Тяжкая Доля

— Итак, по карте мы в двадцати верстах от Омска… — имея на руках карту маршрута и, зная время, они вычисляли своё местоположение. Разумеется, не только расчётами, но и разговорами занимались наши будущие студенты. Елизар очень много времени посвящал объяснению вещей в этом мире. И про Россию, и про мир в целом. Для чего он это делал? Чтобы Лололошка не выделялся своим незнанием простейших вещей.

***

*Двумя днями ранее*

— Раз мы едем в Германию, стоит вообще рассказать про неё… — Злобин что-то еле слышно пробормотал на немецком, как внезапно Ло ответил: — Ist das die deutsche Sprache? — без акцента и запинок, будто всегда его знал! Но это же не вяжется с его беспамятством… — Что?! — продолжил Еля на немецком. — Неужели ты мне лгал про амнезию?! — в порыве, сын графа схватил его за край худи. — Н-нет, — в панике стал объясняться Лололошка. — клянусь, я сам не понял, как заговорил! Прошу, Еля, пойми… — в этих угольно-синеватых глазах читалась неподдельная искренность… По имени он, по идее, из западных губерний. Может, просто вспомнил? «Господи Милосердный, что я творю?!» — П-прости… — заговорил Елизар на прежнем языке, а янтарные омуты покрылись слезами. Как он мог? — Погоди, всё хорошо! — Лололошка хотел было обнять его тонкий стан, но отдёрнулся. Колея железной дороги не совсем ровная, из-за чего периодически потряхивало и парень потерял равновесие. «Да и, наверное, ещё не время…» — А на каком мы сейчас говорим? — решил задать Лололошка вопрос для отвлечения. — На русском… — подняв взгляд продолжил: — стало быть, сейчас мы в России, — после чего, Еля стал рассказывать обо всём, что знал.

*Ночью того же дня. От лица Лололошки*

В тот момент, как заговорил на том языке, я почувствовал что-то странное… У грудины будто нечто расплылось, это чувство даже описать не могу, оно просто… Такое естественное. «И правильно думаешь, Лололошка.» Я тут же проснулся; что это было? Ещё это фиолетовое свечение перед глазами. Да и не мой голос это сказал. Я схожу с ума?

*В тот же момент от лица Елизара*

Похоже, Лололошке снится кошмар… Загнанно дышит, будто тройка лошадей из Петербурга в Москву после дороги. Может, правда, что-то вспоминает? А если я сотворил хуже? Один Бог Всемогущий знает, что было с моим Лололошкой в прошлом… Так, нет, с каким ещё «моим»? Хотя… Нет, нужно ложиться, завтра с ясной головой нужно будет поведать о современной технике…

*От третьего лица утром*

Позднеосеннее Солнце всё ещё достаточно рано восходит. Да и наши будущие студенты занавески не закрывают, оба ещё те ранние пташки. Сам поезд на остановке в Красноярске, запасается углём. — Доброго утра, Ло! — Злобин, по выучке, уже бодр и свеж. — Доброго… — а вот сам Лололошка явно не сильно выспался. Прямые русые волосы немного засалились и были кто куда, в то время как волосы Ели, пусть и кудрявые, но выглядели хорошо. — Как почивал? Тебе… — небольшая пауза. Стоит ли вообще это обсуждать? — не снилось кошмаров сегодня? — Ох… — шарфик явно растерялся. Стоит рассказать о голосе? — Да, снились, но это у меня часто, не переживай! — второпях принялся уверять его. — Хм… — Елизар несколько склонил голову. — хорошо, давай, пойдём, позавтракаем. — Да, сейчас… Волосы кое-как зачёсаны и вот уже они сидят у столика в специальном вагоне. На столе чай да овсянка с клубникой. — Британский завтрак, не иначе. — задумчиво произнёс кудрявый, — приятного аппетита, Ло. — Да, и тебе… Британский? — Ох… Есть такая страна, Великобритания, чай и овсянка у них — традиция, — принялся снова просвящать своего беспамятного. «Я определённо сделаю всё, чтобы он не пропал в этом мире…» — О поезде я рассказывал, но вот не только они есть, — решил сменить тему Елизар. — не давайся диву, когда увидишь дирижабль, — после фразы, на него упал любопытный взгляд, отпив чай, продолжил: — правда, я и сам не видел их, но читал. Большая конструкция, больше всего этого поезда, с лёгким газом внутри, что плывёт по воздуху, как по воде! — Ух ты! — воскликнул шарфик. — Громадина… — Да, есть много чего, всё сразу и не упомню. Но… Тут Ло немного выдвинул руку вперёд и едва коснулся тыльной стороны ладони парня напротив, немного поглаживая её. — Еля, прости меня, вчера заставил тебя злиться, я сам не пойму, как по-немецки заговорил. — Лололошка поднял взгляд, его радужка на свету чуть ли не сияла, придавая взору выразительности. — Мне кажется, что недостаточно было того… — Нет, что ты? — не разрывая зрительного контакта, названный взял руку своего визави, тоже в ответ погляживая. — Я не злюсь, если честно… — от таких разговоров и прикосновений, на бледной аристократической коже расцвёл румянец. — Я сам не ведаю, что нашло на меня. Ты прости меня. — Не стоит… — уже Ло осознал всю неловкость сего диалога, из-за чего лицо его тоже стало пунцовым. Остаток завтрака они доели молча, порой переглядываясь, но тут же отводя взгляд. На ужине подавали сёмгу с овощами, что сильно впечатлило Лололошку. Такую вкусную рыбу он ещё не ел! С Елизаром было пару книг. Одна была сборником некоего А. П. Чехова, а вторую Лололошка толком не разглядел. Именно за первую взялся сначала кудрявый и решил почитать вслух. Сегодня очередь дошла до «Палаты №6». «Андрей Ефимыч уверял себя, что в луне и в тюрьме нет ничего особенного, что и психически здоровые люди носят ордена и что всё со временем сгниёт и обратится в глину, но отчаяние вдруг овладело им, он ухватился обеими руками за решётку и изо всей силы потряс её. Крепкая решетка не поддалась. Потом, чтобы не так было страшно, он пошёл к постели Ивана Дмитрича и сел. — Я пал духом, дорогой мой, — пробормотал он, дрожа и утирая холодный пот. — Пал духом. — А вы пофилософствуйте, — сказал насмешливо Иван Дмитрич. — Боже мой, боже мой… Да, да… Вы как-то изволили говорить, что в России нет философии, но философствуют все, даже мелюзга. Но ведь от философствования мелюзги никому нет вреда, — сказал Андрей Ефимыч таким тоном, как будто хотел заплакать и разжалобить. — Зачем же, дорогой мой, этот злорадный смех? И как не философствовать этой мелюзге, если она не удовлетворена? Умному, образованному, гордому, свободолюбивому человеку, подобию божию, нет другого выхода, как идти лекарем в грязный, глупый городишко, и всю жизнь банки, пиявки, горчишники! Шарлатанство, узость, пошлость! О, боже мой!.. …Через день Андрея Ефимыча хоронили. На похоронах были только Михаил Аверьяныч и Дарьюшка». — Да уж… — после минутной задумчивости прокомментировал Ло. — Ну и судьба у Андрея Ефимыча… — Горестная, — добавил Еля. — а ведь таких людей как он полстраны, если не более. Был человек, работал, жил серо, да и кончил в белых стенах… — тяжёлый вздох, будто аккомпанемент под тяжёлые мысли, что появились от прочтения сией повести. — Не так должны существовать люди… Не так. — Согласен, но ещё лучше жить, чем существовать. — И то верно… Они и сами не заметили, как провалились в сон под гнётом дум.

***

— Итак, по карте мы в двадцати верстах от Омска… — утро началось с выяснения местоположения, поезд идёт уже четвёртые сутки, даже не половина пути! Вдруг послышался жуткий скрежет колёс о рельсы, спустя ещё пять секунд, вагон смяло и он упал набок. — Еля, как ты?! — Лололошке повезло чуть больше, он не оказался прижат чем-либо, в отличии от Ели… Продолжение следует.