Модель

Дэвид был необычайно красив. Майк на правах вояки за сорокет мало что понимал в этом, но для него его командир и по совместительству лучший друг годился в модели для самых лучших агентств, представителей которых потом расхватывали известнейшие журналы и бренды. Он всегда выглядел роскошно (в чем, пожалуй, заслуга его родителей, это же от них внешность), особенно в постели. Особенно в номере отеля на Колоссе. Очень дорогого отеля. Майк и Дэвид выложили ради двухнедельного отдыха в этом пристанище для богачей не две и не четыре свои зарплаты, но, Боже, каждая проведенная здесь минута того стоила: чуть солоноватый чистый воздух, голубое небо, пляжи с почти что белым песком, лазурная вода, множество бассейнов и кафе с вкусной едой, отель «все-все включено» — вот за это и пришлось заплатить кругленькую сумму. Майк поначалу ворчал, мол, зря мы сюда приехали, у бабки Салазара и то лучше, а потом окунулся в теплое море, вынырнул, и все его недовольства будто смыло. Ну, и еще компания этому способствовала: красавчик Дэвид сменил униформу на шорты, футболки да плавки и всюду светил своим телом. Нет, Майк и до этого видел у него все — они же столько лет вместе служат и дружат, — но это не мешало до сих пор им восхищаться и радоваться, что у них получилось вырваться сюда на отдых. Зацепился его мозг за него за отсутствием необходимости постоянно думать о боях, ну и что с того… Дэвиду шло отдыхать вот так, у моря на шезлонге или в воде, на доске для серфинга или с коктейлем в руках. Он искренне радовался каждому мгновению на Колоссе и не забывал говорить об этом Майку, которого тащил купаться, завтракать-обедать-ужинать, тратить лишние доллары в магазинах, а затем — снова купаться. Он играл с ним и некоторыми другими туристами в волейбол и часто обменивался с ним счастливыми взглядами. Майку это очень нравилось. Но еще больше по душе ему была близость. Эдакое приятное дополнение к основному отдыху. По-быстрому в душе, чтобы потом закутаться в фирменные отельные халаты и пить алкоголь из мини-бара на балконе; очень медленно и чувственно, ночью, под аккомпанемент шелеста кондиционера в дальнем углу — да по-любому. Или утром, когда непрошенные лучи яркого летнего солнца проникали в номер через щель между шторами и ложились аккурат на кровать и спящего без одеяла Дэвида. Они заставляли его хмуриться во сне, ерзать, посапывая, и прикрывать лицо, но неизменно он затем просыпался. Он отодвигался на свою половину кровати, ложился на живот, чуть подтянув ногу вверх — обожал так спать — и закрывал глаза в надежде подремать еще полчасика до того, как в номер привезут завтрак. Майк в это время просыпался тоже и занимался своим любимым делом — смотрел на Дэвида. На чертовски привлекательного Дэвида. На его растрепанные темные волосы, торчащие в разные стороны мягкие пряди; на лицо с застывшим на нем умиротворенным выражением и пушистые ресницы, на чуть подрагивающие верхние веки, скрывающие очень красивые глаза, что под разным освещением казались то орехового цвета, то зеленого. Затем взгляд Майка скользил к носу, что постоянно почему-то привлекал его внимание, а далее опускался ниже, к розовым тонким губам, которые Дэвид имел привычку часто прикусывать и облизывать, стоило им заниматься сексом. Ниже — лучше. Широкие плечи, сильные руки с примявшимися тут и там тонкими волосками, мозолистые ладони с недлинными пальцами, сжимающими подушку, а не грудь да бедра в порыве страсти, как вчера. Ровная спина, на которую последние несколько дней отлично ложился загар и под кожей которой прошлой ночью завораживающе красиво перекатывались мышцы, когда Дэвид, пыхтя и постанывая, толкался Майку в кулак, оседлав его и насаживаясь на его член. А еще по этой самой спине, стоило Дэвиду в обед, когда солнце особенно сильно припекало, выйти из моря, быстро стекали капли воды и блестели, словно ма-аленькие драгоценные камни. Это бы сфотографировать да отослать в модные журналы — с такими кадрами на голографических стендах в магазинах Колосса точно прибавится покупателей. А еще были ягодицы, и Майк бы слукавил, если бы сказал, что не пялился на них чаще всего. Неважно, когда: когда их скрывала пестрая ткань плавок, когда по ним стекала пена от геля для душа или когда на них ложились его собственные ладони, сжимая и поглаживая, словно мягкую игрушку. От такого Дэвид обычно весело улыбался и просил перестать, но почти неизменно напарывался на игривый шлепок. Несильный, нет, только такой, чтобы вызвать удивленный вздох и последующее «ну держись, Харпер». А Майк и держался. За эту восхитительную задницу. И за длинные ноги, если Дэвид позволял уложить себя на спину, чтобы взять его так, смотря в глаза. За ноги, прибавляющие ко всему его образу больше, намного больше красоты. И все-таки, лучше бы он, наверное, и правда пошел в модели, а не в армию. Майк иногда задавался вопросом, как так вышло, что Дэвид со своей предысторией очутился в ОКСО, но иначе тогда бы они не встретились. Не было бы долгих лет дружбы, взаимных подколов, непривычно нежных порой слов и этого отдыха на Колоссе за дохрена баксов. Не было бы проведенных вместе дней и ночей (и не только из-за службы), одного тюбика крема для загара на двоих, переплетенных вместе пальцев рук и хриплых стонов в полутьме номера, прижатой к груди крепкой спины, тихого «ох, черт, Дэвид», сказанного на грани стона и прочего-прочего. И не было бы всех сравнений с моделью, ведь, если бы они не встретились, Майк бы не увидел, как сейчас Дэвид потянулся, размяв мышцы после недолгой дремоты, обернулся через плечо, смотря своими большими зелеными глазами, и улыбнулся. Лежа в постели. В номере отеля на Колоссе.