тётей Чеён и дядей Джехёком. Ни весточки от них. Думаю, что они... ну... того. — Вздох. Намджун и Хосок смотрят на него с лицами, полными сочувствия. И один лишь вопрос на двоих возникает одновременно у обоих в головах. — Может, это и стало причиной, по которой ты пьёшь антидепрессанты? Тебе там сколько было... пятнадцать. — Намджун вертит стакан в руке против часовой стрелки. — Наверное. Но всё-таки... что же там могло случиться, что аж целый год из памяти выпал? — Юнги ломает голову, пытается вспомнить хоть что-то. Тут его глаза расширяются, становятся размером с пятирублевую монету, а может и больше. — Я вспомнил как выглядят мама и папа. Ким и Чон одновременно вскинули бровь. В каком смысле... — А ты из не помнил? — Нет. — Вообще? — Нет... Намджун хмурит брови. — Может ли это быть связано с тем, что ты немного с таблеткой опоздал? На пару минут там, или когда ты ее выпил. Воображаемая лампочка загорелась над головами всех трёх. Дружба в четыре года одной компанией даёт о себе знать. — Перестанешь пить таблетки? — Хосок спрашивает и облизывает губы, видя, как несут его виски-колу со льдом, сверлит взглядом Намджуна, мол "смотри че надо пить а не вискарь твой чистоганом это же ядерное пойло как ты это пьешь". А Юнги тем временем нервно перебирает свои пальцы, рассматривает каждую полосочку на ладони, каждый пальчик. — Нет, рисковать не будем, он там чуть не помер, пока за водой бежал. Юнги, ты сам хочешь узнать, что тогда произошло? — Намджун сверлит Мина взглядом. Тот в глубоких раздумьях. Надо ли оно ему? Надо ли ему вылезать из своей зоны комфорта, теплой норки, где ему хорошо и уютно? Ради тех, кто, по его мнению и по мнению тёти с дядей, бросили его? Он хмурится. — ...Да. Я хочу узнать. — Юн вздыхает и смотрит на друзей устало. Во взгляде читается "мне нужна пуля в лоб, я устал за сегодня, ещё и этот писец утром". — Но с таблетками повременю до следующего четверга. Спрошу, насколько безопасно прерывать приём таблеток. Врач лучше знает. Друзья синхронно кивают. Юнги приносят его кружку пива и он делает глоток, слегка расслабляется. В его голове бурлит идея, которую он воплотит в жизнь у дяди с тётей дома тридцать первого числа.

***

Год 30. 12/31 Юнги роется в вещах в ящиках комода под телевизором в уже ставшей родной квартире тёти и дяди. Каждый год они празднуют вместе. Обоих опекунов нет дома – ушли в магазин за продуктами.  Стопки документов, CD-дисков с датами и VHS кассет оказываются на полу, потом убираются обратно в ящики. Он проверяет каждую. Раньше ему не разрешали туда лезть, а сейчас... ему нужно прошерстить всё в квартире. Он уверен, что у тёти и дяди есть что-то, связанное с его детством, мамой и папой. Будь то кассета, фотоальбом или диск. Юнги берёт в руки спрятанный в глубине десятой коробки альбом с подписанной изнутри датой: "Год 1, 03/09." Отряхивает от многолетнего слоя пыли, открывает. Листает... В сердце щемит. Мама, папа, маленький Юнги, которому на фотографиях годик. Вот он лежит на диване, вот мама кормит его с ложки. Листает дальше. Дата - "Год 5, 12/30". На фото - Он, мама, папа, и... какой-то мальчик. Маленький, года три ему от силы, улыбается во все тридцать два молочных зубика, а улыбка-то квадратная, яркая, как у папы на других фото. Подпись: "Новый год и второй день рождения Тэхёна". Тэхён, это, собственно, кто. Ну понятно, что незнакомый малыш с фотки, задувший свечи. Листает дальше - "Год 10, 06/15". На фото, судя по всему, Тэхён, Юнги и ещё один незнакомый мальчик. Трое ребят играют на детской площадке, весело улыбаются. Прерывается весь процесс звуком открывающейся ключом входной двери. У Юнги сердце уходит в пятки, он вытаскивает фото Мин Юнги родился в Тэгу девятого марта, провел там всё детство. У него были мама и папа, прибранная и уютная квартира, в воздухе которой всегда витал запах маминых ароматических свечей, на журнальном столике у телевизора круглый год лежала стопка газет, которые папа читал после работы и в выходные.  Это всё, что помнит Мин Юнги о своем детстве. О себе. Да что уж там, он даже лиц родителей не помнит, какое там прошлое? Пропали они тогда же, пятнадцать лет назад. С сестрой мамы он жил, тётей родной, да мужем её, дядей Джухёком. Сразу же в Сеул переехали. Но Юнги не помнит ни почему, ни как, ни зачем родители отдали его на попечение тети и дяди и просто испарились из его жизни. *** Год 30, 12/27 Семь тридцать утра. Обычный, тягучий четверг. Прошло Рождество, но впереди Новый Год, так что на улицах оживленного Сеула до сих пор с раннего утра до самой ночи собирается толпа иностранцев, фотографирующих каждый уголок города, молодых людей, гуляющих со своими вторыми половинками или друзьями, пожилые пары, озирающиеся на молодежь и удивляющиеся тому, "как прогресс попёр". Для Мин Юнги же это обычный день по обычному четверговому расписанию: дом - работа - психотерапевт - дом. Гулять и радоваться очередному наступающему году ему некогда, он весь в отчетах, нужно закрывать все гештальты. Юнги сладко потягивается в кроватке, неторопливо встает, медвежьей походкой бредет в сторону ванной комнаты, сонливо потирая глаза кулаками, на которых натянут черный лонгслив, использующийся в качестве верха пижамы, ибо футболку тот успешно просрал. Он что-то неспешно кашеварит в сковородке, мыча про себя какую-то заедающую и бесячую мелодию из рекламы стирального порошка. Пожарил яйца с помидорками, закинул на тарелку, умял за обе щеки, попил воды, ушел собираться на работу, всё как и в предыдущие 360 дней уходящего года. Надел белёсую рубашечку, черный галстук с серыми полосочками поперек, черный пиджак и штаны из этого же комплекта, захватил портфель, проверил, всё ли на месте, включая таблетницу на семь отсеков, в которой уже не было трёх таблеток за прошедшие понедельник, вторник и среду. Спокойно собрался, взял ключи от машины с тумбочки в прихожей, обулся, поправил светленькие мелированные волосы с мыслью "фига отросли конечно, пора бы и отстричь", выходит, направляется к метро. Юнги не назовет себя каким-то выделяющимся человеком, скорее причислит себя к той самой серой массе и большинству. У него обычная работа обычного офисного работяги, он редко матерится, почти не пьет, разве что шампанское пару раз в год, носит кругленькие очки из-за плозого зрения, не курит, ни разу не вступал в отношения ни с девушками, ни с парнями. Единственное, что его выделяет из толпы, так это волосы, которые он покрасил в светлый цвет буквально месяц назад. Мелирование ему очень нравится, и в целом его устраивает его внешность. В свободное время Юнги смотрит какие-нибудь фильмы, читает, а иногда его зовут друзья в бар, но тот берет только закуски и какой-нибудь безалкогольный тоник с долькой лимона, который тот благополучно съедает первым, поддевая пластиковой трубочкой. Спокойный, рассудительный парень, без вредных привычек - ну жених, подумала бы любая свекровь. Наверное и прошлое у него без изъяна. Ну, этого Юнги не знает. И, возможно, не узнает. Он правда не помнит ничего с возраста от четырнадцати до примерно шестнадцати лет, эти воспоминания остались в книге о его жизни большим чернильным пятном, за которым ничего не видно. Только вот неизвестно, как оно появилось, потекла ли ручка сама, или кто-то нарочно попортил белый лист. Юнги едет в метро среди таких же работяг, держащих путь на рабочее место. Выходит на станции Гэбон, летит прямо в офисное здание, здоровается с лапочкой-стажёркой Сумин на ресепшене, забегает в лифт тыкает нужную кнопку. Доезжает до своего этажа, идет к своему боссу, лучшему другу Ким Намджуну. Хоть тот и младше на год, но Юнги все равно доверяет ему как своему старшему брату, часто спрашивает совета. Стучится. Сонное "входите" с другой стороны двери. Мин аккуратно открывает дверь, заходит, закрывает. Намджун одаривает друга мягкой улыбкой, и на его щёчках появляются милые ямочки. Юнги отвечает своей десневой улыбкой на улыбку друга и садится перед ним. — Утречко, Ги, — сонно сказал начальник, потягивая быстрозаваримый кофий с сахаром из бумажного стаканчика, — Нормально спал? Помогли снотворные, что я дал? Дело в том, что Юнги в последнее время нехорошо спится. Часто кошмары снятся, засыпает долго, предварительно ворочаясь по полчаса, хотя раньше засыпал по щелчку пальцев и сладко посапывал ровно до будильника, не вставая посреди ночи. — Да не особо. Опять ворочался, но хоть посреди ночи не просыпался, и то хорошо... — Юн поглядывает на часы. Девять двадцать девять утра. Точно, таблетки. Он вынимает из кожаного портфеля таблетницу и открывает отсек за четверг, кладет белую вытянутую таблеточку на стол и смотрит на Кима. — Вода есть в кулере? — Мин спросил, оглядываясь на кулер в офисе Намджуна. Воды нет. — Да ё... Юнги начинает нервничать, сам не знает почему. Просто говорил ему врач как-то давно, что нужно таблетки эти принимать ни минутой позже, ни минутой меньше, иначе будет плохо. Что плохо, кому плохо, каким образом будет плохо – этого он не знает. Если бы совесть ему позволила материться, из его уст бы вылетело родное "блять".  — А её можно кофейком запить? — спросил Ким, поставив на стол свой стаканчик с почти допитым кофе. — Нет, нельзя, только с водой... — Тогда сбегай в столовую на пятом, может там есть. — Намджун промычал сонно, но увидев нервозность друга, сам начал немного нервничать. На вопросы по типу "почему ты принимаешь эти таблетки?" Юнги никогда не отвечал - сам не знает ответ. Ну, раз надо, значит надо. Раз сказали несколько врачей, что надо пить строго в одно и то же время, ни минутой раньше, ни минутой позже.  Пока Юнги кивает и спешно идет в сторону лифта, нервно нажимая кнопку нужного этажа и в ожидании, когда лифт начнет спускаться с двадцатого на пятый, Намджун сам выходит из офиса через некоторое время и спрашивает малочисленных сотрудников, пришедших за сорок минут до начала рабочего дня: — Есть бутылка воды у кого? Пять калек дружно помотали головой. Ну блять.  Девять часов тридцать две минуты. У Юнги разболелась голова, пока он летит до столовой, да так сильно, что тот чуть не влетает в бетонную стену. Может самовнушение из-за внушенного врачами в юношестве Юнги страха пропустить приём таблетки или опоздать хоть на минуту, может правда такие последствия. С каждой секундой Юнги жалеет, что не влетел таки в этот столб.  Наконец добрался до кухни. Повар на раздаче спохватился, увидев самого прилежного и вежливого сотрудника, в агонии просящего водички. Наливает, тянет Мину. Тот выпивает таблетку, что сжимал в кулаке всё это время, и через минуту, что тот сидел за столом в столовой компании, переводя дыхание, головная боль утихла. Повар Сычан перепуганными глазами смотрит на Юнги, пока тот аккуратно встает и кланяется, извиняется за причиненные неудобства и идет к лифту, снова поднимаясь к Намджуну. — И-так... Что это было? — с распахнутыми глазами спрашивает Намджун, удивленно таращится на друга, вернувшегося в его кабинет, — Мне Сычан звонил, говорил тебе там будто кислорода не хватало, полз к стойке. Тебе настолько плохо было?  — Да... голова раскалывалась. Просто ужасно. Буду теперь на всякий бутылку свою носить... — Юнги отвечает, хватая свой портфель и снова сажаясь перед Намджуном, кладет портфель себе на колени и запускает руки в немного влажные волосы. — Что это за таблетки вообще? У тебя фотка упаковки или с соьой коробка есть?  — Да... С собой была... — Юнги копается в портфеле, находя бело-голубую коробочку, протягивает её Намджуну. Тот смотрит на неё, вертит в руке. — Сука, ни разу в жизни их не видел. Даже названия такого не слышал, хоть убей блять. Что они тебе подсунули? — бубнит себе под нос Ким и кладет упаковку на стол, включает рабочий компьютер и вбивает название таблеток в поиск... — Пишет антидепрессанты обычные. Ты антидепрессанты пьёшь? —Намджун слегка вскидывает бровь и переводит взгляд с монитора на Юнги, ковыряющего кожу вокруг ногтей.  — Без понятия, если честно, что это. — Тихо произносит Юнги, заставляя своего друга нервно хихикнуть.  — Ты пятнадцать лет пьёшь какие-то сомнительные лекарства и не додумался даже загуглить название?? Ну ебать ты...  артефакт, родной. Артефакт ты. — Мне их лет в пятнадцать и прописали... Не было поиска тогда и доступа в интернет. Тётя молчала, врачи не говорили. А я...  — Юнги чешет уголок глаза, задумчиво вмотря куда-то в стол, — даже не знаю, почему не спросил. Серьёзно... — Ты не знаешь что это за таблетки и почему ты их пьёшь... — Намджун также задумался, постучал по столу ручкой, что лежала под рукой, затем с молниеносной скоростью рука его переместилась на мышку, курсором нажал на поисковую строку. К названию таблеток добавил "побочные эффекты". Результаты поиска: "тошнота, головокружение, рассеянность, страх, паника". Заменил "побочные эффекты" на "фармакологическое действие". Результаты также удивили, ведь оказалось, что это не просто антидепрессант: продолжительный курс таблеток позволяет пациенту забыть травмирующее воспоминание. Ни разу в жизни он такого не видел. Разве есть такие таблетки? Позже Ким обратил внимание, что статей об этих таблетках кот наплакал. Одна статья про применение, одна про побочные эффекты, третья про всё вместе, а остальное - ссылки на аптеки, где можно его купить, причём строго по рецепту. Намджун перевел взгляд на Юнги. — Ты же в курсе, что эти таблетки заствляют тебя забыть... что-то. — В смысле? — Ну тут написано. Намджун поворачивает монитор в сторону Юнги. Тот привстает с места и смотрит в экран. Ох. — Не думал, что таблетки так могут... — И я о том же. — Намджун допил кофе из стакана. — У тебя сегодня сеанс с психотерапевтом, не так ли?  Юнги молча кивнул. — И это не тот, кто прописывал тебе эти таблетки, так? Юнги снова кивает. — Другой какой-то. Семь лет его навещаю. — Юнги жмёт плечами. — А о чем вы тогда говорите, если ты не помнишь, почему пропиваешь антидепрессанты? — Он спрашивает меня, как прошёл мой день, как моё самочувствие, и если у меня заканчивается пачка таблеток, то он их мне даё...— Юн замолчал. Осознание прилетело в голову, как волейбольный мяч с другого конца спортзала на физкультуре. — Может, спросить его? Этого терапевта мне порекомендовал тот, что до него со мной работал, но в Чикаго переехал. А на того мой самый первый психотерапевт наводку дал, ну вроде... — Вот и спросишь. — Намджун похлопал друга по плечу и вздохнул. — Приходи после сеанса в бар под домом моим. Я Хосока-хёна позову. Выпьем, поговорим. Юн кивает. Он не из разговорчивых. Мозги у него работают, читает очень много, по одной толстенной книжке в неделю, но при этом только сейчас задался вопросом... А чего раньше-то не спросил? Было же у кого. Но потом вспоминает, что всё-таик спрашивал тётю с дядей, но те сами плечами пожимали. Либо не хотели посвещать ребёнка во взрослые дела, либо действительно сами понятия и не имели что произошло. Но вероятность мала. Психотерапевт ничего толком и не сказал. Мол, тот, что направил Юнги к нему, не дал ни дела пациента за неимением такового у себя. Просто сказал, была травма в детстве, тяжелая, пропивает такие-то таблетки, и сразу стало всё понятно. Но понятно только для врача, что только слыша название какого-либо препарата начинает вести лекцию о применении, симптомах и прочей лабуде. Юнги же ничего не понятно. Он идёт в бар. *** Позже в компанию, где работал Юнги и Намджун пришёл и Чон Хосок, новенький коллега, с которым сразу же сошлись характерами. Сейчас же Чон в отпуске, на работе не появлялся почти, только вчера подарки коллегам приходил занести. — Хе-е-е-ей! Юнги–хё-ё-ё-н! — игриво и весело тянет Хосок, ведя друга и коллегу к столу, за которым уже ждет начальник, машущий Мину. Юн сел за  — И как оно? Сказал что терапевт? — спросил Намджун, уже успевший заказать вискарьку и вовсю потягивая его из небольшого стакана. — Нет, сказал шнягу какую-то. Истории моей болезни нет. Никакой инфы у него, только факт что у пеня какая-то травма, пью таблетки, бла-бла-бла, всё в таком духе. — Юнги вздохнул и перевел взгляд на меню как только сел за стол, рассматривая закуски и раздел с безалкогольными напитками. А может хрен с ним, напиться сегодня? — А может он знает, но тебе не говорит. Слишком шокирующее что-то. — Хосок подал плечами и взял шот Намджуна, сделал маленький глоток и сразу скривился. — Фу, как ты эту дрянь пьёшь безо льда... Юнги также пожал плечами, не знает что и говорить. Почесал белокурую макушку, вздохнул, попросил у подошедшего официанта стакан пива под компанейское "О-о-о-о" от друзей. Редкий день, когда Юнги все-таки решает притронуться к чему-то алкогольному. — Слушай, ты ж с тётей-дядей жил, да? — Хосок спросил, и дождавшись кивка старшего, продолжил. — А что с родителями твоими? Ты не говорил никогда о них. Вообще ничего.  Юнги чутка сжал губы и задумчиво посмотрел на любопытных друзей.  — Не помню их. Помню, как праздновали мое четырнадцатилетие с ними, потом.... ничего. Потом помню, как ехал в Сеул с Тётей Чеён и дядей Джехёком. Ни весточки от них. Думаю, что они... ну... того. — Вздох. Намджун и Хосок смотрят на него с лицами, полными сочувствия. И один лишь вопрос на двоих возникает одновременно у обоих в головах. — Может, это и стало причиной, по которой ты пьёшь антидепрессанты? Тебе там сколько было... пятнадцать. — Намджун вертит стакан в руке против часовой стрелки. — Наверное. Но всё-таки... что же там могло случиться, что аж целый год из памяти выпал? — Юнги ломает голову, пытается вспомнить хоть что-то. Тут его глаза расширяются, становятся размером с пятирублевую монету, а может и больше. — Я вспомнил как выглядят мама и папа. Ким и Чон одновременно вскинули бровь. В каком смысле... — А ты из не помнил? — Нет. — Вообще? — Нет... Намджун хмурит брови. — Может ли это быть связано с тем, что ты немного с таблеткой опоздал? На пару минут там, или когда ты ее выпил. Воображаемая лампочка загорелась над головами всех трёх. Дружба в четыре года одной компанией даёт о себе знать. — Перестанешь пить таблетки? — Хосок спрашивает и облизывает губы, видя, как несут его виски-колу со льдом, сверлит взглядом Намджуна, мол "смотри че надо пить а не вискарь твой чистоганом это же ядерное пойло как ты это пьешь". А Юнги тем временем нервно перебирает свои пальцы, рассматривает каждую полосочку на ладони, каждый пальчик. — Нет, рисковать не будем, он там чуть не помер, пока за водой бежал. Юнги, ты сам хочешь узнать, что тогда произошло? — Намджун сверлит Мина взглядом. Тот в глубоких раздумьях. Надо ли оно ему? Надо ли ему вылезать из своей зоны комфорта, теплой норки, где ему хорошо и уютно? Ради тех, кто, по его мнению и по мнению тёти с дядей, бросили его? Он хмурится. — ...Да. Я хочу узнать. — Юн вздыхает и смотрит на друзей устало. Во взгляде читается "мне нужна пуля в лоб, я устал за сегодня, ещё и этот писец утром". — Но с таблетками повременю до следующего четверга. Спрошу, насколько безопасно прерывать приём таблеток. Врач лучше знает. Друзья синхронно кивают. Юнги приносят его кружку пива и он делает глоток, слегка расслабляется. В его голове бурлит идея, которую он воплотит в жизнь у дяди с тётей дома тридцать первого числа. *** год 30. 12/31.  *** Юнги роется в вещах в ящиках комода под телевизором в уже ставшей родной квартире тёти и дяди. Каждый год они празднуют вместе. Обоих опекунов нет дома – ушли в магазин за продуктами.  Стопки документов, CD-дисков с датами и VHS кассет оказываются на полу, потом убираются обратно в ящики. Он проверяет каждую. Раньше ему не разрешали туда лезть, а сейчас... ему нужно прошерстить всё в квартире. Он уверен, что у тёти и дяди есть что-то, связанное с его детством, мамой и папой. Будь то кассета, фотоальбом или диск. Юнги берёт в руки спрятанный в глубине десятой коробки альбом с подписанной изнутри датой: "Год 1, 03/09." Отряхивает от многолетнего слоя пыли, открывает. Листает... В сердце щемит. Мама, папа, маленький Юнги, которому на фотографиях годик. Вот он лежит на диване, вот мама кормит его с ложки. Листает дальше. Дата - "Год 5, 12/30". На фото - Он, мама, папа, и... какой-то мальчик. Маленький, года три ему от силы, улыбается во все тридцать два молочных зубика, а улыбка-то квадратная, яркая, как у папы на других фото. Подпись: "Новый год и второй день рождения Тэхёна". Тэхён, это, собственно, кто. Ну понятно, что незнакомый малыш с фотки, задувший свечи. Листает дальше - "Год 10, 06/15". На фото, судя по всему, Тэхён, Юнги и ещё один незнакомый мальчик. Трое ребят играют на детской площадке, весело улыбаются. Прерывается вся идиллия звуком открывающейся ключом входной двери. У Юнги сердце улетает в пятки со скоростью оборота Земли вокруг Солнца, он вытаскивает фото с тремя мальчишками и пихает в задний карман домашних штанов. Только первого января уже у себя дома он прочтёт надпись сзади на фотографии: "Мин Юнги, Мин Тэхён и Пак Чимин играют в песочнице."