Тяжкая Доля

Первый рабочий день прошёл на редкость ужасно. Эти костры, что растапливали землю вперемежку со льдом; эти примитивные бадьи на одном хлипеньком блоке, на которых спускались бедные рабочие вглубь месторождения; эта жидкая тёмно-серая масса в тоннелях, холодная, будто сердце, и того мужика-управляющего, и, видимо, самого графа Злобина, — всё это производило атмосферу полной безысходности и ненужности труженников, что по пояс стоя в этом “киселе”, получали нищенскую зарплату, рискуя своим здоровьем и жизнями, учитывая хлипкость конструкций. Вдалеке и вблизи доносились звуки приступа неистового кашля — многие продолжали работать, даже с ярко выраженной пневмонией. В таких условиях пришлось работать и голубому шарфику. Предметы гардероба явно были здесь не к месту и приобрели всеобщий цвет тлена. Как и где это отстирывать, ещё предстоит спросить. Через редкие разговоры удалось узнать некоторые подробности: из-за постоянной нехватки людей, бугаи, вроде того, что схатил его за плечи, рыскают по лесам и весям, и уводят крестьян или просто заблудших на прииск. «Теперь понятно, как я здесь оказался...» Но есть и те, кто намеренно едут сюда на работы, но их просто обманывают льготами и большим окладом. Просто так уехать отсюда нельзя, нужно специальное разрешение лично от графа, а попробуй к нему попади! У Его Сиятельства нет времени между зваными ужинами и балами, вот и жди по полгода, чтобы узнать, что «не можем дать отпуск, приходите позже». — А ещё кормят не бог весть чем! — изливала душу одна женщина, на вид, лет пятидесяти, хотя, что-то подсказывает, что она на двадцать моложе... — Ладно, просто подгнившей кониной, — тут к горлу подступил ком. — а одному парнишке положили вместо нормального мяса конский х... — Н-нет, не надо, я понял... Вот гады! — комментировал её рассказ Лололошка. Много чего ему рассказали, и про копеечное, в прямом смысле, “жалование” женщинам и детям, и про домогательства со стороны управляющего или, как его здесь называли, Господин Бабник, за глаза разумеется. — После того случая, многие вышли на стачку, просили послаблений всеобщих, да их и... — и так начав всхлипывать, закончила уже рыдая: — расстреляли... Человек триста... Сволочи! А потом сожгли... Эти костры... Ох, мой Коленька! — оказалась уже не в состоянии нормально говорить к последней фразе. «Всё больше желание заглянуть этому Льву Фёдоровичу в глаза, будь он проклят!» — думал Лололошка, с печалью смотря на женщину, что уже была на взводе. Было очень жаль. И парень искренне недоумевал, что за чертовщина здесь происходит. Столько людей страдают, и... Потихоньку подкатывала злоба, как бы иронично ни звучало, к Злобину. От рассказов обитающих здесь бедных людей едва ли не тошнило. Рабочий день подходил к концу. Солнце уже почти село, и бедолаг стали вести обратно. Сумерки начинали наступать, покрывая небо послезакатной темнотой. Лололошка шагал в полутьме, посреди толпы, где спереди и позади него плелось множество всё так же нездоровых на вид людей. Сердце сжималось от гнева, в перемешку со странной тоской и принятием ненормальности происходящего. Он не желал считать себя частью этого ада, хоть ему, как и всем остальным, приходилось работать на прииске. Всё же, выбора у юнца не было. Взгляд его часто задерживался на фоне костров, что ярко посверкивали в темноте. По пути он замечал, как некоторые рабочие переговаривались шёпотом, обмениваясь подробностями о том, что происходит за пределами этой ненавистной ямы. В прочем, это было не впервой. Лололошка часто замечал, как обитатели зловонных деревянных коробок обсуждают несправедливость данного места. Говорили тихо, что можно было услышать лишь проходя совсем рядом. Метали обеспокоенные взгляды туда-сюда, и было видно, что они боятся. Кто-то, находясь сзади всех в толпе, глухо кашлял характерными хрипами, и было понятно, что тот скоро счахнет. Вот он уже у привычного барака. В некоторых хижинах было почище, в некоторых — наоборот. Но каждое помещение объединяли вонь и холод. Даже летом было прохладно, так, что простые лохмотья не спасали вовсе. Однако, выбора у простых рабочих всё равно не было. Лололошка завалился на сено и прикрыл глаза. По-тихоньку начало стихать. Только лишь иногда было слышно бормотание и детский всхлип. Это было сплошной рутиной. Сон вовсе не брал, так и оставляя паренька в бодрости. Он прислушивался к знакомым звукам и, в отличие от ранних вздохов и шёпотов, уловил обрывки фраз, что доносились из угла соседней “комнаты”. Шарфик приподнялся на локтях и глянул в сторону — там стояли две женщины, кажется, в пожилом возрасте. Он слышал лишь обрывки, тихие слова: «приедет», «господин», «завтра». Тут уж стало интересно: кто приедет и зачем? Усталость как рукой сняло, и Лололошка оживлённо зашагал в параллельную сторону от своей обители. Любопытство всё же взяло верх, и вот он уже почти рядом с двумя собеседницами, тихонько, незаметно подслушивает. Но, к его же разочарованию, стоило ему сосредоточиться и навострить слух, как разговор уже нашёл своё окончание, а одна из бабок собралась уходить. Лололошка притаился, хотел было уйти обратно к себе, как его заметили. Вторая, бабулька с небрежно растрёпанной копной, что выглядывала из-под косынки, заозиралась на него. — Ты чего подслушиваешь, хлопчик? — с опаской, недовольно выговорила она, когда подруга, до этого недавно беседуящая с ней, скрылась в соседней части помещения. — Я? — растерянно выронил Лололошка, вздрогнув. — Вы о чём-то говорили с той женщиной, и я... — не успел он договорить, как его прервали: — Мог бы и не скрываться, — с упрёком заметила бабка. — Завтра сын графа сюда явится. Как и обычно, — шёпотом поведала она, шагнув чуть ближе. — Как обычно? — уточнил парень, явно не понимая, о чём речь. — А, точно... Ты ж, хе-хе, новобранец, — вспомнила та, потирая виски. — Елизар Львович приезжает к прииску каждый месяц, — продолжила она, понижая голос, как будто боялась, что кто-то может подслушать. — Обсуждают тут дела с управляющим. Бабник, конечно, не упустит возможности прислужить ему. А ты, мальчик, лучше держись подальше от них. — Всё настолько плохо? — не унимался Лололошка. — Ты о чём? — риторически спросила женщина. — Сам Елизар Львович неплох. Смышлёный мо́лодец, и душа у него добрая, я прям вижу, — рассказывала она, переодически оглядываясь. Но, не приметив кого-либо из окружения, продолжила: — Но ведёт себя высокомерно. Я думаю, это из-за тяжкой доли графского сына. — Я это и имел ввиду... — как бы невзначай пробормотал парень, окинув сырое место взглядом. — А он посещает здешние бараки? — уточнил Лололошка, косвенно намекая, что хотел бы лично взглянуть на самого сына графа. — Да, — пожала плечами она, а после отшатнулась поодаль, заметив где-то у входа силуэт. — А тебе зачем? — Я просто… — начал он, но тут же прервался, ведь бабки уже и след простыл. Делать особо нечего, хотя... Разжиться некоторыми обмотками всё-таки получилось! Значит, есть смысл перед приездом барского сына выглядеть по-приличнее. Расспросив, где можно постираться, ему сказали кратко: на речке в полувёрсте отсюда. Даже снабдили небольшим количеством золы в чугунке, только с ней можно было хоть как-то привести белоснежное одеяние и шарфик в первоначальное состояние. Кстати о них: на Лололошку смотрели как на глупца, не только из-за нелепости выбора (которого не было) такой одежды в условиях царящего в тоннелях “киселя”, но и потому, что так абсолютно никто не одевался, даже за пределами прииска! Но ему было всё равно, парень ощущал неразрывную связь с ней, будто она была его второй кожей, соответственно, оставлять в состоянии хуже, чем половая тряпка, он не хотел. И вот он уже у берега ручья. Сначала он намочил худи, просто споласкивая его. «Господи, главное руки не отморозить! Аргх, как же холодно...» Благо, что и без золы удалось прилично очистить. Согрев руки, юноша снова окунул одежду в ледяную воду, уже натёртую этим серым порошком. На удивление, спустя ещё пару заходов, она снова была белой — чудеса! То же самое проделано было с голубым шарфом. Что ж, план, с горем пополам, выполнен! Солнце окончательно се́ло и дорожка еле просматривалась во мраке, но вот снова эта злосчастная развалюха. Но тут он увидел Бабника, что по-свойски заходил внутрь. Лололошка немного затаился в кустах и уже второй раз за день напряг слух, даром, что стены толщиной с пару пальцев. — Ты чё, Ленка? Не менжуй! — знакомый противный голос. — Опять? Да зачем вам..? АЙ! — молодой женский голос прервался вскриком, что был вызван звонкой пощёчиной. Через секунд десять, управляющий вышел с огневолосой миловидной девушкой, держа её за эти же волосы. — Молчи, пока у меня настроение хорошее! Может, — тут он остановился и огляделся, парень моментально лёг на землю, не издавая не единого звука. Продолжил: — по-нежнее буду... — даже сквозь листья можно было увидеть звериный оскал на нескрывающем похоть лице. До этого брыкаясь, она сдалась, покорно идя за ним. Не хочется думать, что с ней будет делать этот ирод... Как только на улице снова стихло, Лололошка зашёл. Его снова встретила та старушка. — Простите, а часто вот так он уводит... — Чшш!!! — резко его прервала и продолжила шёпотом: — А ты сам не догадался по его прозванию? Вроде не глупым выглядишь! Запомни: говори здесь тихо и оглядываясь, а то он сам вы́порит до полусмерти, если услышит! — П-простите, понял... Вот такой выдался первый рабочий денёк, благо что, вроде, завтра единственный на неделе выходной. А одежда сушится к приезду знатного гостя... Продолжение следует.