Дурость

      Маринетт резко просыпается, чуть ли не подпрыгивает в кресле. Спина болит, голова болит, Маринетт проспала всего часа два, но лучше бы этого не делала, правда. Ощущение такое, будто тело варится заживо. Такое, будто пузырится кожа. Такое, будто Маринетт умирает. Впрочем, это уже привычно.       Маринетт смотрит на монитор, яркий свет бьет по глазам, она щурится, с экрана на неё глядит Лила. Лила растягивает пасть в алой улыбке, подмигивает ядовито-зелёным глазом. Маринетт опять листала ее несчастные пять фотографий на странице в инстаграмме вверх и вниз, снова и снова, главное, случайно не лайкнуть, она сидит с фейкового аккаунта, конечно, но все же.        Лила. Лила-Лила-Лила.              Прикрыв глаза, Маринетт откидывается на спинку кресла со страдальческим стоном. В комнате по гробовому тихо и душно, снизу доносится приглушённый голос Синатры, родители наверняка танцуют, обнявшись. В детстве Маринетт любила смотреть за ними, такими счастливыми, она сидела на диване и улыбалась, ковыряя языком дырку от молочного зуба, а когда надоедало, подбегала к матери с отцом, а они радостно заключали ее в свои объятия, и ей было так тепло, легко и хорошо, что хотелось летать. Сейчас Маринетт хочется зажать уши руками, вдавить их, чтобы в голове загудело, чтобы не слышать их смеха, потому что как можно быть счастливыми, когда ей так плохо, когда у неё подкашиваются ноги от усталости, но она все равно должна перевоплощаться, лезть на крышу и патрулировать город.       Маринетт хочется крикнуть во всю глотку — да заткнитесь вы уже, сколько можно, и нет, ей даже не жаль, что она так думает, хотя должно быть. Но на это сил нет. Есть только бешеная усталость и Лила, равнодушно смотрящая с экрана. Маринетт собирается с силами и выключает компьютер.       Сигнал об акуманизации будит Маринетт в ночи, она смотрит на электронный циферблат — 3:41, Бражник — гребанный ублюдок, то посылает нового злодея в полдень, заставляя Маринетт думать, как ускользнуть из под чутких глаз эвакуирующихся одноклассников, то вот как сейчас. Почему, ну почему именно она, в Париже же миллион подростков, почему Маринетт, почему, почему?       Мерзко от этой несправедливости, так мерзко, Маринетт с силой колотит подушку, стаскивает кольцо с пальца и сует в рот, чтобы грызть зубами, хочется свернуться в калачик под одеялом и чтобы сверху засыпали землей, и лежать так, лежать и баюкать в себе все это гниющее, болящее и колючее, что расцвело под рёбрами, но Маринетт не имеет на это никакого права. Ее напарница не справится одна.        Маринетт выплёвывает кольцо, надевает обратно и перевоплощается, прыгает по крышам, отталкиваясь шестом, Квин Баг уже ждёт, она первая, как и всегда.  — Моя королева, — хрипло мурчит Леди Нуар, на что напарница привычно закатывает глаза.       Маринетт наворачивает вокруг неё круги, пока Квин Баг придумывает план, Маринетт безумно ей благодарна, ее то хватает лишь на то, чтобы определить, как сильно надо хреначить по очередному злодею этой дурацкой палкой, что дали ей вместо оружия. Лучше бы был меч какой-нибудь, что ли.        Маринетт возвращается домой за полчаса до будильника, и ненависть внутри ко всему миру кипит и чавкает. 

***

      Алья говорит, что Маринетт выглядит странно. Маринетт оставляет утром на расческе приличный клок волос, месячных нет уже который месяц, но волнует ее совсем не это, так что да. Маринетт выглядит странно. Она вообще странная.       У Лилы новый парень. Феликс похож на Адриана, но лишь на первый взгляд, а разглядывает его Маринетт так долго, что он смотрит в ответ и с прохладным презрением улыбается.       Феликс носит одно чёрное, будто его жизнь это вечные похороны, зализывает волосы назад, а ещё ждёт Лилу после ее уроков, позволяет ей хватать его за руку или под локоть, говорит ей что-то на итальянском, от чего та улыбается в ответ так, как ещё никогда не улыбалась. По крайней мере при Маринетт. Маринетт не помнит, когда они с Лилой разговаривали последний раз, может быть, после выборов на пост старосты, когда Маринетт на неё чуть ли не орала, а Лила смеялась ей в лицо. Маринетт не помнит, когда погоня за разоблачением Лилы превратилась в погоню за самой Лилой.  — А они милая парочка, — говорит Алья невзначай, складывая тетради в стопку.  — Ага, — сухо отзывается Маринетт, и представляет, как было бы славно приложить Феликса об стену пару раз, а потом размазать кровь из разбитого носа по всему аристократичному лицу. Ну так, просто. Чтоб жизнь малиной не казалась.        Леди Нуар несётся через Париж, царапая когтями чужие черепицы, останавливается на привычном месте, сливаясь с ночью, только глаза сверкают, но кто будет обращать на это внимание? Лила на своём балконе, Маринетт открывается прекрасный вид, что на него, что на окна, шторы в которых Лила никогда не опускает, даже когда переодевается, будто сама напрашивается. Феликс стоит позади и что-то говорит, серьезно и увлечено, но Лила прерывает его поцелуем в щеку, зажимает ему нос между большим и указательным, Феликс с лёгкостью сбрасывает ее руку, но не отпускает и переплетает их пальцы. Будь у Маринетт хвост, как у настоящей кошки, он бы сейчас метался из стороны в сторону. Шест начинает вибрировать, Маринетт пропускает проклятья сквозь зубы, ну кто додумался засунуть им в оружие ещё и телефон, кидает на милую парочку последний взгляд и убегает.  — Ну и где тебя носило? — Квин Баг скрещивает руки на груди, смотрит сверху вниз, дырявит своими голубыми глазами, вся такая правильная, чистая.       Маринетт лежит на спине и даже не думает о том, чтобы подняться.  — Кошки, знаешь, такие животные, которые сами по себе и гуляют где захотят…       Квин Баг устало вздыхает и ставит ей ногу на грудь, но не давит, так что Маринетт ничего практически не ощущает, а хотелось бы. Маринетт проводит когтями по чужой лодыжке, тянется вверх к бедру, но Квин Баг убирает ногу. — Ты такая… — Какая, м?  — Неле-…пф, ладно…забудь. У меня есть зацепка. Поднимайся.         Зацепка ожидаемо ведёт вникуда. Маринетт падает в кровать. Лила улыбается с монитора. 

***

      Лила улыбается, как будто между ними ничего не было, как будто они просто две одноклассницы, как будто Маринетт не плевалась в неё ядом, а Лила не пыталась ее подставить и исключить.  — Выглядишь неважно. Что-то случилось? — ещё чуть-чуть и Маринетт могла бы поверить, что это не наигранная забота, что ей правда не наплевать. Но тогда Маринетт не была бы Маринетт. В раздевалке остались только они, Маринетт так и сидит, не находя сил стянуть спортивную форму.  — Ничего.  — Да? Просто ты…- — Ничего не случилось, Лила.  — А синяки у тебя откуда?        Маринетт смотрит на запястье. Синяков у неё действительно много по всему телу, костюм защищает от переломов и всего такого, но после каждой миссии какой-нибудь след все равно да остаётся. Тот, на который смотрит Лила, Маринетт поставила себе сама вчера ночью, когда пыталась думать о чем-нибудь другом, только не о Росси, говорили же, мол, что боль очищает разум. Не помогло, а синяк остался.  — Это не твоё дело, Лила.  — Ты так часто зовёшь меня по имени, нравится, да?        Маринетт поднимается, она выше Лилы, пусть ненамного, но все же, поэтому нависнуть сверху у неё получается.  — Лила. Просто заткнись.       Лила сопротивляется только для виду, так, совсем немного, делает вид, что бьет по спине, но когда Маринетт лезет ей языком в рот, она уже сама тянет ее ближе, они сплетаются в липкий горячий клубок, Маринетт отстранятся только, когда Лила кусает ее за нижнюю губу, потому что боль слишком резкая и неожиданная.   — Ты больная что ли.        Укусила до крови, металлический вкус наполняет рот. Лила облизывается и ухмыляется.  — Кто из нас ещё больная, Мари. Это не я пристаю к одноклассницам. Хочешь, подарю тебе свою футболку? Положишь под подушку, будешь нюхать, все по классике. — А твой парень не будет против? — Парень? — Лила невинно хлопает глазами. — У меня нет никакого парня, Маринетт. У тебя точно все в порядке? — Катись к черту.        Маринетт со злости хлопает дверцей первого попавшегося шкафчика, она жалобно скрипит и, кажется, вот-вот отвалится, Маринетт вылетает из раздевалки в коридор, врезается в Буржуа. Та, вместо того, чтобы ожидаемо разразиться недовольными воплями, просто вздыхает:  — Будь осторожнее, Дюпэн-Чэн. 

***

— Будь осторожнее. Он тебя чуть не убил.  — Ну ведь не убил же. — Маринетт жмёт плечами. Квин Баг поймала акуму, подбросила йо-йо и все развалины вернулись на свои места, а вот про людей такое не скажешь, интересно, сколько жертв насчитают и объявят по новостям в этот раз?       Маринетт подбирается к напарнице ближе, рассматривает пристальнее, казалось бы, ближе неё — никого и никогда, столько крови и мяса разделили на двоих, но Маринетт не знает о ней ничего, абсолютно, даже если возьмёт за руку, ничего не почувствует, только холод костюма.  — Как ты держишься? — выскальзывает быстрее, чем Маринетт успевает щёлкнуть зубами и поймать вопрос, Квин Баг смотрит на неё этими своими чистыми голубыми глазами, и вот-вот ответит, но Маринетт не хочет этого слышать, а затыкать девушек умеет лишь одним способом. Квин Баг делает то, чего не сделала Лила, хотя должна была — лепит звонкую пощёчину, Маринетт нравится чувство, будто у неё горит щека.       Квин Баг отступает и смотрит несколько смущённо, это странно, Маринетт думала, что у неё в глазах будут молнии. Светлые волосы развевает ветер.       Маринетт делает шаг назад и падает, падает вниз, растерянное лицо королевы все удаляется — ага, испугалась, букашка. Вот бы упасть и чтобы мозги по асфальту, но кошки всегда приземляются на лапы, Маринетт группируется в полёте и успевает ловко зацепиться за выступ. Думает о том, что губы у Лилы восковые от помады, а у королевы такие тёплые, что очень неожиданно.

***

      Лила игнорирует Маринетт неделю, даже не смотрит, хотя та пялится так настойчиво, что замечает уже Алья и странно косится. Они отдалились с лучшей подругой, разговоры сокращаются до привет-пока, Маринетт, кажется, забыла поздравить ее с днём рождением сестры или с годовщиной с Нино, но ей все равно, и очень от этого тошно.       Лила подкрадывается, когда Маринетт остаётся в классе одна, закрывает ей глаза ладонями: — Угадай кто.  — Вообще не смешно, Лила, вообще.  — Скучная ты.        Маринетт рывком срывает ее руки с лица, оборачивается и прижимает Лилу к парте, та позволяет лапать себя где только можно и укусы-поцелуи в шею тоже терпит, Маринетт думает, что она бы ее сожрала целиком вместе с жилами и костями и только тогда была бы счастлива, размазывает ей помаду по лицу, руками забирается под рубашку, а Лила хватает ее за запястье и выше, выше, трогает за кольцо и крутит на чужом пальце. — Что это?        Маринетт выдирает руку, смотрит глаза в глаза и шипит: — Ненавижу тебя. 

***

      Вольпина — это что-то новое. Необычное. Неожиданное. Нет в ней привычной ярости и бессмысленного желания крушить все вокруг, у неё как будто бы остался собственный разум, а воля не сокрушилась под лапами Бражника. Они гоняются за ней целый день, Вольпина неуловима, Квин Баг кроет ее такими словами, которыми Маринетт никогда от неё не слышала, и ей смешно, но она сдерживается, чтобы напарница не надавала по зубам, потому что она может, ой как может.        Они упускают ее раз за разом, это просто что-то с чем-то, Маринетт смотрит на ночной Париж, играющий огнями, есть возможность выдохнуть, пока Квин Баг не видит. Вольпина подкрадывается сзади, и у Маринетт возникает легкое дежавю, это уже звонок тревожный, но она его игнорирует, упирает шест Вольпине в горло, так можно и трахею пробить, но они же супер-героини, они не убивают людей.         Вольпина смеётся и вдруг рассевается на множество таких же очаровательных рыжих копий, у Маринетт кружится голова, она расправляется со всеми, кроме одной, и когда оказывается близко, видит в ее глазах что-то такое…что-то знакомое…шест падает из рук, в горле сухо, как в пустыне.  — Лила? — шепчет Маринетт.  — Мы разве знакомы, Мари? — Вольпина целует ее первая, Маринетт теряет голову от этого дурмана, а просыпается только, когда тело режет на куски от холодного ветра, и понимает — костюма на ней больше нет, Леди Нуар больше нет, потому что Лила стащила с ее руки кольцо, а теперь смотрит на неё своим фирменным ядовитым взглядом. У Маринетт перехватывает дыхание, она ничего не может сделать, ничего, Лила посылает волшебный поцелуй и исчезает, вильнув хвостом, Маринетт падает на колени и не может дышать, просто не может, ей страшно так, будто она умирает, как же, как же это называется…       Рёбра сдавливает, Маринет понимает, что плачет, даже не плачет, а рыдает взахлёб, будто ей пять лет, на губах солоно. Она прижимается спиной к стене, она одна на чертовой крыше, очень высоко над землей, она отсюда, кажется, никогда не слезет, никогда. — Нуар?        Их разделяет всего ничего, если Квин Баг обогнёт угол, узнает личность напарницы-неудачницы. — Стой там, не подходи, не надо. — Маринетт истерит, хочется рвать не себе волосы. — Я такая дура, господи, такая дура.        Это была настоящая дурость — лезть к хищнице так близко, и надеяться, что она тебя не укусит.  — Дыши, Нуар, просто дыши. Я здесь.        Королева пока не понимает, что из-за Маринетт они уже проиграли.