«Без чувств»

Импровизация «Без чувств» у Душеньки обычно одна из самых любимых — в основном потому, что слышать в свою сторону «мой любимый» от Обси — чувство всё ещё непередаваемое. Неважно, что туда после этого он добавляет ещё и шутливое «официант», подходящее сеттингу ситуации, в которую их помещают. Чёрный скотч привычно стягивает кожу, лишая возможности говорить. Нет, он, конечно, может промычать что-нибудь даже членораздельное, но, во-первых, слышно будет плохо, а во-вторых, правилами запрещается. — Помочь? — едва он берёт розовую бабочку в руки, перед ним возникает Обсидиан. Душенька без слов закатывает ехидно глаза, вызывая робкую улыбку, но кивает. Обси осторожно с бабочкой помогает, завязывает сзади, поправляет крылышки. — Красивый, — шепчет он на ухо, заставляя глупо смутиться и двинуть ему в бок локтём. Он, вообще-то, всё ещё обижен. Совсем чуть-чуть, капельку, но осадочек от глупой ссоры остался. Только рассуждать и наслаждаться нежностью уже времени нет: вот их уже зовут на съёмочную площадку, и свет-камера-мотор. — Импровизация «Без чувств»! — объявляет Жираф, их бессменный и, конечно, всеми обожаемый ведущий. Он оборачивается к гостю. — Зак, смотри, что произойдёт, — Жираф взмахивает рукой и указывает на них, собранных и готовых к импровизации. — Кухня ресторана, на которой есть немой официант, — Душенька изящно кланяется, прижимая к груди меню, — у него заклеен рот, как видишь. Есть слепые поварята, — Хайди и Клэш, на которых надеты очки, задорно машут руками, — и глухой шеф, который не будет нас слышать, ведь он наденет наушники, — на этих словах Обси взмахивает рукой с зажатым в ней девайсом. — Сейчас к нам придёт Душенька, принесёт меню, — Зак кивает, бросая на него взгляд. — Ты выберешь блюдо, которое тебе больше всего понравится, и они должны будут в точности его приготовить. — Гость угукает, и Жираф переводит взгляд на камеру. — Поехали! Едва стихают аплодисменты зала, Душенька подносит чёрную книжечку с распечатанными там блюдами, передаёт её Заквиелю. Тот задумчиво её изучает — бровь дёргается вверх, отмечая удивление. — Главное, не озвучивай, а то поварята всё слышат, — спешит предупредить его Жираф. Зак кивает, охает, вчитываясь в меню. — Ну, слушайте, второе звучит очень даже заманчиво, — тянет он, посматривая на Душеньку. Жираф кивает, мельком подглядывает в меню, дёргает бровью. — Вот и пожалуйста, вот и отлично. — Душа кивает, показывает оператору цифру два, чтобы на табло для зрителей появился нужный рецепт. Раздаётся жирафовское: — Есть, погнали! — и Душенька удаляется на «кухню». Он слышит, как управление и внимание зрителей переключает на себя Обси, и от этого весёлого и задорного голоса очень хочется улыбнуться. Жаль, что нельзя. — Так, ну что, ребята! — Мы готовы! — прерывает его азартно Хайди, только Обси не слышит и внимания на его реплику не обращает. — Наш ресторан уже открылся… И дорогие гости уже пожаловали! Не знаю, что они заказали, возможно, ароматы ванили, — его голос становится уж совсем дурашливым, зал отзывчиво гудит, а сам Душенька еле слышно смеётся, заходя в локацию. — Клубники, сладкой… ваты, как говорится. О, официант уже здесь! — неподдельно радуется он, пока Душа читает выбранное гостем блюдо, запоминая последовательность и количество ингредиентов. «Пять сырых яиц со взбитыми сливками поданы в трёх бокалах и посыпаны сахарной пудрой». Матерь божья, они тут надолго. — Что заказали? Давай, Душенька, дорогой, давай: что заказали? — Обсидиан осторожно, ещё на «лайтовых» эмоциях легонько стучит деревянным молотком. Душенька показывает ладонь, растопыривает пальцы. Обси повторяет его жест, не прекращая разговаривать: — Пять блюд? — удивляется он. Брови взмывают вверх. — Охренеть, мы тут до вечера! — разводит он руками. — Пять блюд? Легкотня! — Это самодовольно комментирует Хайди, но Душа на него не смотрит, концентрируясь на задаче. Над тем, как показать яйца, он не размышляет ни секунды: облокачивается на стойку для удобства и показывает на свой пах. Обси реагирует мгновенно: — Член! Варёный член! — И добавляет, уже работая на аудиторию: — У нас подают даже такое! — В холодильнике лежит, возьмите в холодильнике, — серьёзным бубенежом подыгрывает Клэш, пока Душенька усиленно изображает курочку, которая сносит яйца. — Гусиные… Гусиные… Гусиные яйца! — выдаёт Обси. Душа смотрит на него, как на идиота, показывает воображаемые яйца ещё раз, и тот тут же исправляется: — А, куриные! Куриные яйца! Душенька снова ему показывает пятёрню — тот тупит, возвращаясь к блюдам, но пара движений, и он произносит искомое: — Пять яиц! Итак, господа поварята, нам нужно пять яиц! — Он бьёт молотком по дощечке, силясь обратить на себя внимание. Душенька некоторое время покорно наблюдает за тем, как Хайди с Клэшем ищут вслепую эти яйца — Обсидиан пытается их направить в нужную сторону. В итоге ингредиенты оказываются найдены, а потому он начинает показывать следующее слово — «сырые», изображая воду, льющуюся на него. — Да, Душ? — обращает на него внимание Обси. Принимается строить догадки: — Дождь? Яйцеград? Град из яиц? Всё не то, и Душенька меняет стратегию — показывает целую миниатюру. — Ты идёшь под зонтиком, — озвучивает его действия Обсидиан. — И что? Ага, выкидываешь его и… ты весь мокрый. Душа обрадованно кивает, взмахивает руками, подтверждая правоту. — А, может, перепелиные яйца? — встревает Клэш, слепо вертит головой. Хорошо, что Обси его не слышит. — Мокрые яйца? — переспрашивает Обсидиан, глядя внимательно-внимательно на Душеньку. Выражение лица с довольного тут же меняется на «ты придурок?» — Он заказал мокрые яйца? Внимание оказывается упущено: Обси обращается к поварятам: — Мужики, вот никогда не думал, что это скажу, но… Намочите яйца! На «кухне» начинается вакханалия: Хайди и Клэш шарят по столу, ближайшим полкам, Обсидиан на них кричит, стуча молоточкам, пока Душенька экстренно соображает, как вернуть чужой фокус и исправить ошибку: замечает большие крышки от каких-то кастрюль. Он хватает их, принимаясь едва ли не танцы с бубном показывать, едва от соблазна стукнуть посудой, как тарелками барабанов, удерживаясь. Бесполезно: Обси снова орёт на поварят, указывает в сторону Клэша, шарящего по стойке с посудой: — Клэш, ты самый умный, вот, ведро, отлично! — радуется Обсидиан успехам, пока Душенька продолжает клоуном себя чувствовать, сдерживаясь от соблазна швырнуть в «любимого шефа» чем-нибудь. — Вот и клади туда пять яиц… Да не разбивай их ты, зачем?! — возмущается ошибочно Обси. Крышки оказываются отброшены в сторону — Душенька плюс показывает, чтобы хоть как-то на себя внимание обратить, раздражается тихонько и в итоге аж на стойку карабкается, поправляя ободок с ушами, грозящийся сползти. — Да, Душ, что такое? — взгляд наконец-то осознанно тычется в него. Душа обрадованно продолжает объяснения, решая пойти не через смысл, а через состав слова. — Нарезал? — Душенька кивает, переходит к следующей стадии изображения сыра: — Понюхал? Но что ты нарезал, это может быть что угодно… Колбаса, например! — он разводит руками. Душа вздыхает про себя, усердно объяснения возобновляет, кладя руку на стол, старательно пытаясь мышеловку показать. — Убил, кого-то убил… — произносит Обси. Душенька радостно кивает. — Кто-то полз? Таракан? Душа едва удерживается от закатывания глаз и только уставляется на него, как на идиота. — А что ты на меня так смотришь?! — обиженно откликается Обсидиан. Начинает злится: — Ты мне объясни нормально, что заказали! Душенька покорно возвращается в самое начало, показывает пятерню. — Пять блюд! — болванисто забывает все предыдущие мытарства Обси. Это заставляет рассердиться — он для кого вообще тут представление разыгрывает? — Пять яиц, — со вздохом поправляют его хором оставшиеся неуслышанными Хайди и Клэш. Душа всё-таки не выдерживает, швыряет в его сторону тарелку — та задевает какую-то миску с мукой, кажется, из-за которой облачко белое в воздухе расплывается. Зал гудит, а у Обси, как у ребёнка, удивлённо-обиженное лицо становится: глаза круглые-круглые, гримаса шокированная. — Град, походу, — комментирует это дело Клэш. Душенька вновь показывает ладонь, уже с сердито сведёнными бровями. — А, пять яиц! — исправляется Обси, взмахивает в его сторону огурцом — и когда вообще взять успел? — Пять яиц, прости! — Душенька крутит пальцем у виска. Обсидиан тут же извиняется, брови задирает, становясь на большого неуклюжего мишку похожим: — Ну это я, прости! — Он оправдывается: — Ну я работаю без выходных, ну! Душа сдерживает смех — они (снова) как женатая пара себя ведут, и в этот раз это даже не его вина. Он показывает бокал, возвращаясь к объяснению рецепта. — Вино? — слёту понимает Обси. — Что к вину? Сыр! — доходит до него. Душенька про себя вопит «наконец-то» и считает пальцы, показывая, какую часть слова он угадал. — Сыр… три… четыре пять сыров? Обси опять тупит, в улыбке расплываясь дурашливой, повторяет его жесты — на такого него злиться трудно, но его непонимание очевидных вещей раздражает — Душа снова швыряется тем, что под руку попадается. Тарелка пролетает по касательной. — Да не бесись ты! Люди ждут! Обсидиан улыбается, взмахивает своим молоточком в сторону зала — тот от их взаимодействия опять вопит. Душенька сдаётся, показывает кружок из пальцев. — О! — откликается Обси. — О? Сыр… — Душа хватается за слово, тычет в его сторону, подбадривая и побуждая продолжить, соединить сыр и «о». — Сыро… — Внимательный взгляд вцепился в него накрепко, и Душа ему буквально в рот взглядом пытается слово вложить. — Сырой? «Да!» — внутри кричит Душенька и кивает много-много раз, снова повторяет комбинацию из пятерни и жеста на пах. — Пять сырых яиц? — недоверчиво уточняет Обсидиан. Зал взрывается аплодисментами, радуясь вместе с Душой. Обси принимается командовать поварятами, указывая своим молоточком: — Разбейте яйца, пять сырых яиц! Пока Клэш и Хайди возятся, Душенька заглядывает ещё раз в меню, показывает крестик из пальцев — Обсидиан внимание обращает на него практически сразу. — Плюс что? — Душа показывает, как выдавливает на себя взбитые сливки. Это даже срабатывает, Обси тут же угадывает, повторяя его жест для уверенности, видимо: — Сливки? — И промахивается, теряя суть: — Пять сырых яиц со сливками? Душенька вздыхает, снова трясёт рукой, показывая шейкер; кулаками изображает битьё. — Боксёр? — дурачась, копирует его действия Обсидиан. — Это боксёр? Глупит, как же он глупит! Время и так уже тянется, всё слишком медленно, наверняка вырезать затупы придётся — и Душа, злясь, ударяет по столу рукой, принимаясь заново, терпеливо и вдумчиво показывать, как выдавливает из баллончика взбитые сливки. — Что ты на меня бесишься! — несерьёзно обижается Обси. Сердится: — Ну это сливки! Намазал, слизал и тут же потрахался, ну это они, ну? Душенька поправляет скотч, давясь смехом, кивает, почти кланяясь. Клэш тем временем умудряется эти самые сливки найти и вылить в ладонь — Обсидиан отвлекается на него: — Что ты мне даешь, ну не знаю я, что это! — он звучит забавно, когда не понимает ничего и только эмоциями фонит яркими. Душенька торопливо показывает ему в свои глаза, прося посмотреть — совсем скоро он слушается, говорит успокаивающе: — Смотрю я, смотрю! Душа выбирает новый путь — показывает подушку, «взбивает» её, искренне надеясь, что этот процесс Обси вспомнит, как и слово само. — Ну, подушка, ну ты её, ну это, чтобы спать было приятнее… — Он улыбается, смеётся, вспоминая, видимо, как Душенька подушки во время генеральной уборки взбивает — иногда об его голову даже, и Душа от воспоминаний тоже фыркает, только его гримас за скотчем не видно. Он облокачивается об стол, жмурится — выражение лица «шефа» не оставляет равнодушным. Обси возмущается сквозь смех, стучит снова молотком в такт своим словам: — Сука, не смеши меня, работа стопорится! — и замечает беспредел, творящийся на кухне. — Секунду, подожди! Душенька едва на стол не ложится — и от смеха, и от усталости, искоса наблюдает за мытарствами поварят. Хайди усердно выдавливает сливки в очень странной позе, Клэш наощупь ему помочь пытается. — Вы что делаете, извращенцы! — Молоток ударяется о дощечку. — Вы сливками пользоваться не умеете? Что ты их выдавливаешь, как я не знаю что! — возмущается Обсидиан, повторяя жест Хайди. Некоторое время наблюдает за ними, прежде чем рявкнуть: — Я не хочу на это смотреть, отвернитесь! Душа возвращает на себя внимание, снова показывает эту злосчастную подушку. — Подушка! Это… подушка, — послушно повторяет Обси. — Боксёр и подушка… — Взбитая подушка! — осеняет Клэша, и зал кричит одобрительно, гудит. Обсидиан не врубается — всё ещё на Душеньку ошалело, непонятливо смотрит. — Что ты рукой дёргаешь? — отчаянно переспрашивает он. — Взбиваю! — отвечает за него Хайди, но Обси на него и не глядит, взгляда не отрывает от Души. Тот повторяет жест, уже отчаиваясь, и тут до него доходит: — А, взбитые сливки? Зал хлопает, и Душенька буквально готов захлопать вместе с ними — но он лишь кивает облегчённо, набираясь сил перед последним рывком. — Всё, взбитые сливки налили уже? — смотрит на поварят Обсидиан. Хвалит, молоточком взмахивая: — Молодцы, и без меня справились! — Душа машет рукой, обращая на себя внимание, и Обси торопливо Клэшу говорит: — Стой, не подавай, там ещё не всё! Душенька показывает, как наливает что-то в стакан, а после выпивает. Обси гадать принимается: — Сами сливки, сам баллон сливок… — Душа указывает на место «бокала». — Стакан? — повторяет за ним Обсидиан, и Душенька кивает. — Три стакана этой вот болтовни? — уточняет недоверчиво, но пожимает плечами и командует: — По трём стаканам разлейте, пожалуйста. Не роняйте там ничего! — стучит молоточком опять. На кухне снова творится беспорядок, и Душа за ней обречённо наблюдает: на пол летят тарелки, пока поварята стараются наощупь отыскать необходимое. — Три стакана! — повторяет Обси и обращается к Клэшу, притащившему фужеры. — Это, по-твоему, стакан? — но, не успевает он разозлиться, стаканы в воздух поднимает Хайди. — Да, да, это стакан, Хайди, да! Ну побыстрее наливайте, ну! Поварята указание принимаются выполнять — льют получившуюся смесь прямо так, одновременно пытаясь попасть во все ёмкости. Душенька давится смехом, скотч отклеивающийся, поправляет, и хихикает от реакции Обси: — Ну невозможно сразу в три налить, по одному! Да какая же это аппетитная жижа, вы посмотрите, а? Бог ты мой! Да дай попробую, а? Душа поднимается на носочки, показывает раз пять плюс, спохватившись, что ещё не весь рецепт объяснён. — Стойте, держите! Ещё не всё! — командует Обси и смотрит внимательно на него. Душенька изображает девушку, которая пудрится, и Обсидиан слёту его понимает: — Пудра? Сахарная пудра. Зал с этого снова визжит восторженно, пока внутри Души облегчение расплывается — ну наконец-то, закончили почти, слава Богу! — Сахарной пудрой украсьте, пожалуйста, — бросает Обсидиан поварятам и уставляется на стол. — Я доску расколол из-за вас, дебилов! — он приподнимает деревянную дощечку, и Душенька хихикает, прижимая скотч к лицу снова. За представлением на кухне наблюдать становится весело: Хайди и Клэш глупят, как не в себя, роняют, пудру просыпают и попадают куда угодно, только не в бокалы. Обси стучит молоточком, орёт то на одного, то на другого: — Да ты стол не украшай, куда сыпешь? Хайди, ты наркобарон, что ли, что ты её фасуешь, ну чуть-чуть сверху припудри и всё! Душенька, замечая, что всё близится к концу, показывает торжественно большие пальцы, и Обсидиан смягчается, командует: — Выдавай! Ему вручают поднос, и Душа, балансируя тремя испачканными в сахарной пудре стаканами, содержащими в себе дикое месиво, еле сдерживает смех и шагает к Жирафу и Заку. — Ну наконец-то! — откликается гость, пряча улыбку. — Зак, один вопрос к тебе… — начинает ведущий, но его перебивают деловито: — Убирай карточки! Заквиель место освобождает, и Душенька поднос ставит прямо на столик, учтиво кланяясь и фыркая. — Это то, что ты заказывал? — уточняет Жираф. Они вдвоём обращаются к нему: — Душ, Душ, угощайся! — Не говорите, что он это ест! — доносится голос Клэша, и Душа внутренне со смеху покатывается, отходя на полшага от столика. — Рот я вам всё-таки отклею… — осторожно снимает с него скотч Заквиель. — Я здесь больше не работаю! — объявляет Душенька и мгновенно ретируется, пока его к пробе не припрягли. На эту выходку зал смеётся, пока Обси шокированно спрашивает в воздух: — Они это пробуют?! — Я хочу это видеть! — звучит голос Хайди, и Душа прячется за кулисами, выдыхая и кожу, чуть липкую от скотча, разминая, прислушиваясь к событиям. — Ребята, возможно, это последний эфир «Импровизации»! — Жираф поднимает бокал, будто тост произносит. — У нас в гостях был Заквиель, всего хорошего! Зал взрывается аплодисментами и выкриками, и коктейль страшный они, кажется, всё-таки не пробуют. Это была последняя сцена на сегодня — осталось только финал заснять, но это уже дело техники, ничего сложного. Они прощаются со всей командой быстро — все за съёмочный день устали, и на площадку подтягиваются уборщицы, медленные, как улитки. Душенька торопливо в гримёрке переодевается, а после Обсидиана на улице ждёт, топчется у парковки, наслаждаясь тем, как снег под ногами скрипит, и всё-таки раздражаясь от холода, кусающего щёки. — Домой? — возникает Обси у него за спиной, и Душа кивает, двигаясь к машине. — Я поведу? — Давай, — не спорит он и садится на пассажирское сиденье. Невозможность открыто проявлять свои чувства на публике — будто в импровизации «без чувств» они застряли на полжизни — его угнетает постоянно, и по этому поводу они нередко с Обсидианом спорят, потому что того это вовсе не волнует, и Душеньке это донельзя странным, равнодушным кажется, хотя Обси каждый раз говорит, что для него главное — их настоящие чувства и отношения, пусть и скрытые ото всех. — Устал? — выехав с парковки, спрашивает Обси, одной рукой накрывая его ладонь. — Ты тоже устал, — сообщает очевидное Душа и отзывчиво их пальцы переплетает, улыбается осторожно, ощущая, как в душе всё успокаивается, перестраивается на домашний, спокойный лад. — Поэтому так долго с подушкой тупил, да? — О Боже, — фыркает Обсидиан, украдкой на него бросает искристый взгляд. — Я просто вспоминал, как ты подушкой по всей квартире ту муху гонял. — И он ещё меня обвинял, что я его смешу! — шутливо возмущается Душенька, хихикая. — А со сливками-то чего? Ладно сыр, но взбитые сливки! — Да я-то что! Сам так объяснял! Обси выруливает с улицы на трассу, давит на газ, скорость наращивая — домой обоим хочется, и план им даже согласовывать не надо: прийти, раздеться, что-то в желудки запихнуть и на боковую сразу, прилепиться друг к другу, как пельмени переваренные, и заснуть надолго — завтра долгожданный выходной. — Хотя идея намазал, слизал и тут же потрахался мне нравится! — игриво припоминает чужие слова Душенька. — Значит заедем, сливки купим? — насмешливо щурится Обсидиан. — У тебя есть силы на секс? — удивлённо моргает Душа, даже взбодрившись от такого. Обси смеётся. — Для секса у меня альтернативный источник энергии, — шутит он. — А вообще нет, но завтра из дома выходить нет никакого желания, если что. — Так у нас валялся баллончик, вроде, — задумчиво припоминает Душенька. — И вообще, ты что, всерьёз это предлагаешь? — А почему нет? — жмёт плечами Обси. — Будешь сладким везде, — хихикает он, гладя кожу кисти большим пальцем. — А может, это ты будешь? — вздёргивает нос Душа и вдруг зевает протяжно. — Ой… — Может, и я, — не спорит Обсидиан. — Спи давай, если что, на руках донесу! — Ага, и подушку перед сном взобьёшь… Обси смеётся, зарывается ладонью в его макушку, треплет привычным, родным совсем жестом. Он говорит что-то ласковое о том, что ради него, Душеньки, и не на такие подвиги готов, но он уже не слушает особо — действительно глаза закрывает и посапывать начинает, проваливаясь в желанную дремоту. Обсидиан, стоя на светофоре, целует его украдкой в лоб и включает радио на самую тихую громкость, чтобы не разбудить ненароком. «Без чувств» у них проходят только полчаса импровизации — а в остальное время они пронизывают каждое действие ненавязчивой заботой. И ради этого, пожалуй, стоит сносить необходимость скрываться и таиться.