родной — это желающий понять
Минхо стоял на пороге, до боли знакомой, квартиры. Любимые стены и крохотная кухня напоминали о хрупкости жизни и отношений. Ли ходил по грани, грани жизни и смерти.
Его с детства, почти, никто не любил. Родители в разводе, постоянные побои, травля в школе. Всё это било по неокрепшей психике десятилетнего мальчика. Спасала только бабушка. Дни, без родителей и побоев, приносили ему неимоверную радость. Еë сырники по особому рецепту возвращали Минхо на землю из кромешной тьмы бед и отчаяния.
—Мин-Мин, пора кушать! — бабушка Шин звала своего любимого внучка кушать, пока тот веселился во дворе и огороде. —Иду! — маленький мальчик никогда не перечил бабуле и любил её всем своим хрупким и, таким же маленьким, как он сам, сердцем.Но счастье рано или поздно заканчивается, поэтому и его островок теплоты, по имени Шин Хëри, замёрз. Как же он рыдал на её похоронах. Конечно, если бы это увидели родители ему влетело бы. Поэтому, ночью под одеялом он выпускал свои эмоции в подушку. Бабуля была единственным человеком, что действительно любил Ли Минхо. Казалось, будто весь мир ненавидел Ли, а бабушка, одна, его тешила и лелеяла.
Жизнь ставила бревна в колеса, а Минхо всё упëрто шëл в перëд. И вот, спустя множество попыток он наконец нашëл ещё одно счастье в своей жизни, что сейчас стоит перед ним на грани срыва.
— Пожалуйста перестань...— ком в горле нарастал с каждой минутой. Ответить нечего, будто все слова исчезли. — Что перестань? Что перестань?! Почему, ты стал таким? — Каким? — солëные бусины подступали к глазам и вот-вот норовил посыпятся градом. — Холодным, отстранённым, тебе будто наплевать на меня. Я не могу понять тебя, но... — Но? — Но мне очень хочется тебя понять.Жёлтый коридорный свет бил по глазам. Визави стоял парень, цепляющий за живое, что осталось среди множества шрамов и ран, и тлело самым тусклым огоньком.
—Понимаешь, я тоже хочу тебя понять. Почему, ты в какие-то моменты просто игнорируешь меня? Почему, у нас дома бардак? Почему, ты думаешь, что здесь можно курить? Может, мне это не нравится? — Так расскажи, что тебе нравится, а потом уже задавай тупые вопросы. Если бы я знал, что тебе не нравится, то не курил бы здесь. — Я думал... — Индюк тоже думал, да в суп попалпопал, — вдруг отголоски маминой бытовой речи отразились на Хане. После этого последовала секундная тишина и у Минхо разорвало кабину от смеха, а потом уже и Джисон, строивший из себя недотрогу, рассмеялся во весь голос. — Ты чё вообще на пороге стоишь? Заходи, индюк, — закатив глаза и ещë раз сладко посмеясь он отошёл, освобождая проход для Ли. — Да сам ты индюк. Иди чай ставь, я шоколадку купил. — Ага-ага, бегу уже, аж пятки сверкают. Разувайся, я без тебя не пойду. — Ой, маленький ты просто. Боишься? Вдруг тебя чайник съест или, того страшнее, холодильник? — парень пальцами запугивал своего Хани, а тот отмахивался от него. — Иди уже. Говорить будем. — Доигрался... — опустив голову он прошёл и сел на излюбленное место напротив двери в кухню.Сидя на скрипучей табуретке он излагал свои мысли и расстворял их в чай, а сидящий напротив, родной до боли в груди, человек внимательно внимал всё, что ему говорили. Не мало утекло воды, не мало злости скопилось в обоих. Апатия шагала по пятам, то и дело задевая ботинки. О любви и речи не шло. Дела, работа, бытовуха, завалы, прогарающие дедлайны— всё это так или иначе откладывалось в их здоровье и отношениях между ними.
— Я тебя люблю, до Луны и обратно! — Хан расставил руки, пытаясь показать то расстояние, между двумя планетами, что преодолевает его любовь к Минхо. — А это как? — Ты знаешь, что сердце в день перекачивает очень много крови? Так вот, этот объем составляет примерно семь тысяч литров. Если, кровь перевести в бензин, то этого должено хватить, чтобы преодолеть расстояние от Земли до Луны. А я напомню, что это всё переливается в один день. То есть, я люблю тебя каждый раз, когда бьётся моё сердце. — Блин, мне даже проверить хочется, а вдруг не хватит? — Если не хватит, я позову инопланетян и они меня довезут на своей летающей тарелке. Или остановят время, чтобы моё сердечко перекачало ещё кровь. А может, они имплантируют мне ещё одно сердце и тогда, я буду перекачивать больше крови, чем с одним. А может... — Я понял, понял. Ты сделаешь всё что угодно, только бы подтвердить эти слова? — Впринципе да, да.Из-за стола они перебрались на балкон и понемногу морозили себе конечности, открыв настежь окно. Ядрëный зимний воздух пробивал лëгкие. На дворе конец декабря, а на улице уже почти нет снега. Погода играется и это очень не нравится метеозависимой части населения, к каким относился и Джисон. В руках палочка смерти, тлеющая на глазах, спереди безграничный горизонт ночного города, а под боком стоит самый близкий человек, что ходит на грани. Так странно, почему же? Почему просто не влиться в обьтия твои и не раствориться в них? Почему?
— А знаешь, я тогда погорячился. Мне нравится когда ты куришь. — Я тоже погорячился. Накрутил себя и вот. Прости меня. — Люблю, значит прощаю всё.Уткнувшись в плечо он почувствовал тепло, которого ему так не хватало. Он бы так и заснул, только вот холод до костяшек пробирал.
