Эвакуация.

«…Твои поцелуи

Залечат все раны

Нужна мне как воздух

Как волнам прибоя нужны эти скалы

Нужна любви твоей доза

Мне её слишком, слишком мало!

С ума мы сошли

В голове иллюстрации

Как мы полетим, не нужна гравитация

Себя подожгли, сорвали овации

Пожары любви

Это эвакуация… »

***

Геба не любит звенящую тишину, которая хоронит все мечты и надежды. Ей не нравится то, когда во время важного разговора наступает пауза, тихая, но в то же время такая громкая. Эта оглушительная тишина. Она бьëт по ушам, заставляет всë нутро сжаться. Её сердце стучит. Стучит так громко. Оно безумно хочет выпрыгнуть из груди, но она считает, что Глория не будет рада сердцу, лежащему на барной стойке и трупу, уместившемуся рядом. Поэтому сдерживая себя, стараясь не запеть песни Селин Дион или Led Zeppelin, чтобы хоть как-то нарушить это бушующее спокойствие, она делает глубокий вдох. И выдыхает. Плавно и медленно. В уме считает до десяти, потом до двадцати, затем останавливается. Всë хорошо. Петь песни уже не хочется. Глории нет. Она пошла на шоппинг, на долгий шоппинг. Тем самым дав возможность поговорить Гебе с ним наедине. За Глорией должок, благодаря Гебе она получила тот старинный фолиант на прошлой неделе. Поэтому девушка знает, что та её не предаст. Наверное. Она бы выпила, но не пьëт. Алкоголь слишком сильно влияет на её нервную систему. Почему он не идëт? Она начинает беспокоиться. Может быть ей хочется плакать, нет, реветь, как маленькая девочка у которой забрали куклу. Но это всë всего лишь «может быть» и не более. Она сдерживается. Стрелки идут. Часики тикают. Этот равномерный и монотонный звук действует на нервы. Её воля, она бы сожгла эти часы дотла, своим ведьминским огнëм. Послышался шум. Девушка обернулась. — Прошу прощения за то, что заставил ждать, Геба, — сказал Элайджа, всматриваясь в лицо ведьмы. Она выдохнула с облегчением. — Ничего страшного, — ответила она, вытаскивая из своей кожаной чëрной сумки свëрток и кладëт его на стол, — это он. Майклсон внимательно смотрит на него, затем аккуратно берëт. Плотная крафтовая бумага рвëтся, несмотря на столь нежное обращение. Его глазам предстает коробка тëмно-коричневого цвета, перевязанная ярко-красной атласной лентой. Он открывает её и затем, прикоснувшись к пеплу указательным пальцем левой руки, подносит к носу. И правда, он. Майклсон улыбается. — С тобой приятно иметь дело, Геба. Девушка кивает. Она внимательно наблюдает за тем, как первородный закрывает коробочку и затем, кладëт в карман пиджака. — Зачëтный костюмчик, — говорит она, смахивая несуществующую пыль с сумки. Её движения нервные и резкие. Майклсон видит это, а ещё слышит то, как быстро бьëтся её сердце, то, как молниеносно движется кровь по сосудам. Он на минуту даже задумывается, какова она на вкус. Ведьма заправляет рыжую прядь крашенных волос за ухо, окидывая взглядом карих глаз интерьер бара. Ничего нового она не увидит, но спастись от жгучих глаз первородного, которые с интересом рассматривают её очень хочется. — Спасибо, — благодарит Элайджа, наклонив голову набок и чуть-чуть улыбнувшись. Он делает паузу, прежде продолжить: — Теперь моя часть сделки. Я пошëл на риск, чтобы заполучить этот пепел белого дуба. Причëм двойной: помимо своей дражайшей семьи, я задолжал тебе. Ты сказала, что озвучишь своë желание после того как ты передашь мне пепел. Так вот, слушаю. Ведьма прикусывает губу. И пожалуй, в этот момент она понимает то, что всегда была нерешительной. Его взгляд также прикован к лицу девушки, а губы расплылись в полуулыбке. — Мне нужна ваша кровь. Он удивляется. — Хорошо. — Нет, подождите. Мне нужно пить вашу кровь на протяжении месяца… — продолжает ведьма. Элайджа перебивает еë: — В этом нет проблемы. Сколько нужно крови? Одна бутылка? Две? Девушка качает головой. — Понимаете, мне нужно пить вашу кровь прямо из вас. Майклсон хмурится. Ведьма видит, что он в сильном замешательстве. — Это нужно для того, чтобы я сняла оковы, которые были наложены ковеном. Теперь Элайджа удивляется ещё больше. Насколько же сильно эта милая маленькая ведьмочка провинилась перед ковеном, что тот лишил её части силы. — Смею спросить, почему на тебя наложено заклятие? Ведьма незамедлительно отвечает: — Мой ковен специализировался на некромантии. Насколько Вам это может быть известно, некромантия — сложная и очень тëмная магия, которая требует внимательности и трезвого рассудка. Тëмная магия очень коварна, а смерть страшна. Игры с жизнью и смертью очень опасны. Очень важно, чтобы ведьма при занятии с такой кропотливой работой была ограничена не только словесными правилами, но и… — Своими силами, — продолжил Элайджа. — Именно, — ответила девушка. — Мой ковен уничтожили много лет назад, но поскольку некроманты находятся на привязи у Смерти, то мы живëм вечно. Все из ковена мертвы. И их сила угасла с их смертью. Моя же — ещё жива. Без должной поддержки я в любом случае не проверну серьëзных заклинаний с оживлением мертвецов, а та магия, запертая старейшинами ещё жива. Она хочет, чтобы я забрала её оттуда. Думаю, что Смерть мне позволит. — Но почему моя кровь? — интересуется Майклсон, кладя руки на стол. — Для возвращения силы ведьма должна принести несколько жертв. Во-первых, это человеческая жизнь. Во — вторых, жизнь вампира. В-третьих, жизнь оборотня. Промежутки между жертвами — год. Каждая из них совершена в полнолуние. И в конце концов, спустя год после убийства оборотня, надо прочесть заклинание в полнолуние, с романтичным взглядом на луну. Но есть загвоздка. На ведьме в полнолуние должен быть сильный духовный отпечаток, связанный либо с вампиром, либо с человеком, либо с оборотнем. Чем сильнее — тем лучше. — И нет ничего лучше, чем первородный вампир, — добавляет Элайджа, с интересом глядя на ведьму. Она кивает. — Верно. Я хочу перестраховаться. — Этого духовного отпечатка объязательно нужно добиться через кровь? — спрашивает он, сам не зная зачем. Элайджа вполне, себе представляет ответ девушки, но не вогнать её в краску не может. — Лучше всего убить. Задушить идиотским галстуком и окропить тело вампира в стрëмном костюме мочой коровы. Нравится? — отвечает Геба, постукивая пальцами по деревянной стойке бара. Элайджа усмехается. — Совсем недавно ты называла это «зачëтным костюмчиком», Геба. Ведьма морщится, сколько раз он назвал её по имени? Ей это слишком не нравится. Не нравится настолько, что начинает нравиться. — Есть два варианта: кровь и связь, — нехотя отвечает она. Майклсон наигранно удивляется: — Связь? Какая ещё связь? Девушка начинает злиться. Вампир чувствует то, как напряжение в помещении возросло. — Сексуальная. Понимаете? — отвечает она громким голосом, вставая со стула и подходит к нему. Девушка садится на его бëдра, настолько неожиданно для него, что вампир вздрагивает. Затем Геба наклоняется к его лицу и говорит: — Это значит, что нужно переспать несколько раз, для большего контакта. Нужно много целоваться и находиться друг с другом на таком же близком расстоянии. Или даже… — наклоняется ещё ближе и шепчет в губы, — ещё ближе. Её бледные руки находятся на его широких мускулистых плечах. А бëдра плотно прижаты к его. Она дышит часто и горячо, своим дыханием она обжигает его нежную кожу губ и шеи. Затем, она собирается встать, но вампир не даëт ей этого сделать. Он крепко хватает еë за руку, а ведьма понимает, что теряет контроль над ситуацией. Но теряет его по собственному желанию. — Ты не пьяна, Геба? — Я не пью мистер Майклосон, Вы знаете. Он улыбается и говорит: — Хватит уже формальностей. Давай на «ты». — Отпустите. Но он её не отпустит, и Геба это прекрасно знает. — Ты же знаешь, что если Глория увидит, что ты имеешь меня на стойке в баре, то убьëт нас обоих, Элайджа, — просто шепчет она ему на ухо. А он взрывается. По его телу проходит волна удовольствия от того, как она произносит его имя. Майклсон понимает, что больше не может сдерживаться. — Да и до полнолуния ещё далеко. Потерпишь, — говорит ведьма, а затем изчезает с громким хлопком. Вот чëрт. Секунда. Вторая. Элайджа почти рычит: — Геба.