Тяжкая Доля

Утро. Вода. Сумки. Универ. Если вкратце, как прошли первые часы первого сентября у наших парней. Немного побродив по корпусу, они нашли нужную аудиторию, где уже сидела половина факультета, ждала преподавателя. Первая дисциплина, на которую их занесло, было введение в физику. Заняв места с центра левого края, разложив тетради и чернильницы, парни принялись ждать. — Ло, а ты умеешь писать? Тем более по-немецки? — абсолютно резонный вопрос, ведь до сих пор не понятно, обучался ли раньше чему-либо его визави. — Конечно, — и тут же продемострировал, написав на верху листа вполне аккуратное: «Der erste September». — Да у тебя подчерк красивее, чем у меня! — воскликнул Злобин. — Ха-ха, честно, не помню, где так научился. — Здравствуйте, господа студенты! — в аудиторию зашёл преподаватель. Седой, полноватый, но с громким, пробивным и поставленным голосом. Идеальный лектор. — Начнём первую вашу лекцию. Записываем: «Первый раздел. Кинематика материальной точки». Конспект шёл хорошо. По крайней мере для Лололошки, а вот Елизар явно не так хорошо ориентировался на слух, и часто подглядывал к другу, переписывая определения и формулы. Так прошло полтора часа. Было исписано восемь листов и руки откровенно устали у обоих. Но благо, что перерыв между парами целых полчаса! Можно сходить до буфета и что-нибудь перекусить. Всего 7 пфеннигов стоила сосиска в тесте, ещё 8 стоил кофе. Не сказать, что это плотный приём пищи, но и не голодное грызение гранита науки. Студеты здесь с самых разных уголков Европы и не только. В их только группе из двадцати пяти человек трое из России, третий поляк, которого, кстати, зовут Кацпер, он неплохо знал русский язык. Есть два чеха, четыре венгра, три француза и даже американец! Остальные немцы из самой Германии и Австрии. Поэтому очень много языков звучало вокруг, что несколько было непривычно для Елизара. А Лололошка вполне мог заговорить с каждым. Чехи вполне розумiлi на украïньскою. Ещё больше странностей… Английский и французский тоже без акцента! — Ло, я теряюсь в догадках… Откуда ты родом, что знаешь уже пять языков? — Ну, ничего нового скажу, к сожалению… Ничего не вспомнил… — пока Лололошка об этом не думал, редко можно было увидеть его в поникшем виде. Вот сейчас именно такой случай. Но учение не ждёт, теперь уже пара по математике…

***

— Лололошка, кстати, — когда они вернулись в комнату общежития, Елизар решил кое-что показать: — смотри, что выменял! — немного движений под сюртуком, и в руках у него оказалась брошюра с непримечательным названием — «Искра». Серо-желтоватая, порядком протёртая бумага явно свидетельствовала о том, что этот «фолиант» переходил из рук в руки по всему университету. — «Искра»? А о чём она? — несколько скептически склонил голову Ло. Когда он произнёс это название, он почувствовал где-то в районе грудины странное, но до боли знакомое ощущение. То самое чувство, когда впервые заговорил на немецком языке. Причём здесь слово «Искра»? Так, ладно, это пока тайна, покрытая мраком! Есть и другая информация: автором сей книги указан некто В.Волгин. — Честно, сам не знаю, как раз думал нам её прочитать сегодня на досуге. Настоятельно рекомендовал один одногрупник — Отто. Говорит: «Автор её из России, как раз вам будет необходимо прочитать, но никому из преподавателей не показывать и на улице не читать, изымет полиция», — с некоторой недоверчивостью проговорил Злобин. — Ещё интереснее, что же там..?

***

«…Смысл революционной борьбы состоит в том, что сам по себе пролетарий, который теряет надежду с каждым днём под гнётом ужасных условий труда, не сможет организованно выступить против буржуазии, кроме как на уровне построения баррикад или массовых стачек. Именно интеллигенция должна взять на себя тяжкую долю — проводника социалистических идей, что были изложены выше. Краткий обзор: рабочий класс не может не желать поражения своему правительству; всякая власть капитала — вредна, поэтому монополия на средства производства должна быть в руках самих рабочих и крестьян, ибо они составляют основание экономики, а никак не буржуа в высоких кабинетах. Товарищи! Если мы сможем донести эти мысли до пролетария, будьте уверены, дорога в светлое будущее будет открыта! А пока, остаётся лишь ждать усиления политической нестабильности в России. Как только сможем реализовать в одной стране торжество бесклассового строя и всеобщего равенства, подхваченные ветром перемен, наши идеи разожгут пламя революции, которое точно охватит весь мир!» Ради этого точно стоило выехать за границу. Воодушевление от этих двадцати страниц было неописуемым! — Справедливость, какая она есть! — воскликнул Елизар, кладя этот альманах социализма на тумбу. — Скажи же! — Я согласен, но, — доля сомнения всё равно не покидала Лололошку. — не слишком ли идеально всё это звучит? Хотя, очень хочется верить. — Не только хочется, в это нужно верить! — решимость сына графа возросла выше Уральских гор, которыми они восхищались, когда проезжали мимо Екатеринбурга. — Может, спросим у Эндрю и Марго, что они думают по поводу этого? — несмотря на рискованность идеи, по причине тех странных фраз от Отто: «Не показывать преподавателям и не читать на улице», всё равно Ройсхверы не выглядели как те, что за книгу могли сдать своего же племянника. Тем более, что они более образованы и могли бы прокоментировать их мысли. — Хорошая идея, но уже не сегодня, после пар завтра зайдём на ужин, там и поговорим… — Елизар коротко зевнул, прикрывшись плечом. Усталость даёт о себе знать. — Что-то тяжелый первый день выдался, давай спать. Зеркально зевнув, Лололошка кивнул; всё-таки на улице уже темно. Оба не заметили, как провалились в сон.

***

В этот раз удалось закончить пораньше, всё-таки четверг, близок конец недели. С почти что спокойной душой, как минимум без лишних учебных тревог, парни направились на Шпильманштрассе 10. На улице было несколько пасмурно, но, благо, идти было очень недолго. Стук. И через минуту Марго открыла дверь: — О, господа, здравствуйте! Проходи́те, как раз жду Эндрю к ужину, — залепетала своим певучим голосом женщина, приглашая их. — Как вам учёба, справляетесь? — Да, знаете, тётя Марго, per áspera ad ástra, справляемся. — отозвался Елизар, и прошёл по коридору, движением ладони в свою сторону подзывая Лололошку. Тот немного оторопело, тоже скинув обувь, двинулся следом. Елизар посчитал, что именно сегодня, как они и договорились с Ло, можно было бы успешно обсудить «Искру» с Ройхсверами. Люди мягкие, и даже если взгляды не совпадут — то это ведь не проблема. А хочется поговорить с кем-то извне их узкой компании в два человека из них самих. Парни прошли на кухню вслед за Марго, и та уже суетливо накрывала стол. Елизар Лололошке кивнул, тот издал смешок, несмотря на напряжение товарища, и кивнул в ответ, усаживаясь за стол в ожидании Эндрю. Если Ло выглядел менее тревожно, то Елизар более задумчиво. Всё-таки мысли о той книге их двоих посещали переодически, впивались путами, и уж совсем не хотели отпускать. А оттого, желание поделиться с, стоит отметить, добродушными и вполне себе близкими людьми, возрастала. Всё-таки с кем ещё, если не с ними? — Елизар, а ты чего такой? — Марго подошла близко, так тихо, что Злобин слабо вздрогнул, выйдя из задумчивости. Голос скорее выражает заинтересованность, нежели беспокойство, хотя казалось именно второе. Лололошка отвёл взгляд, Елизар положил щеку на ладонь. Ло, поняв намёк, воротился к портфелю, вытащил заветную книгу. — Ох, это же «Искра»! — негромко воскликнула Марго, заприметив в руках Лололошки знакомую книгу. — Давно я не видела её оригинала. Парни переглянулись; Ло молчал, Еля с малым непониманием уставился на тётю. — Так вам знакомо?.. — Да, да! — ответила Марго, как всегда эмоционально. Она отлучилась к плите, уже со стороны добавила: — Я её от руки переписывала, господа, знаете. — Переписывали? От руки? Елизар осмысливал, Лололошка тоже, только положил товарищу ладонь на плечо, и этим сказано: всё в порядке. Он слабо улыбнулся, Елизар улыбнулся в ответ. И уже не было так напряжённо, хотя оставалось ещё ждать подхода Эндрю. Вероятно, с минуты на минуту тот будет уже дома. Елизару стало спокойнее — если тётя занималась переписью, значит не только знает содержание, но и… не имеет чего-то против? Одобряет? Это вполне возможно, и он уже расслабленно выпрямился. Со стороны у входа послышался знакомый стук и голос. Марго подхватилась открывать, и стало ясно — вернулся Эндрю. Уже стало больше надежд на понимание. — О, Елизар и Лололошка пожаловали! — с радостью воскликнул глава семьи, скидывая с себя пальто. — Ну, как обучение? — тут взгляд дяди упал на эту брошюру. — «Искра»? И к вам она попала… — уже немного мрачнее сказал Эндрю. Причины были, в целом, понятны. — Вот, Ло, не зря нам говорили осторожнее быть. — и Злобин обратился уже к дяде. — В университете нам передали, вас…? — Да, и так в городе многие знают, что мы не равнодушны к этой бумажке, — закончил мысль племянника Эндрю, садясь за стол. — будьте как можно острожнее! Тем временем тётя закончила с сервировкой. Сегодня на ужин были «Птенцы по-гамбургски»: голуби, фаршированные печенью и фисташками, и запечённые до тёмной, хрустящей корочки. На гарнир же были запечённые овощи: томаты, цуки́ни и прочее по мелочи. Несмотря на большой достаток, Ройсхверы питались достаточно просто, но полезно. Недаром они стройные. — Да, мы поняли, — решил уже сказать Лололошка. — а как вы относитесь ко всему этому? — Безусловно, господин Волгин пишет правильные вещи, да только в Германии очень сильно любят кайзера Леонарда II. О судьбе трудяг никто не печётся, из-за чего таких людей, как мы, считают чудаками. И это печалит… — Моего отца, — решила рассказать Марго, — чувствовался груз на душе уже на первых двух словах, — на одной забастовке полицейские сильно избили со словами… — дыхание стало сбиваться: — «Du musst arbeiten, nicht leben!»… — тут тётя не выдержала и зарыдала. — Марго, стой, не надо! — Эндрю подскочил, обнимая её. — Думаю, Лололошка не даст соврать, как относятся к труду рабочих большинство людей. На что названный дёрганно кивнул, смотря на обеспокоенного Елю. Он тоже повернулся и глаза их говорили за них: «Мы не дадим этому скотству процветать!». Как там написано? Интеллигенция должна принять на себя тяжкую долю донесения до всех мысли о том, что всеобщее равенство и уважение к труду — есть высшая степень благодетели в мире. Человек — не чья-то собственность или ресурс, он в первую очередь Человек! Хозяин своей жизни! Личность! Продолжение следует.