ulcer under the skin

Становится страшно, когда ты оказываешься ненужным, просто куском грязи в одиночном мире. Комок ненависти к себе, ты начинаешь накручивать, смотреть в зеркало, плакать, вытирать до ожогов свои заливные красным цветом щёки, вырывать своё лицо на получившихся фотографий со стороны. А потом ты оказываешься в детском доме, родителям ты тоже не нужен, потому что часто грубил и повышал на них голос, лез с кулаками на отца, который просил у тебя внимания будучи пьяным в стельку. Он даже сумел ползать на коленях несколько минут, пока вовсе не грохнул посреди комнаты. Так и случилось с четырнадцатилетним мальчиком по имени Данила. Отца терпеть не мог от слова совсем, а мама только и делала что любила пьяницу. «Некоторые раны, полученные в детстве, не заживают никогда. Они забываются на какое-то время, позволяя нам вырасти и повзрослеть – с тем, чтобы вернуться позже и лишь больнее напомнить о себе.» – услышал как-то Кашин по радио знакомый голос, он был хриплым и, кажется, с некой печальной насмешкой, проговорил их Марк Леви из своей книжки «Где ты?» Но ещё хуже, когда ты носишь статус сироты из-за смерти родителей. Тебя некому взять под своё белоснежное крыло, все родственники испарились, поэтому даже надежды в душе нет. Ты просто сидишь в серой комнатке в обнимку с плюшевым медведем с глупым именем Тедди. Такая судьба у Руслана. Пятнадцатилетний мальчишка, который уже два года изучает стены корпуса. Знает каждый поворот, вентиляционный люк и кусок оторванных старых обоев в коридоре по прямой, который ведёт в соседний корпус, в котором по слухам находятся дети-инвалиды. Но там он ночью изловчился познакомиться с мальчишкой помладше, ему было всего-то тринадцать лет. Исполнилось пару месяцев назад. Тушенцов головой качал печально, когда мальчишка из палаты выглядывал, перекручивая колеса инвалидного кресла. Тогда сердце старшего сжалось в груди в несколько раз сильнее. Они только перекинулись именами, улыбнулись друг другу, и шатен убежал, отбой был несколько минут назад. Он только услышал шепот Ильи, мол, паралич Руслан спрашивал у некоторых мальчишек, знают ли они Илюшку с пятой палаты второго корпуса, но все дружно опускали головы и молчали. Безысходно. Он ещё несколько раз приходил к нему в гости и тихонько стучал по двери. Коряков подъезжал и открывал дверь, ноги его были прямо мертвые, неживые и пустые. В тот вечер он сидел в своем кресле как обычно с улыбкой на лице, а между зубов у него щель, на лице роспись родинок. Он много болтал, а Тушенцов слушал. Так они и проводили ночь по вторникам. Руслан у двери палаты, а Илья в инвалидном кресле или в разукрашенной постели. У него была прикроватная тумба, а на ней стоял ночник в виде полнолуния. Он успокаивал его и прогонял ночные кошмары, так ему сказал мальчишка с щелью между передними зубами. Соседей у него не было. Только вот в последний раз они говорили о том, что хотели бы вновь ощутить себя нужными, свободными. Это был десткий дом, хороший на первый взгляд, с хорошим питанием, но пустой, без заботы и любви. В следующую ночь вторника Руслан в очередной раз пришел на цыпочках навестить своего нового приятеля. Постучал, но по ту сторону было пусто. Открывая дверь он подтвердил свои догадки. В комнате, или палате, как вам привычнее, были только белые матрасы в пленке и крошки на тумбочке. Ночника не было, расписного хлопкового одеяла - тоже. Если прислушиваться к слухам, то Корякова перевели в другой корпус, который находится вообще в другом здании, но шатен надеется на лучшее. Что Илюшка нашел свой дом и свою крышу над головой. После этого дня Руслан стал только чаще времени проводить в своей комнате. Его соседа по комнате - Максима, забрали на прошлой неделе, за красивые глазки и талант к рисованию. Он оставил Руслану рисунок домика цветными карандашами.

***

Тушенцов сидит на подоконнике, наблюдает за прохожими, пока на их черные зонты попадает проливной дождь. Сопли из носа текут, он быстрым взмахом руки вытирает их рукавом пижамной рубашки. Уже несколько минут позади него хнычет, сидя на кровати, мальчишка новенький. В голубых шортиках на подтяжках, но колени в пластырях не закрывает, по локоть завёрнуты рукава полосатого свитера. Волосы у него ярко рыжие. Он прижал колени к груди, носом в них уткнулся, а уши дрожащими руками прикрыл. Старший спрыгнул с подоконника и его шерстяные носки дотронулись до скрипящих половиц. Он аккуратно приблизился к кровати. – У меня язва под кожей. - морщится странный мальчик с рыжими волосами, который был соседом по комнате. – Язва? Это вроде воспаления где-то в желудке? - Руслан явно не понимает этого мальчугана, поэтому неуклюже голову вбок наклоняет и по его руками пальцами водит. – Нет, в сердце. - он плакать начинает. – Ты уверен? Больным не выглядишь, может только чуть уставшим. - плечами пожимает и смотрит, как пальцы тощие свитер сжимают около сердца. Брови хмурит. - Инфаркт? – Инфаркт?! Нет-нет, язва. Ещё один недостаток во мне. - вскрикивает мальчишка, его заплаканные голубые глаза оказались широко открытыми. Он продолжал спорить и убеждать. Кашин казался уже довольно странным, вполне как и все здесь. Каждый ребенок в палате этого здания плакался в подушку из-за своих детских травм. И он не исключение. Может, поэтому детей с воображением забирают отсюда быстрее. – Ну какая язва то, не похоже. Ты бы так просто не почувствовал. - цокает языком. - Ты просто притягиваешь внимание, или у тебя высшая степень шизофрении с галлюцинациями. - произносит больно спокойно Тушенцов, отпуская руки парня, когда тот замолкает и ослабляет хватку на ткани. – То есть, думаешь я странный? - морщится рыжий, когда замечает кивок и странный взгляд на себе. – Все тут странные. Я Руслан, а тебя как зовут? - руку протягивает. – Данила. - надув губки, отвечает ему младший, ему явно не нравится что его считают странным, он ведь уверен в язве сердца. Хоть и звучит чрезмерно глупо. От сильной ненависти к себе у него и вправду началось сильное обострение галлюцинаций, это желание и жжение разрывает тушу, хочется залезть к себе внутрь ногтями, расковырять и достать язву. Несовершенство себя, низкая самооценка, ненависть к себе и больные приступы панических атак вдобавок с нереальностью в виде болячки, которая сжирает тебя изнутри. – Я читал книгу Натана Файлера. Так что, возможно, я прав. - кареглазый слишком по-умному чешет подбородок, прыгая на свою пружинестую кровать. Пружины под ним подгибаются, а после вскакивают, неприятно скрипя. За этим наблюдает Даня, перед глазами мутная пелена после слез. Он растирает свои щёки до горячки. – И что там? - мальчишка садится на край свой койки, сжимая пальцами запястье. Нервничает. – Похоже у тебя дис-дисморфофобический бред. - еле как выговорил Тушенцов, извиваясь языком во рту, чтоб правильно произнести. – Что? Я ничего не понял.. - голубоглазый подходит к шатену. – Я сяду? - кивок получает и садится на его кровать. – Ну слушай.. - мальчик перелистывает страницу книги в ярко-жёлтой обложке. – Дисморфофобический бред. Проявляется уверенностью в собственном уродстве, в наличии грубого дефекта какой-то части тела. Я думаю, что вся ненависть к себе, чувство какой-то болячки. Это все шизофрения. Кашина в ужас бросает от услышанного, трясти начинает, а глаза бегают по всей комнате: несколько лампочек, торчащих из потолка, книги на полке, плюшевый медвежонок с одним глазом, тарелка с кашей. Он вновь хныкать начинает, глаза сжимает, а пальцы рефлекторно ловят чужую руку и сжимают до красных пятен. – Ай-ай, Даня! - вскрикивает мальчишка, упираясь спиной в стену. – Больно. Но Кашин не слышит, в ушах белый шум и какие-то визги. Тушенцов готов на стену лезть, когда его кожа на руке натягивается и сжимается, похоже на детскую крапиву. Он читал много книг о психологии, знает что паническую атаку можно остановить, если сбить дыхание, точнее сделать его ровным. – Даня, постарайся задержать дыхание. - просит его Руслан, но ничего не выходит. Младший продолжает задыхаться. Руслан резко припадает к влажным от слез губам, он их аккуратно сминает, язык толкает внутрь, заставляя мальчишку задержать дыхание и успокоиться. Шатен толкнул его на кровать, нависая сверху, продолжая целовать его розовые тонкие губы, проезжаясь кончиком языка по дёснам. Он отстраняется, когда хватка на его правой руке ослабевает. Голубые глаза смотрят прямо в карие, рот приоткрыт, а дыхание плавное. – Как ты это сделал? - шёпотом спрашивает у Руслана. – Я же психологию изучаю. - самодовольно усмехается мальчишка, вновь целуя парня в щёчку. – Дурак.. - Данила глаза закатывает, но также целует в щёку.

***

После этого случая они стали очень даже хорошими соседями по комнате с небольшим привилегиями, можно сказать возлюбленными, но это слишком громко для ребят подросткового возраста. Руслан знает как успокоить Данилу, а Данила знает, как не дать старшему скучать в этой серой комнате. Возможно, когда-нибудь, их усыновит семья, остаётся надеяться, что она возьмёт их двоих. Ведь по-одному они уже никуда.

конец

спасибо за прочтение!!