Сладкое утро в Токио

Весь дом Камадо был наполнен светом и весельем, словно сама радость поселилась в этих стенах, окутывая каждого тёплыми объятиями. В воздухе витал сладкий запах торта, пропитанный ванилью и ягодами, а в чашках клубился горячий чай с мёдом. Такео сидел за столом, окружённый семьёй, и с каждым мгновением всё сильнее осознавал: он сделал это. Поступил. Всё, ради чего он работал, ночи, проведённые над учебниками, волнение перед экзаменами — всё теперь осталось позади. — Ну, за нашего будущего врача! — Танджиро поднял чашку. — За Такео! — дружно подхватили остальные. Тосты раздавались один за другим, в шутках и смехе, в подколках и искренних словах. Ханако и Рокуто наперебой рассказывали, как гордятся старшим братом, Шигеру вспоминал, как они вместе готовились к контрольным, а Гию, хотя и сидел молча, смотрел на Такео с лёгкой, но заметной гордостью. — Ну что, виновник торжества, как ощущения? — Сабито ухмыльнулся, протягивая кусок торта. — Как будто сон, — признался Такео, принимая угощение. Рядом возмущённое мяконье выдал Тайо, требовательно уставившись на ложку с кремом. — Нет, Тайо, это не тебе, — хохотнул Танджиро, поднимая котёнка на руки. Тунец же, как всегда, сохранял достоинство — он мирно устроился на своем паланкине - плече Гию, наблюдая за происходящим с видом настоящего правителя. Разговоры не смолкали, вечер медленно перетекал в ночь, но всё ещё никто не хотел расходиться. Такео смотрел на родных и вдруг ощутил лёгкую тоску. Да, ему хотелось быть здесь, с ними, но в то же время что-то тянуло его в ночь, туда, где ждали друзья, с которыми он пережил этот путь. — Я… можно, я пойду к ребятам? — негромко спросил он, обращаясь скорее к Танджиро, чем ко всем остальным. В комнате на миг повисла тишина, но потом старший брат кивнул с понимающей улыбкой. — Конечно. Они ведь тоже ждали этого дня. — Только не задерживайся, — добавила Незуко. — И будь осторожен! — подхватил Шигеру. Такео поспешно кивнул, накинул лёгкую куртку и, уже на пороге, обернулся — и увидел, как все смотрят на него с теплотой и радостью, даже Гию слегка кивнул в знак одобрения. — Спасибо вам, — тихо сказал он. Такео уже натягивал кроссовки, когда голос Танджиро заставил его замереть: — Только телефон не отключай, ладно? — Да-да, всё будет в порядке, — заверил Такео, накидывая рюкзак на одно плечо. — Ну конечно, только попробуй не взять трубку, если позвоним! — Незуко грозно прищурилась, но в её взгляде была лишь забота. — Ладно-ладно! — рассмеялся Такео, махнул рукой и скрылся за дверью, растворяясь в ночной прохладе. А потом вышел в тёплую, наполненную звёздами ночь, где его уже ждали друзья, чтобы отпраздновать этот день по-своему. Дом постепенно погрузился в тишину, только часы на стене мерно отсчитывали секунды. — Странное чувство, да? — задумчиво произнесла Макомо, переворачивая чашку с чаем в руках. — Вроде бы ещё ребёнок, а уже отправился отмечать взрослый шаг. — Ты так говоришь, будто он уехал навсегда, — Сабито фыркнул, но всё же понимающе кивнул. Танджиро, опершись локтями на стол, устало улыбнулся. — Помните, какими мы были, когда сдавали свои экзамены? — О, это невозможно забыть, — вздохнула Макомо. — Я всю ночь перед экзаменом не спала, мне казалось, что если закрою глаза, забуду всё, что выучила. — У меня было то же самое, — признался Гию, задумчиво постукивая пальцем по краю своей чашки. — Но я ещё и кошмар видел… как прихожу на экзамен, а у меня пустой лист. — А у меня наоборот! — Сабито оживился, поудобнее устраиваясь в кресле. — Я так устал от подготовки, что заснул как убитый и едва не проспал! Пришлось бежать, запихивая в рот бутерброд на ходу. Танджиро тихо рассмеялся. — Я помню… экзамен по кулинарии был непростым. Мы готовили блюда с нуля, под жёстким взглядом преподавателей. Когда я раскатывал тесто, руки дрожали так, что я боялся его порвать. Макомо понимающе кивнула. — Наверное, у всех так. — А вот у меня не было, — гордо заявил Сабито, усмехнувшись. — Я сразу знал, что сдам. — Ну да, ты же гений, — поддразнила его Макомо. Тихий смех заполнил гостиную, смешиваясь с мягким треском свечи на столе. В эту ночь, в этом тёплом доме, казалось, не существовало ничего тревожного. Только воспоминания, наполненные лёгкой ностальгией и радостью, что этот этап уже позади. В чашках остывал чай, пряный, чуть терпкий, окутывая лёгким паром ладони. В этой тишине, после долгого дня, было что-то умиротворяющее: уютная нега, переплетённая с чуть заметной ленью и тихими разговорами о прошлом. Незуко, устроившись с ногами на кресле, медленно размешивала ложечкой чай, следя за тонкими завитками пара. Танджиро, задумчиво опираясь локтём на стол, слушал неспешные разговоры, иногда улыбаясь, когда Сабито рассказывал очередную историю из студенческих лет. Макомо, перекинув ногу через ногу, с лёгким интересом наблюдала за всеми, а Гию, привычно молчаливый, сидел рядом с Танджиро, касаясь его плеча. И вдруг, словно гром среди ясного неба, Сабито, лениво потягиваясь, неожиданно спросил: — Ладно, а теперь главный вопрос… Был ли у вас. Это? Тон его был настолько расслабленным, что сперва никто не понял, о чём речь. Чашка в руках Гию дрогнула, в воздухе повисло напряжённое молчание. Незуко резко отдёрнула руку, плеснув на стол немного чая. Макомо медленно моргнула, а Танджиро, открыв рот, застыл, будто под ударом весеннего ветра. — Эм… что? — осторожно переспросил он, надеясь, что ослышался. Сабито ухмыльнулся, наклоняясь вперёд, будто заговорщик, и, понизив голос, повторил: — Все, вы поняли. Это. В висках застучало, уши Танджиро вспыхнули малиновым румянцем, пальцы судорожно вцепились в край рубашки. — Сабито! — ахнула Незуко, резко ставя чашку на стол. — А что? — невинно пожал он плечами, весело щурясь. — Интересуюсь, как друг. Гию медленно отвёл взгляд, сделав вид, что его внезапно чрезвычайно заинтересовала узорчатая кайма на чашке. Макомо театрально прикрыла рот рукой, но в уголках губ дрожал сдерживаемый смех. — Ну, ребята, — продолжил Сабито с тем же непроницаемым выражением лица. — Вы собираетесь пожениться. Это нормальный вопрос. Танджиро открыл рот, но тут же захлопнул его, нервно сглотнув. Гию молчал, глядя перед собой, будто в глубоких размышлениях. — Эм… — попытался начать Танджиро, но язык словно прилип к нёбу. — Ну… — задумчиво протянул Гию, но так ничего и не добавил. — Ага, ясно! — заключил Сабито, хлопнув ладонью по колену, и ухмыльнулся ещё шире. Танджиро окончательно вспыхнул, вцепился пальцами в волосы, будто надеясь спрятаться за ними, а Гию с лёгким укором посмотрел на Сабито, явно не собираясь ничего комментировать. — Ты ужасен, — слабо пробормотал он. — Спасибо, я стараюсь, — беззастенчиво ответил Сабито, делая вид, что поправляет невидимый воротник. Макомо, которая всё это время молча наблюдала за происходящим, в конце концов не выдержала и прыснула в ладонь. — Бедные, бедные… — выдохнула она, покачивая головой. — Да, бедные мы… — обречённо прошептал Танджиро, пряча лицо в ладонях. А Сабито лишь довольно откинулся на спинку кресла, упиваясь произведённым эффектом, пока за окном тихо шумел весенний дождь, стуча каплями по крыше. Сабито хитро прищурился, глядя на Танджиро и Гию с таким выражением, будто вот-вот разгадает величайшую загадку мироздания. Он наклонился вперёд, подперев подбородок ладонью, и задумчиво протянул: — Ну ладно, допустим, я не буду давить… напрямую. Танджиро с явным подозрением посмотрел на него, а Гию даже не удостоил взглядом, продолжая в упор разглядывать узор на чайной чашке. — Но всё же… как это случилось? Где? Когда? — Сабито поднял руки, словно показывая, что ничего такого не имеет в виду. — Просто интересно, не больше. — Нет, — сухо ответил Гию, даже не моргнув. — Ну, хоть намёк? — Сабито улыбнулся шире. — Нет, — твёрже повторил Гию. — О-о-о, Танджиро, а ты? Танджиро дёрнулся, глядя на Гию, будто ища поддержки, но тот оставался каменно-невозмутимым. — Эм… я тоже… нет? Сабито громко вздохнул, сделав вид, что смертельно разочарован. — Ну хорошо, ладно! Пусть не это! Тогда… поцелуй? Первый. Когда? Где? Как? — Сабито, нет! — выпалил Танджиро, закрывая лицо руками. — Это частное, — лаконично добавил Гию. Гию резко повернулся, взял подушку с дивана и без предупреждения метнул её в Сабито. Тот с лёгким вскриком успел отклониться, но удар всё равно пришёлся вскользь по плечу. — Ах, ты так? — Сабито усмехнулся, сжимая подушку в руках. — Да, так, — ровно сказал Гию, уже шаря рукой по полу в поисках нового снаряда. — Хорошо, тогда раз уж мы не можем говорить об этом… может, хотя бы расскажете, кто сделал первый шаг? Подушка полетела ещё раз, но Сабито был готов и с лёгкостью увернулся. — Ты даже не пытаешься отрицать, — ухмыльнулся он. — Хватит, — спокойно сказал Гию, беря в руки тапочек. — Подожди-подожди, а что насчёт– Тапочек со свистом полетел в сторону Сабито, и на этот раз тот не успел увернуться, издав сдавленный смешок. — Гию, ты чудовище! — запротестовал он, потирая лоб. — Я предупреждал, — безмятежно сказал Гию. — В следующий раз кину в тебя Тайо. Танджиро тихо смеялся, спрятавшись за ладонями, а Макомо, покачав головой, лишь пожала плечами. — Ты сам напросился, Сабито, — усмехнулась она, отпивая чай. Сабито только драматично вздохнул и махнул рукой. — Ладно, сдаюсь. Но знайте… рано или поздно я узнаю всё. — Нет, — синхронно ответили Гию и Танджиро. — Посмотрим, — хмыкнул Сабито, снова хватая подушку и лениво прислоняясь к ней. За окном уже сгущались сумерки, а в комнате было так уютно и тепло, что даже дразнить Гию дальше не хотелось. Почти. Ночь уже глубоко вошла в свои права. Тишина наполнила дом, развеялась только шёпотом деревьев за окном и редким потрескиванием натопленных батарей. Часы на стене лениво перевалились за второй час ночи, когда в коридоре раздались лёгкие шаги. Ханако сидела в гостиной, свернувшись клубочком в кресле, прижав к уху телефон. Голос Сёджиро, негромкий, полный сонной ленивости, звучал в динамике. — Ты всё ещё не спишь? — А ты? — улыбнулась она, крутя прядь волос на пальце. — Я жду, когда ты уснёшь первой. — Глупый… Она тихо рассмеялась, но в этот момент в прихожей хлопнула входная дверь. Резкий звук заставил её вздрогнуть. — Подожди, кажется, Такео вернулся… Она убрала телефон от уха и прислушалась. За дверью были слышны какие-то странные, медленные шаги. — Такео? — позвала она, поднявшись на ноги. Ответа не последовало, но через несколько мгновений раздался глухой стук — будто кто-то опёрся на стену, не удержав равновесия. Ханако быстро открыла дверь в прихожую, и тут же её ударил в нос острый запах алкоголя. Такео, пошатываясь, пытался расстегнуть кроссовки, но, судя по всему, процесс давался ему нелегко. — Ох… — пробормотал он, даже не глядя в её сторону. — Жарко-то как… — Такео?! — Ханако ахнула, прикрывая нос ладонью. Брат медленно повернул к ней голову. Глаза его были странно блестящими, зрачки чуть расширены. Щёки покраснели, а в уголках губ застыла какая-то сонная, отстранённая улыбка. — Ты ещё не спишь? — Это ты пьяный?! — она шагнула к нему, поражённо глядя в лицо брата. — Ну… — он задумался, потом поднял руку и неопределённо покачал ею в воздухе. — Может быть… чуть-чуть… — Чуть-чуть?! — голос её стал выше. Такео попытался сделать шаг вперёд, но его шатнуло, и он с трудом удержался, ухватившись за стену. — Тяжеловато, конечно… — пробормотал он, моргая. Ханако в отчаянии закатила глаза и быстро шагнула к нему, подставляя плечо. — Ты где был?! Что пил?! Как добрался?! — Ой, не шуми, голова трещит… — Ещё бы она у тебя не трещала! Она буквально тащила его в сторону гостиной, пытаясь не дать ему рухнуть на пол. — Так, воды! Срочно воды! Такео только вздохнул и покорно обмяк на диване. Ханако метнулась на кухню, при этом лихорадочно думая, что делать дальше. Только бы никто не проснулся… Ханако лихорадочно оглядела кухню, её мысли метались, словно мотыльки в свете ночника. Она нервно кусала губу, прижимая ко лбу ладонь. Что делать? Что делать?! Такео развалился на диване в гостиной, сонно бормоча что-то невнятное. Запах алкоголя от него тянулся густой волной, и Ханако чуть не застонала от отчаяния. — Они же убьют нас обоих… Гию, Танджиро, Незуко… если они проснутся и почувствуют запах, их реакции можно было предсказать без всякого гадания. Гию будет стоять с этим своим ледяным взглядом, молча, сжав губы, словно судья, только что вынесший смертный приговор. Незуко накинется с нравоучениями, а Танджиро… О, Танджиро… Ханако даже передёрнуло от одной мысли о том, как он разочарованно посмотрит на брата. — Нет-нет-нет, этого нельзя допустить… Она развернулась и с безумной решимостью начала шарить по холодильнику, выискивая что-нибудь сильное, острое, пахнущее так, чтобы этот запах забил всё остальное. — Так… кимчи? Нет, слишком кислое… Руки дрожали, когда она вытаскивала контейнеры. — Чесночный соус? Нет, потом будет ещё хуже… И вдруг — да! — Натто! Она схватила упаковку ферментированных соевых бобов и замерла, ошарашенно глядя на неё. Запах у натто был… ну, скажем так, специфический. Не зря его либо обожают, либо ненавидят. — Это же идеальный вариант! Ханако схватила упаковку и, не теряя времени, разорвала плёнку. Волна резкого, терпкого запаха накрыла кухню, и она сама чуть не поморщилась. — Так… теперь ещё что-нибудь… В её руках уже был поднос: натто, кусочки гриль-курицы в остром маринаде, миска риса с большим количеством кунжукового масла. — Простите, только не просыпайтесь… Она осторожно выглянула в коридор, проверяя, не слышно ли шагов. В доме было тихо. Только тихий ветер за окном покачивал ночные деревья. — Так, вперёд… Она скользнула в гостиную и поставила поднос перед Такео. — Ешь. Такео приоткрыл один глаз, глянул на неё, затем на еду. — Что это за пытка…? — ЕШЬ, пока никто не проснулся! Он тяжело вздохнул, потянулся за палочками, но тут же наморщился. — Ой… да это же натто… — Ну и что?! — Оно же… пахнет… — Тебе-то не привыкать! Такео посмотрел на неё долгим, задумчивым взглядом, потом взял порцию натто и с явным мученичеством на лице отправил её в рот. — Ооо… боги, за что… — Рот закрой и жуй! Ханако нервно теребила рукава пижамы, слушая, как он мучается с каждым кусочком. — Вот так… молодец… Она с тревогой прислушалась. В доме по-прежнему было тихо. Кажется, её план срабатывал. Главное, чтобы теперь он не начал громко жаловаться Ночь была тёплой, душной, пропитанной ароматом древесины. Сквозь раскрытые окна тянуло лёгким ветерком, занавески колыхались, отбрасывая на стены причудливые тени. Мерцал ночной город, но здесь, в этой тихой части квартала, царила сонная, вязкая тишина. Ханако сидела на диване, телефон в руках нагревался от её лихорадочно сжатых пальцев. В воздухе ещё чувствовался слабый запах натто, и она нервно косилась в сторону кухни, надеясь, что резкий аромат хоть немного заглушил предательский перегар. Такео спал. Или, по крайней мере, изображал это, уткнувшись лицом в подушку. Она с трудом уложила его в постель, сдёрнула плед с кресла и накрыла им брата, замирая каждый раз, когда он что-то сонно бормотал. В груди всё ещё колотился пульс — тяжёлый, гулкий, выстукивающий нервные удары. Она глубоко вдохнула и снова поднесла телефон к уху. — Алло… На том конце провода раздался тихий смех. — Ты жива? Сёджиро. Спокойный, весёлый, совершенно не понимающий, в каком кошмаре она сейчас находится. — Еле-еле… — пробормотала Ханако, устало проведя рукой по лицу. Она откинулась на спинку дивана, вытянула ноги, пытаясь хотя бы немного расслабиться, но тело всё ещё было напряжённым, будто готовым в любой момент сорваться с места. — Не спрашивай, что тут было… Просто не спрашивай… — Ну, теперь ты просто обязана мне рассказать. — Да уж… Она уже собиралась начать, когда вдруг… Шаги. Тихие, медленные, но уверенные. Ханако замерла. Шаги приближались. Тепло ночи вдруг сменилось холодком страха. Она медленно повернула голову. И увидела, как в дверном проёме появился Гию. Он был бос, в лёгкой домашней одежде, волосы чуть растрёпаны, но глаза… Глаза его были ясными, внимательными. — Почему не спишь? Голос был низким, чуть хриплым после сна, но в нём звучало нечто, от чего внутри у Ханако всё сжалось. Она судорожно сглотнула. — Я… — Такео пришёл? Тишина. Только ветер шелестел в занавесках, пробегая по комнате, и сердце Ханако, колотящееся в бешеном ритме. — Э-э… ну… Гию сделал ещё один шаг, и она увидела, как его взгляд медленно скользит по комнате. И замирает. — Что за запах? Его голос был ровным, спокойным, но от этого становилось только хуже. Ханако почти физически почувствовала, как он втягивает воздух, смутно нахмуривается. — Это… эм… натто… Она нервно улыбнулась, но её руки сжались в кулаки. Гию смотрел на неё. Долго. Так долго, что ей захотелось свернуться клубком прямо здесь, на диване. Но он ничего не сказал. Просто развернулся. Без слов. И направился в спальню Такео и Шигеру. Ханако почувствовала, как внутри всё стягивается тугим узлом. — Мне конец… — выдохнула она в телефон, почти не двигая губами. Сёджиро был осторожен: — Эй… ты там? Она не ответила. — Я в большой, очень большой беде… — прошептала она, чувствуя, как страх холодным комком опускается в живот. Гию открыл дверь в спальню медленно, беззвучно, словно бы сам воздух перед ним не хотел тревожить тишину. Темнота в комнате была густой, вязкой — такой, что казалось, её можно тронуть руками. Лёгкий полумрак из коридора высветил лишь самые незначительные детали: угол кровати, взъерошенные волосы Такео, тихо вздымающееся одеялом дыхание. Он не стал заходить. Просто замер в дверном проёме, наблюдая. Молчание. Долгое, липкое, как застывший сироп. А потом, совсем спокойно, даже лениво, но с той самой интонацией, от которой Ханако хотелось провалиться сквозь землю, он произнёс: — Ханако, а нормального натто не было? Из гостиной донёсся запоздалый ответ: — Что?.. Её голос был чуть выше обычного, с предательской ноткой напряжения. Гию кивнул, сам себе, почти невесомо. — Был только с перегарищем? Он услышал, как Ханако шумно втянула воздух. Как в гостиной что-то зашуршало — наверное, она резко села или чуть не уронила телефон. И тишина, наступившая после, была красноречивее любых слов. Гию открыл окно и медленно закрыл дверь, оставляя Такео в его сонном небытии, и развернулся обратно в гостиную, в то место, где уже сидела, застыв, его младшая сестра. *** Утро было слишком тихим. Слишком спокойным, слишком размеренным. Только приглушённое пение птиц за окном и мерное тиканье часов на стене разбавляли напряжённую тишину, в которой звучал едва различимый шелест одежды — кто-то сменил позу, кто-то вздохнул. Такео сидел за низким столиком в гостиной, потупив взгляд. Перед ним стояла чашка остывшего чая, к которому он так и не прикоснулся. Напротив него, строгие и молчаливые, сидели Гию, Танджиро и Незуко. Они не повышали голосов, не осуждали, не ругались — но в их позах было что-то тяжёлое, давящее, вынуждающее Такео чувствовать себя так, словно на него направлены прожектора, обнажающие всё. Гию, как всегда, сидел прямо, сдержанный, словно выточенный из мрамора. Лицо его оставалось бесстрастным, но в глубине тёмных глаз читалась та самая ледяная строгость, от которой у Такео начинало першить в горле, также как и в первый его урок физкультуры. Танджиро выглядел мягче. Он сидел, чуть подавшись вперёд, локти на коленях, пальцы сплетены. В его взгляде не было холода — лишь тревога и ожидание. Ожидание объяснений. А Незуко… Она молчала. Просто молчала, смотрела и слушала, но её спокойствие было не менее пугающим. Такео сглотнул, чувствуя, как напряжение скручивает его изнутри. — Такео… — наконец, раздался голос Танджиро. Он был ровным, но не лишённым нотки разочарования. — Как так вышло? Простой вопрос. Такео сжал кулаки, глядя в пол. Как? Как объяснить? Как сказать, что всё это началось с глупого желания «отпраздновать» поступление? Что друзья смеялись, наливали, уговаривали: «Ну один же раз, ты уже студент, теперь можно». Что сначала было смешно, потом — тепло, а потом… потом память расплылась пятнами. Он не был пьяницей. Он вообще редко пил. Но этой ночью он, кажется, потерял контроль. Он чувствовал, как на него смотрят. — Такео… — мягче, но твёрдо произнёс Танджиро. Парень стиснул зубы. — Я… Гию откинулся назад, сложил руки на груди, глядя на него тяжёлым взглядом. — Ты хоть понимаешь, что могло случиться? Такео поднял голову, встречаясь с этим взглядом. — Понимаю. — Голос был хриплым. Он нервно сглотнул. — Правда? — Гию чуть склонил голову, скептически. Такео опустил глаза. В эту секунду он чувствовал себя до смешного маленьким, как ребёнок, которого застали за чем-то нехорошим. — Это был… глупый поступок. — Его голос был почти шёпотом. Танджиро закрыл глаза, устало выдохнув. — Ты ведь знаешь, что я не собираюсь тебя отчитывать, — тихо сказал он. — Я просто хочу понять, почему ты не сказал нам заранее. Почему решил, что это нормально — прийти домой в таком состоянии? Такео стиснул зубы. — Я не думал, что… что это будет проблемой. Гию коротко выдохнул, покачав головой. — Ты и правда так считаешь? Незуко впервые подала голос. — Ты был пьян. Настолько, что даже Ханако поняла, что лучше тебя не показывать. Ты хоть представляешь, как она волновалась? Такео вздрогнул. — Я… Незуко скрестила руки. — А если бы что-то случилось по дороге? Если бы ты не дошёл? Он молчал. Тишина тянулась. Густая, вязкая. — Я больше не повторю этого, — наконец, тихо сказал он. Танджиро смотрел на него долго. А потом кивнул. — Хорошо. Но в этом «хорошо» не было разрешения. Только доверие. Доверие, которое Такео не хотел больше рушить. *** Небо за окном окрасилось в мягкий персиковый цвет, предвещая тёплый, ясный день. В воздухе витал запах свежего теста, сливок и растопленного шоколада. На кухне, в окружении разложенных ингредиентов и аккуратно выстроенных мисок, стоял Танджиро, закатав рукава рубашки и привычным жестом пригладив растрёпанные пряди. Сегодня — день. Сегодня он создаст главный торт. Огромный, торжественный, пропитанный не только малиново-черничным вкусом, но и самой любовью, что он вкладывал в каждое движение, в каждый взмах лопатки, в каждую мерную ложку сахара. На столе уже лежали эскизы — тщательно прорисованные наброски трёхъярусного произведения искусства. Белоснежного, как лёгкие облака весной. На самом верху — две фигурки: он и Гию, вылепленные из мастики с кропотливым вниманием к деталям. Гию был одет в строгий традиционный хаори, а его спокойное, сдержанное лицо передавало всю его неизменную серьёзность. Танджиро — в своей любимой поварской форме, с тёплой улыбкой. Чуть ниже, на втором ярусе, стояли маленькие фигурки семьи — Незуко, Такео, Шигеру, Ханако, Рокуто. Все такие разные, такие родные. Их позы передавали характер каждого: Такео уверенно скрестил руки, Ханако обнимала Рокуто, Незуко чуть склонила голову с лёгкой улыбкой. На нижнем ярусе — Сабито и Макомо, его любимые друзья, его поддержка. Сабито ухмылялся, сложив руки за голову, а Макомо стояла рядом, словно сдерживая его от очередной проказы. А ещё, совсем маленькие, у самого основания — две крошечные фигурки: Тайо, который вцепился в кусочек торта, и Тунец, мирно устроившийся на съедобном диване, будто одобряя всё происходящее. Танджиро выдохнул, собрался. Всё должно быть идеально. Он замесил тесто, чувствуя под пальцами мягкость муки, вдыхая сладкий аромат ванили. Яичные белки взбивались в тугую пену, превращаясь в будущий крем. Малиново-черничное пюре стекало по стенкам миски, насыщенное, тягучее. Он работал плавно, сосредоточенно, будто дирижёр, управляющий симфонией вкусов. Скоро появятся Гию и Незуко, заглянут, попытаются помочь, а он — улыбнётся, но покачает головой. Этот торт — его подарок. Его любовь. Его история, воплощённая в сладком совершенстве. Танджиро погрузился в работу, словно дирижёр, управляющий своим оркестром. Сначала тесто — мягкое, нежное, податливое под руками. Он замешивал его с сосредоточенной заботой, вымеряя каждую порцию муки, взбивая белки до пышности, словно создавая облака. Кухня наполнялась сладким ароматом ванили и молока, который смешивался с лёгким весенним ветерком, проникающим в открытое окно. Но, как только он потянулся за малиной, чтобы приготовить начинку, пушистый шкодник Тайо тут же появился у его локтя, сверкая хитрыми глазами. — Не смей, — предупредил Танджиро, приподнимая пластиковый контейнер с ягодами повыше. Тайо замер, будто раздумывая. Потом сделал вид, что потерял к малине интерес, потянулся, зевнул… и вдруг, изящным прыжком, вцепился коготками в спину Танджиро, пытаясь забраться на плечо. — Эй, эй, Тайо! — рассмеялся Танджиро, машинально пытаясь его стряхнуть. Но котёнок оказался упрямым. Он карабкался вверх, вцепившись лапками в рубашку, упёршись задними лапами в поясницу Танджиро, словно альпинист, покоряющий вершину. — Ты же не голоден, у тебя был завтрак! — возмущался Танджиро, тщетно пытаясь продолжать готовить, пока пушистая преграда болталась у него на спине. Тайо же, достигнув заветной высоты, гордо сел у него на плече, хвостом задевая щёку. Он наклонился вперёд, увидел на холодильнике своего брата Тунца, который мирно наблюдал за хаосом, и… легонько его окликнул коротким мяуконьем. Тунец только пристально посмотрел, потом неторопливо моргнул, будто оценивая ситуацию. Тайо завилял хвостом. Прыгнул с плеча Танджиро на стол, попытался ткнуться носом в Тунца, зазывая играть. Но Тунец оставался невозмутимым. Он медленно отвернулся, показав Тайо, что ему лень шевелиться. Тайо наклонил голову, явно не понимая, почему брат не хочет дурачиться. Потом попробовал лапкой ткнуть его в бок. — Не начинайте, — устало вздохнул Танджиро, продолжая работать. Но уже через секунду по столу прокатилась банка с посыпкой, за ней рухнула деревянная лопатка. Тайо включил полную мощность шкодливости. Танджиро только успел наклониться, чтобы поднять с пола упавшую лопатку, как в дверях кухни появился Гию. Он стоял, скрестив руки, с едва заметной тенью улыбки в уголке губ. Вид у него был такой, будто он заранее знал, что здесь творится что-то подозрительное. Тайо, увидев его, прижал ушки и замер. Но когда Гию подошёл, котёнок даже не пытался сбежать. — Опять ты, — тихо сказал Гию, осторожно поднимая его одной рукой под задние лапки, а второй придерживая пушистое тело. Тайо сначала взмахнул хвостом, потом обиженно пискнул, будто оправдывался, но Гию только покачал головой и, не выпуская его из рук, шагнул к холодильнику и приподнял плече. Тунец, наблюдавший за сценой с ленивым безразличием, сразу понял намёк. Он неспешно вытянулся, зевнул, будто потягиваясь, а затем, без особого шума и суеты, грациозно запрыгнул на плечо Гию. Гию спокойно принял этот груз, чуть наклонив голову, чтобы не зацепить ушами Тунца. Танджиро поднял взгляд от теста, посмотрел на них и не удержался от улыбки. — Ты теперь ходячий кошачий насест? — Похоже на то, — невозмутимо ответил Гию, подходя ближе. Он опустил Тайо на другое плече, а сам, не говоря больше ни слова, протянул руку, легко взял Танджиро за подбородок и наклонился, целуя его в губы. Танджиро даже не успел моргнуть — поцелуй был быстрым, мягким, прохладным, с лёгким привкусом утреннего чая. Пока он приходил в себя, Гию уже отошёл к двери. — Не дадим Тайо съесть весь торт, — бросил он через плечо и, с двумя котами на себе, как ни в чём не бывало, вышел из кухни. *** Передав котят Рокуте, Томиока сразу вышел на улицу и сел в машину к Мурате и Сабито. Город сиял в утреннем свете — чистый, наполненный влажной свежестью после ночного дождя, с узкими переулками, где уже кипела жизнь. Над крышами медленно вставало солнце, проникая в окна лавок и киосков, заставляя фрукты в деревянных ящиках блестеть, будто отполированные тонкими пальцами самой весны. Гию сидел на переднем сиденье машины, глядя в окно. На светофорах к стеклу липли солнечные блики, дробились на кусочки. Сабито что-то рассказывал Мурате на заднем сиденье, смеялся, размахивая руками, и в какой-то момент хлопнул Гию по плечу. — Эй, ты вообще с нами? Или уже мысленно женат? Гию только молча пожал плечами, но уголки его губ чуть дрогнули. Они ехали за овощами, фруктами и — главное — фейерверками. Фейерверки были обязательны. Сабито утверждал, что без них свадьба будет "скучной, как дождь в апреле", и хотя Гию ничего не имел против дождя в апреле, он знал, что возражать бессмысленно. — Только не забывай, что Танджиро тебя убьёт, если ты привезёшь что-то взрывоопасное, — напомнил Мурата, когда они остановились у небольшого рынка. — Фейерверки по определению взрывоопасны, — возмутился Сабито. — Я имел в виду что-то, что взорвётся раньше, чем надо. Гию вышел из машины, вдохнул запах свежего хлеба, специй, апельсинов и дыни. По рынку сновали люди: старушки с корзинами, молодые мамы с детьми, торговцы, выкрикивающие цены. Тонкие пальцы Гию скользнули по шероховатой кожуре персика. — Хорошо, возьмём два ящика мандаринов, один с клубникой, и вот эти яблоки, — сказал он продавцу. — О, раз ты так щедр, давай сразу полрынка скупим, — хмыкнул Сабито, поднимая коробку с сочными, красными фруктами. Они ходили среди рядов, выбирали, приценивались. Где-то рядом переговаривались старики, у тележки с мёдом делали покупки молодожёны, девочка с двумя косичками тянула мать за руку, требуя ананас. А потом настала очередь фейерверков. В магазине, пахнущем порохом и бумагой, Сабито сразу потерялся среди ярких коробок. — Этот берём, и вот этот… а ещё этот, смотри, он синими искрами в конце! Мурата тихо вздохнул: — Ты что, ребёнок? — Ага. И мне можно конфету. Гию смотрел, как его друзья спорят о цветах салюта, и вдруг почувствовал это странное, тёплое предчувствие. Предвкушение. Ещё сабсем чуть-чуть — и день свадьбы. Чуть-чуть — и он будет стоять рядом с Танджиро, держа его за руку. И этот ясный, прохладный день станет началом чего-то ещё большего. День уже поднимался к зениту, солнце заливало улицы тёплым светом, заставляя воздух мерцать, словно натянутая между домами тонкая, прозрачная вуаль. Машина мягко скользила по дороге, гружённая коробками, запахи свежих фруктов и сладостей наполняли салон, создавая ощущение, будто они везли с собой целый кусочек лета. Сабито, сидящий на заднем сиденье, устало откинулся назад: — Всё, если Танджиро скажет, что чего-то не хватает, я не поеду. Мурата фыркнул: — Конечно. Ты сбежишь и спрячешься за Макомо, как обычно. Гию ничего не сказал, лишь смотрел в окно, где мелькали переулки, уличные фонари, стеклянные витрины. Где-то на повороте им навстречу выкатился велосипедист, резко затормозил, и мальчишка в школьной форме радостно помахал кому-то через дорогу. В воздухе пахло чем-то выпеченным наверное, неподалёку пекарня. Когда они подъехали к особняку, день уже налился зрелым золотом. Здесь, в отдалении от городской суеты, воздух был другим - чистым, с ароматом свежей травы, чуть влажным после утренней росы. Особняк стоял на возвышенности, откуда открывался потрясающий вид на город. Крыши домов, стеклянные небоскрёбы и маленькие, разбросанные словно игрушечные домики, улочки тонули в лёгкой дымке, а где-то вдалеке синел океан. Но самое прекрасное зрелище было здесь во дворе особняка. Сакура. Её ветви склонялись над садом, наполненным солнечными бликами, розовые лепестки уносил ветер, и казалось, что сам воздух здесь был соткан из их нежного шелеста. Цветы дрожали на тонких ветках, и каждый порыв ветра превращал их в лёгкий дождь, падающий на деревянные дорожки, на ступени веранды, на каменные фонари у входа. На крыльце их уже ждали Незуко и Макомо. Незуко подняли руки, прикрывая глаза от солнца: — Ну наконец-то! Мы уже думали, что вы куда-то сбежали! — Не дождётесь, — буркнул Сабито, выгружая коробки. — Дайте угадаю: он всё равно пытался сбежать? — уточнила Макомо, с ухмылкой глядя на Мурату. — Конечно. Гию молча прошёл внутрь, преодолевая прохладную тень входа, и направился прямо на кухню. Там уже царило оживление: Танджиро с самого утра готовил торт, работники ловко разбирали продукты, кто-то резал овощи, кто-то проверял температуру духовки. Ароматы смешивались свежая зелень, лимоны, специи, ванильное тесто. — Мясо вон туда, рыбу в холодильник, ягоды... Ну, не к Тайо, — пробормотал Гию, ставя коробку на стол. Сабито покрутил головой: — Ладно, кухню мы завалили. Теперь идём смотреть, как девчонки насилуют помещение. Зал, который украшали Незуко и Макомо, уже преобразился. Белые и красные ленты, бумажные фонарики, цветочные гирлянды всё было выдержано с изяществом, но без излишней помпезности. Здесь чувствовалась рука людей, которые делали не просто декорации, а создавали атмосферу. Из огромных окон, выходящих в сад, можно было увидеть, как под сенью сакуры ветер кружит в воздухе лёгкие лепестки, словно они сами танцуют в ожидании праздника. — Ну как? — с гордостью спросила Макомо, скрестив руки на груди. — Если честно, я думал, что будет хуже, честно признался Сабито. Незуко закатила глаза: — Ты неисправим. Гию стоял чуть в стороне, глядя на тонкие лучи солнца, пробивающиеся сквозь полупрозрачные занавеси. Вся эта суета, все эти мелочи будто ещё одна черта, проведённая в их общей истории. Чуть меньше суток и это место наполнится голосами, смехом, светом свечей и ароматами праздника. Чуть меньше суток и они начнут свой новый путь. Закат пришёл неожиданно. Будто кто-то одним движением опрокинул на небо сосуд с расплавленным золотом — и теперь свет мягко стекал по облакам, окрашивая их то в алый, то в тёплый персиковый оттенок. За стеклом, в саду, розовая крона сакуры дрожала в лёгком вечернем бризе, а редкие лепестки, сорванные ветром, медленно опускались на землю, словно застенчивые танцоры, которые не решались остановиться. Внутри особняка царил настоящий хаос. — Сабито! Нет, не туда! — воскликнула Незуко, пытаясь схватить длинную ленту, которую он небрежно перекинул через деревянную балку. — Да что ты понимаешь в симметрии! — возмутился он. — Это художественный беспорядок! — Это просто беспорядок, — усмехнулся Гию, помогая ей снять ленточку и перевесить ровнее. Макомо сидела на полу среди коробок с бумажными фонариками и аккуратно развязывала их, проверяя, не помялись ли. — Я уже жалею, что согласилась вам помогать, — протянула она, глядя на то, как Сабито и Незуко спорят о правильном расположении гирлянд. — Ладно, ладно, — Танджиро, до этого молча поправлявший скатерти на столах, наконец вмешался. Он улыбался — устало, но так, будто этот момент был дорог ему до самых костей. — Давайте разберёмся: ленты будут тут, фонарики вот там, а вот свечи… — Свечи я расставлю, — быстро предложила Макомо. — Потому что ты не доверяешь Сабито? — уточнил Гию. Она бросила на него взгляд, полный едва сдерживаемого смеха: — Потому что я не хочу, чтобы мы закончили с пожаром перед свадьбой. Все дружно посмотрели на Сабито, который притворился, что не замечает их взглядов. — Ладно, — буркнул он, — я займусь цветами. — Это ты зря… — пробормотала Незуко, но ничего не сказала, лишь с улыбкой вернулась к своей работе. Зал постепенно преображался. Белые и алые ленты переплетались под потолком, бумажные фонарики мягко покачивались в вечернем воздухе, будто ловцы света, готовые собирать в себя тепло приближающейся ночи. Запахи дерева, свежесрезанных цветов, чуть горьковатого воска от свечей смешивались, наполняя помещение уютной, почти домашней атмосферой. А за окнами медленно гасло солнце. Оно сгорала в лиловых сумерках, оставляя за собой лишь тонкий след — горячий, золотистый, точно последнее касание перед прощанием.