Изменщик

Мэл — самая отзывчивая партнёрша из всех, с кем Джейс занимался сексом. Сминая её губы в развратном поцелуе, Джейс чувствует, как она дрожит от его прикосновений, и как от них же задыхается. Её руки мягко держат его, обнимают за шею, тянут ближе к себе. Когда Джейс отпускает её губы, чтобы скользить по обнаженной груди женщины, чтобы наблюдать за её реакцией и за её резкими вздохами, она то и дело облизывает свою нижнюю губу, будто та пересыхает каждое мгновение. Её рука ложится на голову Джейса, гладит волосы, перебирая короткие каштановые пряди, и сжимает чуть сильнее, когда Джейс пробует её кожу на вкус, прикасаясь к острой ключице языком. Джейс недовольно мычит, почти оскорблённый лёгкой болью в затылке от цепкой хватки тонких женских пальцев, но Мэл только усмехается, а после закусывает всю ту же нижнюю губу, когда Джейс в отместку несильно кусает её. Мэл горячая. И Джейс сгорает, касаясь пальцами её бёдер. Он сгорает, когда она выгибает поясницу. Он сгорает, когда она зовёт его по имени — абсолютно развратно и абсолютно желанно. Он улавливает каждый звук, который издает Мэл, потому что каждый из них невероятен. Ноги Мэл с неожиданной силой обхватывают его талию, когда Джейс входит в неё. Своими руками Мэл держится за плечи Джейса, царапая короткими и аккуратными ноготками. Дыхание у них одно — сбитое, тяжёлое, обжигающее настолько, что на теле должны остаться красные пятна. И они остаются. Только не ожогами, а поцелуями и укусами, засосами на ключицах Мэл и царапинами на плечах Джейса. — Моей мечтой было поиметь тебя в своём кабинете, — спокойно и здраво говорить оказывается не так уж и легко, когда в тебя входит член, но Мэл справляется с этим так же, как и с другими неурядицами — чётко и уверенно. Джейс не останавливается, наращивая интенсивность фрикций. Его голова находится где-то между плечом и шеей Мэл, целуя солёную от пота кожу женщины, изучая каждый изгиб незнакомого тела, запоминая линию её челюсти именно с такого ракурса — когда Мэл лежит на кровати, а он нависает сверху, трахая её так, чтобы ноги сводило спазмом. — Почему же «поиметь»? — выдыхает он ей куда-то в ключицу. Она, на мгновение занеся ладонь к губам, будто не желая издавать лишние звуки, отвечает охрипшим голосом. Язык Мэл заплетается, не слушается её. — Ты бы сидел на стуле, а я… — следующие её слова утопают в стоне, когда Джейс немного отстраняется, чтобы опереться на собственные руки более устойчиво, и ускоряется, чувствуя, что подходит к концу. Он чувствует, что Мэл тоже осталось не долго — она сильнее сжимается, а её ноги неконтролируемо пытаются притянуть его ещё ближе. Одна ладонь Мэл скользит по её телу вниз, к паху. Стимулируя клитор, она заканчивает через несколько секунд. Джейсу тоже не нужно много времени, ему хватает нескольких толчков, чтобы закончить следом за ней. В комнате душно. Простыни пропахли потом и сексом, так же, как и Джейс с Мэл. Уставшие и измотанные, они лежат на этих простынях. Глаза у обоих закрыты, дыхание сбито настолько, что, возможно, его можно было бы услышать и за закрытой дверью. Сердце Джейса стучит в груди так, что это кажется чем-то ненормальным, заставляя его сначала подумать о шутке про инсульт, а после не произнести её вслух — дыхание не позволяет. Проходит несколько мгновений, прежде чем Мэл поворачивается к Джейсу, наконец придя в себя достаточно для таких телодвижений. Джейс делает то же самое — поворачивает голову на бок, смотрит на её слабую улыбку на губах и на яркие искры в глазах. Она выглядит божественно. Мэл похожа на богиню, которым поклонялись в древности, которых рисовали и изображали на священных записях. И Джейс наклоняется, чтобы поцеловать её. Неясно мажет по чужим губам, скорее просто касаясь, нежели и впрямь целуя. А улыбка её становится шире. Также, как и улыбка Джейса. Отстранившись совсем немного, чтобы заглянуть в глаза Джейсу, Мэл спрашивает: — Ты останешься? — и в этом вопросе ощущается некоторое отчаяние, просьба. Мэл звучит так, будто предлагает, а не спрашивает. Джейс целует её в щеку — невинно, почти робко, будто они не занимались только что сексом, и будто их ноги всё ещё не переплетены вместе, а тела не нагие. — Извини, — качает головой Джейс, хотя она и сама всё поняла ещё до того, как он это сказал. — Мне завтра на работу. И тебе тоже. — И мне тоже, — слегка разочарованно соглашается Мэл. Джейс встаёт с кровати. На полу гостиничного номера лежат четыре полотенца. Два больших — для тела, и два маленьких — для лица. До того, как Джейс и Мэл оказались в номере, эти полотенца были осторожно и идеально сложены на кровати. Но кровать им понадобилась в тот момент сильнее, чем полотенца или одеяло, которое ожидало та же участь. Он берёт одно большое полотенце и обходит кровать, чтобы достичь ванной комнаты. Ванная — самая обычная, для Пилтоверской гостиницы выше среднего. Джакузи, душевая кабина, большое зеркало, раковина. Джейс, вероятно, зажрался, раз подобное называет «обычным». Он хмыкает себе под нос. — Как насчёт компании? — Джейс только успевает ступить в душевую кабину, когда слышит этот вопрос. Он поворачивает голову в сторону. Мэл стоит в дверях ванной, абсолютно обнажённая. Её волосы спутанные, прическа испорчена. Джейс впервые видит её такой. Она опять облизывает свою губу. Внизу живота снова скапливается жар. Джейс смотрит на неё мгновение, и, конечно же, соглашается. **** Когда Джейс возвращается домой, уже далеко за полночь. Голова идёт кругом от алкоголя, который они распили с Мэл, и от вкуса её губ, который всё ещё остался на кончике его языка. Джейс давно не занимался сексом так страстно и желанно, как этой ночью. Мэл тоже. Она сказала Джейсу об этом, когда заканчивала на третьем раунде, в момент, когда Джейс был между её бёдер. В гостиной горит свет, что немного удивляет Джейса, и тянет его туда. В кресле сидит Виктор. Его плечи опущены, спина сгорблена. В руках он держит книгу. На маленьком столике возле кресла стоит чашка, полная чая, но пар не идёт. Значит, уже успел остыть. — Поздновато приходишь, — в голосе Виктора явное недовольство, которое он не хочет показывать прямо. Он наконец закрывает книгу, откладывает её на столик, почти что касаясь чашки с чаем. И поднимает взгляд на Джейса. — Как всё прошло? Джейс улыбается. Конечно, Виктор недоволен. Он не любит, когда Джейс возвращается поздно. По его словам, это тревога, а не ревность. В Зауне было страшно выходить из дома ночью, и когда мама или папа не возвращались слишком долго, а уже давно стемнело, маленькому Виктору оставалось лишь гадать — случилось ли что-то или их задержали на работе из-за отработок. Виктор сказал, что знает, что это иррационально, но ему всё равно беспокойно. Даже здесь, в Пилтовере. И нет, конечно же дело не в ревности. Джейс всегда считал это милым. Особенно сейчас, когда он опьянён и просто рад. — Нам с Кейтлин нашлось, что обсудить — я её почти не вижу, а она мне как сестра. Мы сидели в баре. Им и впрямь нашлось, что обсудить, ведь виделись они редко из-за работы. Джейс и впрямь считал Кейтлин своей некровной сестрой. Они и впрямь сидели в баре. Но потом, проходя мимо Академии, Джейс встретил Советницу Медарду. Они разговорились. Она сказала «Называй меня Мэл», а он сказал, что так ему нравится больше. А после, сплетя их пальцы вместе, она поцеловала Джейса, и он ответил ей взаимностью. А дальше гостиница, полотенца и одеяло, что были варварски скинуты на пол, едва ли не с десяток раундов, сотня стонов, тысяча поцелуев, миллион прикосновений. — Идём спать, — говорит Джейс, подходя ближе к Виктору, касаясь его плеча. — Я ужасно устал. Виктор задирает голову, внимательно следит за Джейсом, хмурит брови. Но кивает, осторожно встаёт. Джейс отмечает, что ортеза на его ноге уже нет, так же, как и корсета — очертания под одеждой не видно. — Тебе помочь? — Джейс наблюдает за тем, как Виктор пытается взять и книгу, и чашку, полную чая, одновременно, всего одной рукой. Вторая и так занята — она сжимает трость. Виктор качает головой. — Всё в порядке. Медленно, следя за чашкой и книгой, Виктор самостоятельно идёт на кухню. Джейс следит за его спиной. Виктор недоволен. Возможно, даже совсем немного обиделся. Но уже к завтрашнему дню всё будет хорошо. Джейс идёт в душ третий раз за сегодняшнюю ночь, просто потому что иначе будет уж слишком подозрительно. Когда он возвращается в спальню, Виктор уже лежит в кровати. Трость неизменно стоит возле стороны Виктора, упираясь на изголовье. Джейс ложится на свою половину кровати. Виктор ещё не спит, но его глаза закрыты. Поддрагивающие веки выдают его. Джейс улыбается ещё раз, оставляет короткий поцелуй на каждом из закрытых век. — Доброй ночи, — шепчет он, видя, как губы Виктора еле заметно дрогнули в слабой улыбке, и выключает свет. **** Джейс Талис — изменщик? Так ведь выходит, да? Так ведь называют человека, который имея постоянного партнёра и находясь с ним в моногамных отношениях, занялся сексом с другим человеком? Проснувшись следующим утром, Джейс чувствует себя плохо. Голова болит сильнее, чем должна. В конце концов, он выпил не так уж и много. А потом Джейс вспоминает, что просто мешал разный алкоголь, что и вызвало такое похмелье. А потом Джейс вспоминает, как желанно брал Мэл на кровати, в душе и на полу, и его начинает тошнить. Он добегает до ванной комнаты, где его рвёт прямо в раковину. Избавившись от желчи, он включает холодную воду и пытается избавиться от осознания. Джейс знает, что это нельзя списать на алкоголь — он был достаточно трезв, когда переспал с Советницей Медардой. Джейс всегда осуждал изменщиков и измены, не понимая, в чём их суть. Да, такое случается, когда ты перестаёшь быть влюбленным в своего нынешнего партнёра — так устроена биология на базовом уровне, и это не то, что человек самостоятельно может контролировать. Просто нужно научиться влюбляться в него опять, а не идти налево. Или же заранее обговорить свои чувства, и уже расставшись с человеком, идти и начинать интрижку с другим. Такие простые правила, не так ли? Это всё так просто и понятно. Он переспал с Советницей Медардой потому что хотел этого задолго до того, как они оказались в номере. Джейс это сделал. Он переспал с Мэл. Он изменил Виктору. Он его предал. Теперь он стал изменщиком. Новая волна желчи подступает к горлу в рвотном позыве, и Джейс исторгает последнее, что осталось в его организме — воду, остатки ужина, виски, шоты и шампанское, которые нельзя совмещать. Джейс опять умывается, когда слышит такой привычный и родной неспешный шаг и стук трости. Виктор застывает в двери ванной, облокотившись на трость и чуть повернув голову в сторону. А его руке стакан с водой. Одно мгновение, и Джейса пронзает воспоминанием. Более широкая дверь ванной и человек, облокотившийся на дверной косяк, повернувши немного голову. Джейс жмурит глаза, ожидая, когда сердце наконец перестанет оглушать его своим стуком, а воспоминания утихнут. — Плохо, да? — в голосе Виктора злорадство, и Джейс это заслуживает. Он заслуживает намного большего. Боже, Виктор ничего не знает… — Да, — Джейс принимает стакан с водой и жадно его опустошает. Когда вода заканчивается, он включает кран и наполняет стакан снова. И снова пьёт, пока его не начинает тошнить в который раз. — Мы всё равно идём в лабораторию. — твердость в голосе Виктора едва ли распространяется на Джейса. Джейс тяжело вздыхает. — Да, идём. — Джейс наконец поднимает взгляд на Виктора. Виктор выглядит… как обычно. Привычный костюм, привычная трость и ортез, а так же еле проступающее очертание корсета под рубашкой и жилеткой. А вот Джейс… Он чувствует себя грязным и отвратительным. Хочется снять с себя кожу в попытке избавиться от слоя чего-то омерзительного и отвратного. И не потому что он занялся сексом с другим человеком, имея постоянного партнёра и находясь в моногамных отношениях. А потому что ему понравилось. Виктор хмурится от такого долгого взгляда на себе. — У меня что-то на лице? Джейс тут же качает головой. Хочется сказать Виктору, какой он хороший, хочется указать на каждый его плюс, на каждую его хорошую черту — а их миллиард. Хочется рассыпаться в комплиментах, кричать их Виктору так громко и искренне, чтобы заглушить чувство вины за измену, и за то, как же ему, блять, понравилось. — Нет, просто… — Джейс этого не делает. Это будет слишком странно. — У нас есть какая-нибудь еда? Виктор коротко хмыкает. А потом его губы разъезжаются в улыбке. Проходит секунда, и он уже смеётся. Виктор заходится таким смехом, от которого сразу становится понятно, что он абсолютно искренен. Заразительный, смешной из-за самого звучания. — Джейс, — всё ещё посмеиваясь и вытирая проступившую слезу, Виктор отвечает весело. — Мы дома появляемся с одинаковой периодичностью, так какая к чёрту еда? В ассортименте чай, кофе, сахар и мои конфеты, которые ты не ешь. Да и они уже заканчиваются. Ну, вчера ещё остатки рыбы были. Джейсу не нравится то, что о рыбе Виктор говорит в прошедшем времени. — Ты её выкинул, да? Виктор жмёт плечами, как ни в чём не бывало. — Нет, я её съел. Джейс морщится. Виктор питается всем, чем придётся, и единственная его переборчивость касается только сахарных бомб. Если конфеты, то только с чёрным шоколадом, по вкусу напоминающим пепел, смерть и отчаяние. И желательно, чтобы они ещё на зубах скрипели точно как песок, и имели в составе около тонны сахара. Во всём остальном Виктор был непривередлив. — Ей же больше недели было… Тебе не плохо? Виктор критично смотрит на Джейса, будто не услышав вопроса, и просто оценивает степень паршивости его внешнего вида. — Джейс, из нас двоих блюю не я, — абсолютно учтиво напоминает Виктор. — Так как ты думаешь, мне плохо? Джейс второй раз тяжело вздыхает. Виктор уходит из ванной, забрав стакан обратно на кухню. Джейс чистит зубы два раза, но всё ещё чувствует неприятный привкус во рту. В душ четвертый раз за сутки Джейс не идёт, и просто переодевается в чистые вещи. Когда они вместе с Виктором идут в лабораторию, Виктор позволяет Джейсу нести его вещи. Как Джейс и думал, он больше не обижен. Как жаль. Ведь он не знает самого главного. **** Невозможно изменить без чувств. Потому что секс не длится секунду. Потому что сексом занимаются не с половыми органами, а в первую очередь с человеком. Секса без чувств не существует, только если это не что-то из разряда насилия. Ведь ты выбираешь человека, который тебе понравился внешними или внутренними качествами, ведь тебя привлекает что-то в этом человеке достаточно, чтобы снять с себя и с него одежду. Ведь это — постепенный процесс. Поцелуй в губы, горячие прикосновения через одежду и взрыв нервных окончаний, когда одежда оказывается где-то далеко, разгорающееся желание, просьбы, вздохи, стоны, опять поцелуй в губы. И каждое мгновение в постели ты выбираешь этого человека снова и снова, ведь в любой момент можешь прекратить происходящее (если это не что-то из разряда насилия). Ведь в любой момент ты можешь отстраниться и сказать, что эй, ты перестал меня привлекать, или я только что понял, что ты меня не привлекал никогда. Джейс понимает это очень чётко, потому что ему всегда симпатизировала Мэл. Ещё с того момента, когда она помогла им — двум изобретателям, которые в погоне за мечтой почти что потеряли её ещё до того, как узнали, что она может стать реальностью. И Джейс смутно понимал, что и он ей нравится. Было в её глазах что-то такое, что могло бы об этом говорить. И тогда, как и в любых ситуациях, как и в любых взаимоотношениях между людьми, Джейс сделал выбор. И он был очевиден настолько, насколько только можно было представить. Убирая весь тот хлам в кабинете профессора Хеймердингера много лет назад, на эмоциях и абсолютном восхищении, Джейс поцеловал Виктора. А потом на следующий день. И через месяц. И через год. Они начали вместе работать, дышать одним кислородом, носить в сердце одни надежды, а в головах — одни мысли. Они съехались. Для удобства, чтобы не выставлять это на показ и не выглядеть непрофессионально, они решили держать всё в тайне — кроме приближенного круга людей, разумеется. А Мэл… Она всё так же смотрела на Джейса. Всё так же улыбалась ему на каких-то официальных вечерах. И Джейс, зная, что это про выбор, а не про «то, что само началось, и он не смог уследить», иногда отвечал ей тем же. То, что они переспят стало главной фантазией ещё давно. Почти что невинной, на самом-то деле. Многие думают о подобном, и это не является проблемой. Наверное, это не является проблемой для этих самых «многих», потому что они только думают. Джейс слишком резко и чётко понимал это, когда тем же первым вечером после произошедшего он помогал Виктору с корсетом, а после долго перебирал его волосы, целуя в макушку каждый раз, когда мыслей в голове становилось невыносимо много. И каждый поцелуй был полон сожаления. Джейс Талис — изменщик. Потому что он слишком чётко знал разницу ощущений того, как скользят пальцы в волосах Виктора, а как в волосах Мэл. **** Джейс чувствует себя закономерно плохо. Сможет ли он об этом умолчать? Сделать вид, что ничего не было, и просто продолжить каждый день смотреть Виктору в глаза как ни в чём не бывало? Это… В какой-то момент, это кажется очень привлекательным вариантом. Виктор ему очень дорог. Они через многое прошли вместе, они многого добились. Боже, а как же это повлияет на работу! Джейс не сможет сам работать над Хекстеком, и он также знает, что Виктор не возьмётся за работу в одиночку. И потерять всё это было бы трагедией. Весь этот труд, все эти годы работы, все годы выстраивания отношений, где им даже не нужно говорить что-то вслух, чтобы другой подхватил идею, все эти ссоры и скандалы, в конце которых они с Виктором достигли той идиллии, которую можно было бы назвать «Пилтоверской мечтой». Они были идеальными партнёрами, как деловыми, так и не только. А Мэл… Джейс не допустит этого во второй раз, даже если захочет. А он хочет. Ночью, просыпаясь в тёмной комнате и смотря на спящего Виктора, в голове появляются мысли о Мэл. Джейс изучил Виктора за эти годы настолько, что он мог бы говорить его фразы до того, как Виктор сам их скажет. А Мэл — это было что-то новое. Она была очень похожа на него, на Джейса. В то время как Виктор же наоборот, был полной противоположностью. С несколько другими ценностями, с другим кругозором — и Джейс уважал каждое его отличие, любил каждую деталь в мировоззрении Виктора, даже если не мог до конца её понять или понять с его точки зрения. А Мэл была отражением Джейса, как минимум, он именно так ощущал общение с ней и те фразы, которыми они обменивались на официальных мероприятиях. Мэл была интересной. Мысли о ней становились отдушиной в таком чётком и устоявшемся графике, в такой рутинной, пусть и обожаемой работе, и в таких изученных, пусть и любимых отношениях с Виктором. Как же Джейс был виноват. Вся эта ситуация не выходит из головы и в разгар работы, какой бы интересной или важной она не была. — Нужно будет Советнице Кирамман занести то, что у нас уже имеется для Хекс-врат. Она просила держать её в курсе. Виктор на это что-то неразборчиво мычит, не отрываясь от своего письменного стола. — Что? — переспрашивает Джейс. Виктор цокает языком, словно испытывает высшую степень неудовлетворения от надобности повторить сказанное. — Ну так удачи тогда. Будешь возвращаться, то захвати мне кофе. — тон Виктора грубый, в его голосе не находится и грамма той мягкости или хотя бы доброжелательности, которая должна возникать при просьбе. Виктора нельзя винить. У него просто болит голова. Джейс видел, как он пьёт из медицинского флакончика. И как Джейс может настаивать на чем-то подобном? Это было бы несправедливо. Джейс уже не справедлив по отношению к Виктору. — А как же волшебное слово? — протягивает Джейс с улыбкой, уже выходя из лаборатории с парочкой бумаг. Виктор даже не поворачивается на него, чтобы дать такой же отстраненный ответ, как и пару мгновений назад. — И будь так добр, побыстрее. Джейс не имеет права злиться и захлопывать дверь лаборатории. Поэтому он кивает и оставляет дверь полуоткрытой. Он просто относит Кирамман отчёт за их работу, та смотрит на бумаги — даже не читает ни строчки, а просто обращает внимание на объем документов, удовлетворено хмыкает и благодарит Джейса. Советница Кирамман, его покровительница, та, кто, можно сказать, выбил Джейса в высшие люди и в высшую лигу изобретателей. Она всегда жаловала Джейса, даже после того, как ей пришлось отказаться от правительства после того, как Джейса чуть не выгнали из Академии. Но даже после этого, занявшись работой напрямую с Академией, Кирамман стала их финансисткой, при чём одной из самых щедрых. Джейс выходит на улицу, чтобы взять Виктору кофе. На улице идёт мелкий снег, который растает и превратится в слякоть уже к вечеру. На улице прохладно. На улице так, что Джейс бы не захотел выходить из лаборатории вовсе, и скорее бы остался там жить, нежели ушёл домой. Вместе с кофе он так же покупает два сэндвича. В лаборатории душно. Это кажется абсолютно очевидным, особенно после прохлады улицы. На вопрос о том, не лучше ли открыть окно, Виктор молчит, и Джейс воспринимает это как отказ. Виктор молчит и когда на его стол опускается стаканчик с горьким напитком и один из сэндвичей. Он не притрагивается ни к тому, ни к другому, оставаясь таким же сосредоточенным, и не обращая внимания даже на Джейса. В груди начинает неприятно тянуть от этого. Джейс привык, что Виктор может быть отстраненным время от времени, это был просто один из его защитных механизмов, которые означали, что он чувствует себя скверно, или просто хочет заняться работой более углублённо. Но… Виктор же не мог знать, что Джейс сделал? Вдруг в ту ночь, когда Джейс пришёл из отеля, где они были вместе с Мэл, Джейс вёл себя слишком подозрительно и неправдоподобно? Виктор был достаточно умён, чтобы понять очевидную ложь Джейса и увидеть другие сигналы. А какие могли быть сигналы? Джейс не знал, потому что с той ночи запомнил только номер отеля, Мэл, и то, как это оказалось замечательно. Джейс отводит взгляд, вдруг поняв, что уже несколько секунд откровенно пялится на плечи Виктора. Нет. Джейс должен перестать себя накручивать. Пока что лучшим вариантом будет молчать об этом. Пока что это кажется единственным верным решением. Но больше никогда, Джейс поклялся себе, он больше никогда не посмеет предать Виктора. Джейс возвращается к работе с большим энтузиазмом, чувствуя себя уверенно и трепетно из-за обещания, которое сам себе дал, пусть оно и кажется таким очевидным или обыденным. **** — Сходим куда-нибудь? Кейт рассказывала, что на Дейманг-стрит открылся новый паб. Сегодня они дома, также, как и большинство жителей Пилтовера. Это был один из тех праздников, который ни местные, ни приезжие особо не празднуют, но из-за которого рабочий день в календаре закрашивают красным, помечая как выходной. И Джейс с Виктором, работающие скорее на себя, хоть и в интересах Академии, могли бы без проблем сейчас сидеть в лаборатории. Но они приняли коллективное решение остаться дома. Просто потому что… Ну а почему бы и нет? Виктор не выглядел особо радостным от такого предложения. Он сидел на кресле, пока на его коленях лежал ортез. В его руке была отвёртка, которой он ввинчивал один из выпавших болтов обратно, соединяя одну часть металла с другой. Сегодня, поняв, что они всё равно не пойдут в лабораторию, Виктор наконец взялся за мелкий ремонт и улучшение своих приспособлений. — Я не хочу, — наконец ответил Виктор словами, а не субтитрами на своём лбу. — Почему? — Джейс был обязан Виктору. Он чувствовал это физически на своей коже, как огромную гнойную рану, которую обязательно нужно промыть. Точно так же он залечивал и душевные терзания. Огромная гнойная рана на его сердце, которую он сам себе создал, требовала приятных мелочей к его сердцу, к Виктору, особого внимания и всех тех действий, что заставили бы Джейса почувствовать себя хорошим партнёром, и заставили бы Виктора точно знать, что он любим и не предан. Джейс Талис — изменщик. Он уже не хороший партнёр. Он уже предал. Виктор посмотрел на Джейса исподлобья и почти сразу же вернулся к своему занятию. — Я устал и хотел просто отдохнуть. Я не хочу никуда идти. Джейс кивает, принимая такой ответ. То, что Виктор не хотел, не значит, что Джейс останется дома. Всё равно нужно что-нибудь купить на ужин. Он встаёт с дивана, одеваясь в первую попавшуюся под руку одежду. — Тебе что-нибудь взять? Виктор качает головой, занятый ортезом. Джейс уходит из дома, чувствуя себя уставшим. Джейс сделал настоящую дурость, и он даже не может за это поплатиться как-то физически или материально, потому что Виктор об этом не знает, и потому что Виктору это не нужно. Джейсу приходиться расплачиваться за ту великолепную ночь с Мэл собственными нервными клетками и удушающими путами из самокритики и стыда и вины, которые обвивают его горло сильнее, чем в ту ночь обвивали руки Мэл. **** Эпопея тревожности и усталости от постоянного беспокойства Джейса достигнута тогда, когда проходит едва ли не месяц с того вечера, когда Джейс заплатил за номер в отеле. Они с Виктором безвылазно сидят в лаборатории уже второй день кряду, потому что работа льётся слишком хорошо, чтобы игнорировать такой настрой. Виктор такой же немногословный, как и почти весь этот месяц. Виктор занят своими мыслями и тем, что держит в руках, или чем занят в данную секунду, но никогда не Джейсом. Никогда не словами, которые он ему говорит. Джейс накручивает себя настолько, чтобы стать уверенным, что Виктор всё знает. Конечно знает. Иначе он бы таким не был. Джейс больше не чувствует обжигающего сожаления, только предвкушения ссоры, которая, кажется, вот-вот должна на них обрушиться. Потому что Виктор кажется чем-то недовольным, а Джейс ведёт себя, как примерный парень, если, конечно, не брать в расчёт те часы, когда он занимался сексом с Мэл, а после соврал, что был в баре с подругой. Выйдя из лаборатории за двумя чашками с кофе, Джейс снова делает что-то, надеясь получить от Виктора одобрение — ища этого так же отчаянно, как собака, что непрерывно подаёт хозяину лапу — говорит тот команду или нет. Джейс покупает одни из тех конфет, которые любит Виктор, то есть со вкусом чёрной дыры, что засасывает всё живое и светлое. Он надеется хоть на что-то. На маленькую улыбку, на закатывание глаз в попытке отмахнуться, на слегка неловкое «Спасибо» или «Мог бы взять то, что ел бы и сам». Джейс бы точно заработал десять очков в номинации «Хороший партнёр» и, возможно, через некоторое время он бы перестал думать о том, что он сделал, и, возможно, Виктор и сам потерял любые подозрения по этому поводу. Виктор пьёт свой кофе, нахмуренно смотря на свой чертёж в руках. Всего на одно мгновение, отведя взгляд в сторону, он натыкается на конфеты на краю своего стола, которые случайно или специально не заметил сразу. Он снова рассматривает чертёж, и даже не смотрит в сторону Джейса. — Мне такие больше не нравятся, — говорит он голосом, каким обычно сообщают плохую погоду. Виктор хмурится ещё сильнее, но уже не из-за чертежа, а из-за своих следующий слов: — Перестань со мной носиться, Джейс. Это раздражает. Виктор и сам как плохая погода. Как минимум сейчас. Он как холодный дождь, как пронизывающий до костей и дрожи ветер. Голос у него хриплый, как мороз — но не тот, который мог бы создать прекрасную сказку для детей, который приносит с собой снег и красивую изморозь, — а ледяная буря, охватывающая полностью, забирающая всё на своём пути и разрушая это всё. Виктор отстраненный настолько, что это нельзя спихнуть на вечную головную боль или на неизменный дискомфорт от корсета. Есть в Викторе что-то, что слишком чётко даёт понять — «Я знаю, Джейс. Ты меня не обманешь всем этим хламом». Джейса это достало. Если Виктор уже догадался, то пусть они об этом поговорят и закроют тему. Да, от страха сердце начинает биться в два раза быстрее. Да, от тревоги живот скручивается узлом. А если они прямо сейчас, прямо здесь, в лаборатории, порвут свои отношения? Тошнота подкатывает к горлу. О боже, как же всё-таки Джейс боится потерять Виктора. — О чём ты? — Джейс пытается звучать мягко, но выходит резже. С претензией и подначиванием, «Ну давай же, Виктор, скажи, что я изменщик и что на этом всё кончено». Виктор отставляет стаканчик с кофе обратно на стол, поворачиваясь на Джейса, но выглядя при этом незаинтересованно. Раздраженно — да, несомненно. В его глазах сверкает гнев. — Ты изменился, Джейс, — в голосе Виктора яд, который копился в нём уже не первый день. — Ты всегда был гиперактивным, и мне это казалось забавным, но сейчас ты какой-то слишком… прилипчивый. Джейс замирает на месте, недоуменно уставившись на Виктора. Виктор поднимается со стула, кидает чертежи на свой стол, едва ли не сбивая кофе. — Почему ты это делаешь?! Вся эта учтивость, которая мне не нужна, все эти «Ой, Виктор, я увидел это и решил, что тебе понравится. Виктор, как твой ортез? Виктор, мне показалось, твоей ноге хуже. Виктор, как ты себя чувствуешь? Виктор-Виктор-Виктор-Виктор?!» — он искажает свой голос, делая его выше, придавая ему приторно слащавый тон, пародируя все фразы Джейса. К концу Виктор повышает голос. Он кажется истеричным. — Что с тобой не так?! Скажи, Джейс, это жалость?! Иначе я не понимаю, почему за почти пять лет отношений ты ведёшь себя как сиделка! Джейс пытался быть хорошим парнем. Примерным. Таким, чтобы Виктор даже подумать не мог, что Джейс может где-то облажаться — например, переспать с кем-то на стороне. Таким, чтобы Виктор точно знал, как Джейс его любит. Это ведь было так логично, по мнению Джейса. Неужели Виктор был так молчалив и холоден из-за того, что Джейс из кожи лез, дабы не показаться плохим партнёром? Джейс Талис — изменщик. Он плохой партнёр, и это аксиома. Джейс смотрит на Виктора, едва ли не разинув рот, и не сразу вспоминает, что он должен что-то сказать. Он удивлённо моргает, абсолютно не понимая услышанное. — Виктор, я… — Джейс задыхается от неопределенности. Что ему сказать? «Ох нет, Виктор, я жалею тебя не из-за трости или корсета, я просто тебе изменил. Всё в порядке, приятель, выдыхай»? — Как ты мог такое подумать? Где-то в груди вспыхивает абсолютно неуместная обида, и Джейс морщится от того, какой горькой она оказывается на вкус. — Ты считаешь меня… прилипчивым? — Да! — тут же соглашается Виктор, даже не думая, настолько очевидным для него является этот ответ. — От тебя же отделаться нельзя! Я знаю, что ты тактильный, но в последнее время ты буквально повсюду! Самое быстрое проявление привязанности и любви, которое Джейс мог осуществить — прикосновения. Касание плеча и спины, короткие поцелуй в висок, в губы, в щеки и веки. Дотронуться до бледных и худых пальцев, запустить пятерню в чужие волосы, положить ладонь на колени — без какого-либо намёка, прислониться головой. Виктор — другой. И Джейс это знает. И Джейс знает, что тактильность не его конёк. Но… он не мог устоять, особенно в этот месяц. — Ну же! — возмущения в голосе Виктора больше, чем Джейс привык слышать. — В чём дело?! — Я… — Джейс обрывается. «Ну же, — подсказывает ему совесть, — скажи, что изменил». Во рту пересыхает. «Я изменил тебе», — мысленно говорит Джейс, собираясь с духом, чтобы сказать это и вслух. Дыхание совсем немного учащается. «Я спал с Советницей Медардой в тот самый момент, когда ты сидел в гостиной нашего дома и ждал, когда я вернусь. Я изменщик, Ви». Джейс смотрит прямо в глаза Виктора, который успел сделать несколько шагов к нему. В чужом взгляде блестит непонимание, блестят огни требования объяснений, в чужом взгляде блестят слёзы бессилия. Джейс совсем тихо, будто боясь признаться даже себе, выдыхает: — Я тебя люблю. Джейс Талис ебаный трус. Следом за этими словами прилетает пощёчина. Щека горит огнём скорее от неожиданности, чем он реальной боли. Джейс пораженно дотрагивается щёки двумя пальцами, и они кажутся ледяными. Джейс поднимает взгляд на Виктора, чьи глаза бегают по всему лицу Джейса в попытках увидеть что-то, найти подтверждение каким-то своим догадкам и теориям. А потом Виктор резко выдыхает и смотрит на свою ладонь так, словно только сейчас понял, что произошло. Он широко распахивает веки и снова смотрит на Джейса — удивлённо хмурится, сжимает губы в тонкую линию, отшатывается назад всего на один шаг, ведь трость осталась где-то возле стола. Неловко покачнувшись, Виктор замирает. А Джейс наоборот. Он находит в себе силы сделать хоть что-то. И поэтому он выходит из лаборатории, хлопнув дверью так, что в соседних мастерских могли бы подумать, что это был взрыв. Значит, всё это было бессмысленно. Значит, Джейс не будет так хорош, как думал, что сможет, даже если бросит на это все свои усилия. Такое иногда ведь случается, да? Когда пары расходятся после продолжительного времени вместе, поняв, что не подходят друг другу, и не сходятся характерами. Виктор всегда, — ох, правда всегда, — будет считать, что весь мир вертится вокруг его медицинской книги, которая по толщине напоминает увесистый том из библиотеки Академии. Виктор будет считать, что всё дело в жалости к нему, даже когда об этом и речи идти не будет. Виктор будет сам выделять себя на фоне остальных своей молчаливостью, своей отстраненностью, своей «нет, Джейс, ты должен сам сделать все публичные дела, я не выступаю перед людьми, иначе они подумают, что я такой же, как и другие». Виктору не нужно хорошее отношение, он же главная жертва всегда и везде! Тихий мальчик с инвалидностью из Зауна, он себе это кредо на лбу вырезал, и теперь думает только об этом. Да он, наверное, в Академии оказался благодаря льготам, которые шли для таких, как он, вот Виктор и привык. Ну конечно, как только Джейс попытается сделать что-то намеренно приятное для Виктора, Виктор это ни за что не оценит. Скорее примет это как подачку! Сердце неумолимо быстро стучит где-то в глотке, когда миллион злых мыслей проносятся в голове у Джейса. Он сжимает челюсть и чувствует, как скрипят его зубы, и чувствует вкус эмали во рту. Они с Виктором расстанутся. Наверное, они уже расстались. Вот так, по-детски. Из-за того, что Джейс не сказал ничего внятного, Виктор уже успел придумать сотню и тысячу причин. Виктор настолько боится жалости, что скорее начнёт избегать всех людей в округе, чем осмелится хоть раз с ней столкнуться. Перед глазами всё плывёт из-за гнева, который разъедает Джейса изнутри, как кислота. Боже, Джейс правда любит Виктора. Любит до боли в пальцах, которые сжимаются в кулаки. До кричащих мыслей, ведь каждая — о нём. Джейс вдруг замирает на месте, когда понимает, куда пришёл. Его ноги вели его через весь корпус Академии, через длинные лестницы и широкие коридоры, мимо зала Совета и кабинетов других советников. Он остановился прямо перед дверью личного кабинета Советницы Медарды. Джейс… Он должен уйти. Но вместо этого он дёргает за ручку и заходит внутрь. Кабинет у Мэл светлый. Огромный, широкий стол захламлен похлеще, чем у них с Виктором в лаборатории. Мэл сидит за этим столом, а возле неё стоит её помощница, которой Мэл что-то объясняет. Стоит Джейсу зайти в кабинет, как она тут же смолкает, уставившись на Джейса долгим и выжидающим взглядом. Проходит секунда, которая длится примерно вечность, и Мэл кивает своей помощнице. Девушка проходит мимо Джейса, даже не смотрит на него, будто тот стал невидимым, и закрывает за собой дверь. Мэл встаёт со стула. Она скрещивает руки на груди, обойдя стол и присев на самый его краешек. — Я думала, — тянет она со строгостью лектора. — Ты меня избегаешь. Джейс смотрит ей прямо в глаза. Они цвета тёмного янтаря. А вот у Виктора светлее. — Я тоже так думал. И Мэл усмехается. Она фыркает от смеха, и улыбка появляется на её лице так быстро и так изящно. С Виктором сложно. Виктор всё воспринимает в штыки, он переспросит десять раз разными формулировками, чтобы понять, что Джейс имел в виду — и не потому что до него не доходит, а потому что он проверяет надёжность этих самых слов. Виктор бы скривил губы в своей привычной манере и отвёл взгляд. С Виктором сложно. Виктор… многое усложняет, такой уж он человек. Мэл посмеялась с того, что Джейс признался, что избегал её последний месяц после того, как они занялись сексом. Когда Джейс подходит к Мэл ближе, тут же целуя её губы и скользя руками по белому платью, в какой-то мере он делает это назло Виктору. Со злорадством. Мэл нравятся все прикосновения, которые ей даёт Джейс. Она тает от тактильности, она и сама касается своими пальцами и губами повсюду, куда могла бы дотянуться. Виктор не ценит обилие прикосновений, и Джейс касается Мэл так много и так часто, и она отвечает на это так ярко, как только может. И Джейс повсюду. Джейс липнет. И Мэл это нравится. Джейс Талис — изменщик. Как в фантазиях Мэл, Джейс сидит за её рабочим столом, пока она сама садится на его член, держась за широкие и мускулистые плечи. Только она может регулировать частоту движений, и она этим пользуется так виртуозно, что Джейс точно знает — её фантазии были не единичны. Она впивается короткими ногтями в его плечо, когда коротко кивает, наконец позволяя ему вести. Позволяя вскидывать бёдра, толкаясь сильнее и больше. Они делают всё настолько тихо, насколько это возможно. Дверь в кабинет не закрыта. Помощница Мэл может зайти в любой момент, так же, как и любой другой человек — Советник, Советница, любой, кто решит, что ему нужно что-то от Мэл Медарды именно в этот момент. В итоге Джейс просто обжигает кожу Мэл своим горячим дыханием, а Мэл просто часто-часто дышит. Или же, вскинув голову вверх, Джейс тянется за поцелуем, и Мэл держит его лицо двумя руками и целует в губы, постанывая так же, как и он сам. Джейс заканчивает, за поясницу прижимая Мэл ещё ближе к себе, горячо дыша на её обнаженную грудь. Мэл тоже вскоре заканчивает, выгнувшись аркой и зажмурив глаза до боли. — Мы куда-нибудь сходим, — констатирует факт Мэл, расправляя на себе платье, когда проходит несколько минут. — Я слышала, на Дейманг-стрит что-то открылось. Джейс заново застегивает пуговицы на своей рубашке, кивает. — Да, было бы славно. Я хотел туда сходить, но… — Джейс вдруг замолкает на мгновение, просто чтобы тут же продолжить, пытаясь не обращать внимание на собственную заминку. — Не нашлось компании. Ещё через пять минут, когда они вдвоём выглядели презентабельно, поправив причёски и разгладив складки на одежде, Джейс движется к выходу из кабинета, но Мэл его останавливает. — Джейс. Джейс оборачивается, уже держась за ручку. — Не нужно меня избегать, — продолжает она. Её взгляд сверкает намеком на хитрость и флирт. — Я, конечно, кусаюсь, но не стоит меня бояться. Джейс усмехается, качает головой. — Конечно, Мэл. Я обещаю. И уходит. **** На улице сыро. Такая разница температур каждый раз заставляет Джейса чувствовать себя некомфортно. Заходя в помещение с улицы, он чувствует жар. А выходя из здания Академии, только что увидившись с Мэл в её кабинете, Джейс чувствует, как его начинает бить неконтролируемый озноб. Они с Виктором расстанутся, думает Джейс, когда идёт домой. Это закономерно. Джейс переступит порог дома и узнает ту новость, которую Виктор не смог сказать в лаборатории. Они не сошлись характерами. За пять лет это стало очевидно. Джейс любит Виктора. Любит во время ссор и конфликтов, во время скандалов и перепалок. Джейс Талис — изменщик. И этого достаточно, чтобы закончить отношения с ним, а у Виктора и без этого факта уже собралось несколько причин. Виктор не чувствует себя любимым, будучи вместе с Джейсом, понял Джейс из сегодняшнего разговора на повышенных тонах с ним. Виктор скорее ощутит себя так, словно с ним сюсюкаются, нежели ощутит партнёрскую заботу от Джейса. Жаль, что ему потребовалось почти пять лет, чтобы это понять. С Виктором сложно. Возможно, сложно с Виктором только Джейсу. От такой простой мысли в уголках глаз скапливаются слёзы. Джейс открывает дверь квартиры, заходит внутрь. В гостиной горит свет, и Джейс чувствует, как его охватывает дежавю. Но он не успевает дойти до гостиной, когда в коридоре появляется Виктор. Его брови сложены домиком, он открывает губы, чтобы что-то сказать, но закрывает их, так ничего и не произнеся. Джейс вдруг понимает, как сильно он проебался уже в который раз, потому что он знает, почему Виктор так выглядит. Знает, в какие моменты он выглядит так. Виктор снова подходит ближе, но останавливаясь несколько дальше, нежели тогда, в лаборатории. Его глаза полны грусти, сожаления и искренности. — Боги, Джейс, — говорит Виктор с придыханием. — Я тебя так люблю. И Джейс не может его не поцеловать. Он не может не протянуть руки, не может не заключить его в объятия. Особенно, когда Виктор, а Джейс знает точно, что сейчас это не так, не считает Джейса прилипучим. Виктор сминает губы Джейса, и Джейс чувствует облегчение от этого поцелуя. Чувствует себя правильно и хорошо. Звук, с которым трость падает на пол, абсолютно никого не отвлекает. Они просто рядом. Они просто любят. Слёзы с глаз Джейса так и не уходят, потому что нет, ему не пришлось пережить расставание — уж точно не сейчас, не в эту самую минуту, когда Виктор прижимается ближе, когда обнимает руками его за шею, или когда стремительно быстро расстегивает пуговицы на его рубашке. Джейс, придерживая Виктора за талию, делает вместе с ним шаг к стене, прижимая его так, давая ещё одну точку опоры. Виктор кусает его губу, игриво, бесстыже улыбается в следующем поцелуе, водит руками по широким плечам и подставляет шею под губы Джейса. Одну руку он оставляет на плече Джейса, опираясь для удобства, а второй спускается ниже, к чужому ремню брюк. У Джейса встал ещё в тот момент, когда Виктор впервые за месяц сказал, что любит его, и звучал при этом так трепетно-правдиво. Руки Джейса обводят силуэт бёдер Виктора, скидывают с него рубашку, как какое-то тряпьё. Губами он прикасается к месту, где кожа на груди стыкуется с корсетом — всё, что касается корсета, очень чувствительно. Ведь корсет стягивает позвонки Виктора вместе и при этом натирает и сдавливает всё остальное туловище, к которому прилегает. Ремни и ширинки громко звенят, ударяясь металлическими вставками. Джейс с Виктором на секунду замирают, а после смеются друг другу в губы, когда кто-то из них путается в ремне, и всё немного выходит из-под контроля. Уладив эту маленькую проблему, стоя у стены в полутемном коридоре, они ласкают члены один одному, едва ли разрывая поцелуи, из-за чего они все сливаются в один единственный. Улыбаясь, как идиот, Джейс жмется ближе, а Виктор и не против. Он продолжает чисто из собственного чувства флирта кусать нижнюю губу Джейса, только чтобы потом нежно провести по ней языком, будто извиняясь. — Извини, — прямолинейно выдыхает Виктор, когда они на мгновение разрывают губы. — Я… я столько всего наговорил. — Ничего страшного, — также шепотом говорит Джейс, потому что иначе не выходит. — Всё в порядке. — Я так люблю тебя, Джейс, — обещает Виктор так, что ему невозможно не поверить. — Я не хотел тебя ударить. А потом, когда ты ушёл, я думал, что обязательно должно произойти что-то кошмарное. Я думал, ты меня кинешь. Джейс мягко целует худые плечи, оставляя поцелуй за поцелуем на бледной коже, выслушивая весь этот бред от Виктора. Боги, какой Виктор придурок. Это же надо было такое придумать. — Я думал, что приду сейчас, и мы с тобой расстанемся, потому что я не тот, кто тебе нужен. Потому что я тебя, оказывается, не понимаю, и вообще мы слишком разные. — признается Джейс, встретившись взглядом с Виктором. — Боги, ну ты и дурак, — с улыбкой на губах говорит он, — Надо же было придумать подобное. Они начинают смеяться, а после встречаются губами. Они доводят друг друга до разрядки быстро, буквально за считанные минуты, точно зная каждую эрогенную зону другого и пользуясь этим знанием. Они идут в ванную с испачканной одеждой и грязными ладонями. Виктор сидит на краю ванны, когда Джейс кидает свою рубашку в стирку и вымывает руки, хотя и планирует сейчас идти в душ. Виктор еле-еле хмурится, указывает на плечо Джейса. — У тебя там ранка, — сообщает Виктор. — Ударился где-то? — Что? Где? Джейс понимает руку, смотрит на своё плечо. И впрямь. Маленькая царапина, а на ней засохшая капля крови. Его вдруг пронзает осознание. Это Мэл случайно его поцарапала, впиваясь в плечо своими ногтями. Мэл, с которой они снова занимались сексом пару часов назад, ведь Джейс думал, что они с Виктором расстаются, ведь хотел заняться с ней этим снова, ведь он был слишком зол и раздражен. Виктор хмыкает. — Не бойтесь, мистер Талис, это всего лишь царапина. — шутит он. — Ампутировать не придётся. Наверное. Джейс кивает, запоздало усмехаясь. Он скидывает с себя оставшуюся одежду и заходит в душ. Виктор моет руки, умывается и уходит в спальню. Джейс Талис — изменщик. За один вечер он занялся сексом с двумя людьми. С Мэл Медардом и со своим партнёром. И стоя в душе, позволяя теплой воде стекать по его лицу, попадая в глаза и рот, Джейс думал о них двоих. Виктора он любил. А с Мэл было легко. **** — Привет, ребята. И Джейс, и Виктор неожиданно поворачивают голову на дверь лаборатории. Время уже близилось к позднему вечеру, и они с Виктором собирались уходить домой. Работа шла в размеренном темпе — не спешила, затягивая их с головой, но и не стояла на месте, тормозя двух изобретателей. Поэтому, когда в дверном проёме появилась Кейтлин, это вызвало удивление немалого масштаба. Она дружелюбно хмыкнула, скрестила руки на груди, прошла по лаборатории и наконец кинула на стол Джейса тоненькую папку. На ней была форма Миротворцев, даже фуражка, которая всегда так смешила Джейса. — Привет, — слегка заторможенно отвечает Джейс, а потом переводит взгляд на ту папку, которая уже как несколько секунд лежит на его столе. — Что это? — Здравствуй, Кейтлин. — механически приветствует её Виктор. Виктор с Кейтлин общались лишь в присутствии Джейса, и только базовыми фразами из вежливости. Может, просто не совпадали характером для реального разговора, а может, просто несли неловкость недознакомства уже который год. — Это перечень выплачиваемых квитанций, ваши расходы. — занудно тянет Кейт, не считая это чем-то интересным или уж тем более важным. — Мама думала завтра прислать к вам посыльного, но у меня служба закончилась раньше. А что? Не рады меня видеть? Джейс смеётся. Что, чёрт возьми, это за представление? Чтобы Кейтлин пришла просто так, так ещё и едва ли не сорвавшись со службы… Это немного напрягало, ведь абсолютно точно не вписывалось в привычки Кейт, которые Джейс успел выучить достаточно хорошо. — Ну да, конечно, — закатывает Джейс глаза. — Просто мы уже собирались уходить. М, а если у тебя уже закончилась служба, может мы бы пошли куда-то посидеть все вместе? — Джейс смотрит на Виктора, будто спрашивая его мнения одним только взглядом. — Неплохая идея, — соглашается Кейтлин. Она рассматривает лабораторию с особой внимательностью, потому что бывает здесь примерно раз в столетие. Она задерживает свой взгляд на каждой детали, на каждой брошенной в торопях папке или болте. Джейс… Подсознательно чувствует какой-то подвох. Что-то не совсем искренне так и разит от Кейт, что-то, что она так упорно пытается спрятать. Но зачем, раз она уже пришла сюда? Она будто специально отводит взгляд от Виктора и даже от Джейса. Её плечи напряжены, хотя она и сутулит спину в попытке показаться расслабленной. Виктор качает головой. — Я лучше домой пойду, — при этом он не звучит раздраженно или холодно. Вся эта его отстранённость осталась где-то в прошлых днях, а на замену пришло более приятное настроение, более хорошее. Они снова начали нормально общаться. Когда Виктор проходит мимо Джейса, он на мгновение дотрагиваясь его пальцы своими. — Но если ты хочешь, то иди. Джейс отвечает ему улыбкой, и чуть сильнее сжимает чужие костяшки пальцев перед тем, как отпустить вовсе. Виктор проходит к столу Джейса, раскрывает ту папку, которую принесла Кейтлин, несколько секунд смотрит в неё хмуря брови. Захлопнув папку, он берёт её и направляется к двери. — Пока, Виктор. — Пока, Кейт. Дверь лаборатории закрывается. Это всё… Кажется немного неловким. Неестественным. Вот они и остались одни. Этого Кейт хотела? Что-то случилось дома? Это что-нибудь связанное с матерью? Джейс решает не спрашивать ничего до того момента, пока она не решит рассказать сама. Спроси у неё что-то, что она посчитает «слишком», и больше из Кейт не выйдет выудить ничего. Уж лучше подождать секунду или две, пока она соберётся с мыслью и заговорит первая. Джейс смотрит на неё, ожидая, когда весь её интерес к лаборатории наконец перетечет в настоящую причину, по которой она пришла сюда. — Хэй, что ты думаешь насчёт… — Джейс хочет предложить любую идею, просто потому что ему не нравится молчание. Кейт перебивает его до того, как он успевает договорить. — У вас с Виктором всё нормально? — её голос резкий. Она будто намеренно сбивает с толку. Кейтлин была одной из немногих, кто знал о них с Виктором. По-моему, если Джейс не ошибается и его не подводит память, то она была первой, кто узнал. Джейс удивлённо хмурится. — Да, всё в порядке. А что? Они начали общаться, они снова начали вести себя так же, как и все четыре с половиной года кряду — привычно, по-родному. У них были хорошие отношения. Джейс Талис — изменщик. Его отношения уже обречены. Кейт наконец поворачивается на Джейса, сурово сводит брови, морщит нос. Она кажется недовольной и сердитой, будто услышала что-то из ряда вон выходящее. Она очень похожа на свою мать, на Советницу Кирамман. Но если Кейтлин это услышит от Джейса, то обязательно обидится. — Что у вас с Медардой? Это застаёт Джейса врасплох. Он широко распахивает глаза, сердце в груди делает кульбит. Всё это неправильно. Кейт не может знать. Не должна. Джейс чуть наклоняет голову, улыбается нервной улыбкой, пытается изобразить удивление, а не иррациональный страх. Его будто поймали, загнав в ловушку. — Ты о чём? Кейтлин не выглядит так, будто готова оставить это или будто готова поверить. Она опирается бёдрами на край его стола, её руки всё ещё скрещены на груди. Она поджимает губы и смотрит прямо в лицо Джейса, прямо в его глаза. Возможно, даже в душу. — Я видела вас, Джейс. Там, у здания Академии, после нашей с тобой встречи. И если до этого Кейтлин просто загнала его в ловушку, то теперь она направляла на Джейса свою чёртову винтовку. Кейт знала. Она знала всё с самого начала. Джейс садится, хотя, по ощущениям, скорее падает на стул позади себя. Он смотрит на Кейт долгим взглядом и молчит, ведь сказать ему нечего — ничего нового или хотя бы достойного он сказать не сможет. Не придумает ни одной формулировки, чтобы не выглядеть как… Не выглядеть как… Несказанная и постыдная мысль обрывается со следующими словами: — А Виктор? Он знает? — голос у Кейтлин жёсткий, он режет слух Джейса. Кейтлин звучит так, как звучала бы, будь сейчас на допросе какого-нибудь преступника, а не в лаборатории со своим лучшим другом. Когда Джейс не отвечает снова, она выдыхает, отводит взгляд от него. Разочарование исходит волнами от каждого её жеста или малейшего движения. Это читается в том, как она заправляет прядь за ухо, как трёт лоб, как сжимает губы. — Боги, — немного тише, менее резким голосом повторяет Кейтлин. — Так он не знает… Джейс заслуживает этого. Он понимает эту простую истину так же легко, насколько лёгкой она на самом деле и является. Изменщики заслуживают осуждения. Джейс Талис — тоже. Джейс поднимает взгляд на Кейтлин только в тот момент, когда она, оказавшись возле него, впивается руками в подлокотники стула и нависает над ним. Её взгляд хмурый, она была похожа на одну из тех богинь из демасианской культуры, на разъяренную Мегеру, что вот-вот бросится на одного из недостойных и виновных по её мнению и разорвет на части или сведёт с ума. Кейтлин хороший миротворец, и Джейс никогда не сомневался в этом. Особенно сейчас, когда он вновь проводит параллель с допросом. — Почему ты молчишь?! — кричит Кейт в лицо Джейсу, и он морщится от того, на какие высокие частоты она способна. — Тебя это не касается. Кейтлин раздражает достаточно, чтобы Джейс позволил себе так говорить с ней. Так зло и так серьёзно, как никогда. Будто предупреждая, что дальше ей идти не стоит. Что вот она, та красная линия, через которую переступать нельзя. Кейтлин отшатывается назад, делает резкий шаг, будто ноги её не слушаются. Она всё ещё выглядит злой, всё такой же разъеренной, какой Джейс её не видел. Ей не нравится, что Джейс сказал именно это, наверное, ей было бы намного легче, начни он оправдываться или объяснять, почему он так поступил. — Ты должен рассказать ему. Джейс заставляет себя дышать спокойно, чтобы не сорваться на Кейтлин. Она самоуверенная настолько, насколько считает её мать. Кейтлин обидится, если сказать ей об этом. Внутри Джейса разгорается неправильный и нехороший огонёк— а что, если сказать ей об этом? Пусть обидится. Пусть наконец-то отстанет. — Тебя это не касается. Теперь им осталось обмениваться только пассивной агрессией. Только однотипными, одинаковыми предложениями. Чем бы ещё они могли заняться, кроме как сдерживать ссору, хотя она уже произошла — они уже подумали друг о друге достаточно плохого, чтобы считать это ссорой. Джейс мог бы продолжать так долго. Он мог бы сидеть на своем стуле, покачиваясь на нем, балансируя между падением на пол и устойчивостью, и рассуждать о том, почему именно это не касается Кейтлин своим размеренным голосом, пусть и с явным недовольством, явным раздражением — просто для того, чтобы она не забыла, что Джейс думает обо всём, что она могла бы ему сказать взамен. О да, Джейс уверен, что он бы не замолчал, даже когда его голос начнёт слабеть и садиться. Потому что Кейтлин не имеет права его осуждать. А всё потому, что её это не касается. Так бы и было, живи Джейс в собственной утопии. Хотя в собственной утопии Кейтлин бы не увидела его и Мэл возле Академии. В его собственной утопии, Кейтлин бы тактично промолчала, если бы всё-таки увидела его и Мэл в момент их поцелуя. Но Кейтлин и не думает молчать. В её мыслях даже нет такой прерогативы, как говорить короткие фразы и выслушивать неизменный ответ Джейса. — Ты ввязываешься в политику, сам того не понимая! — кричит она. — Ты хоть понимаешь, что означает спать с Медардой?! Ты понимаешь, что будет, если кто-то об этом узнает?! Ладно я, я мало что значу во всех этих играх, но ты станешь мишенью и грушей для битья для каждого, кто захочет отхватить хотя бы кусочек слабости Медарды! — Кейт, ты не… — Ты настоящий трус, Джейс, раз банально боишься признаться ему! Раз прячешься по углам с Медардой! А она знает, что у вас с Виктором?! Или ты решил обманывать и её?! — Кейтлин, успоко… — Успокоиться?! Мой лучший друг, человек, которого я знаю с тринадцати лет, делает подобное, а я должна молчать?! Джейс вскакиет со стула, в нём всё кипит. — Да! — в тон ей отвечает он, — Потому что это тебя не касается, чёрт возьми! — Оказывается ты не ценишь чувства никого из тех, кто тебя окружает! — абсолютно не слушает Кейт, кажется, даже не замечая слов Джейса. А возможно, они просто больше ничего не значат для неё. — Виктор, Медарда… А теперь что?! Велишь мне заткнуться, потому что тебя не устраивают мои слова, да?! Да ты настоящий нарцисс, оказывается! — Если бы я не любил Виктора, я бы ему уже сказал, — Джейс сбавляет обороты. Крики ничем не помогут, только раздерут горло, да и всё. Только настроят их друг против друга. — Если бы я его не любил, я бы с ним уже расстался. Кейт, я бы не стал это скрывать от него, если бы не любил. А Мэл… Кейтлин, ты когда-нибудь чувствовала себя настолько легко с человеком, что не смогла бы от него отказаться? Ты когда-нибудь… Ты когда-нибудь находила того, с кем бы ты больше не чувствовала проблем или всей этой рутины? Я люблю Виктора, а Мэл… — Джейс впервые говорит вслух то, что так и не смог соединить в мысль, слишком боясь, что она покажется ему привлекательной или правдивой настолько, что он перестанет терзаться даже угрызениями совести. Он чувствует, как его пульс учащается от волнения, от злости и раздражения, он чувствует себя жалким, но и одновременно с тем непонятым. Он чувствует себя одиноким. Кейтлин оценивает Джейса, и Джейс это чувствует физически. Её взгляд скользит по нему с головы до пят, она изучает каждый его дергающий мускул от волнения и безграничной усталости из-за разочарования в себе. Кейтлин лишает его всех чувств своим долгим взглядом, своим молчанием и тем, какой скованной она опять кажется. Такой же, как когда она только зашла в лабораторию, бегло здороваясь с Виктором, стыдаясь даже смотреть ему в глаза, и избегая разговора с Джейсом до того, пока не убедится, что Виктор ушёл. Она качает головой, медленно и огорчённо. — Если бы ты его любил, ты бы не изменял, — Кейтлин снова движется, и её движения больше не наполнены ненавистью от всех тех мыслей, которыми она себя успела накрутить за это время, и от Джейса, которого успела обвинить и предупредить обо всём, о чём только можно, всего за один вечер. Она кладёт руку ему на плечо, почти мягко сжимает его и смотрит почти умоляюще. — Будет хуже, если он сам узнает обо всём. И ещё хуже, если обо всём узнает Медарда. Всё тайное становится явным, Джейс, запомни это. **** — А вы сегодня ненадолго, — интонация Виктора намекает на прошлые посиделки Джейса с Кейтлин, после которых Джейс вернулся поздной ночью или же рано утром. Намекает на то, что Виктор всё ещё помнит тот вечер, и помнит, что был этому абсолютно точно не рад. С Кейтлин… Виктор ничего не знает. Его голос доносится всё из той же гостиной, где горит свет, и когда Джейс проходит дальше, в гостиную, он чувствует дежавю, которое накрывает его с головой. Оно кажется оглушающим, оно давит на грудь и бросается в глаза с невероятной силой. На столе возле кресла стоит чашка с чаем, но он уже не остывший, наоборот — можно увидеть пар, исходящий из неё. В руках Виктора книга, которую он читал, но он не пытается казаться таким же увлеченным, как в тот раз, сегодня он тут же откладывает книгу. На его губах маленькая улыбка, немного неуверенная, спрашивающая Джейса, какого чёрта здесь происходит. Потому что Джейс ведёт себя странно. Он заходит в их дом, смотрит на Виктора уж слишком пристальным взглядом, разглядывает книгу в его руках и чашку с чаем. Он кажется растерянным, он… Джейс знает, что Виктор понимает, что что-то не так. Это как когда ты спрашиваешь у маленького ребёнка, что он натворил, а он тут же замолкает и отворачиваешься — ты знаешь, что что-то случилось, ты видишь это и чувствуешь. Но ты не сможешь сказать, что конкретно произошло, ведь не читаешь мысли — лишь язык тела. — В чём дело? Джейс садится на кресло напротив Виктора. Его сердце делает кульбит каждый раз, стоит посмотреть Виктору в глаза. Джейсу не по себе. Джейс… Он… Джейс Талис — изме… — Я тебе изменил. Это всё ощущается, как игра в ноксианскую рулетку, где только одна пуля на револьвер. И Джейс только что выстрелил себе прямо в лоб. Реакция Виктора не такая, какую он ожидал. Виктор фыркает, не верит. Он качает головой, будто вот-вот скажет «Хватит, Джейс, это не смешно», но не говорит. Виктор тоже смотрит на Джейса, тоже улавливает каждое изменение в нём. — Подожди, — улыбка Виктора, не смешная, а ожидающая продолжения шутки от Джейса, медленно сходит с его лица. — Что ты сказал? Джейс сглатывает. — Я тебе изменил. Виктор вдруг понимает, что шутки не будет. В его взгляде появляется такой чистый и откровенный вопрос «Почему?», его дыхание замирает, и так бледное лицо бледнеет ещё сильнее. — Тогда, когда я ходил в бар с Кейтлин в прошлый раз. Я уже шёл домой, когда встретил Советницу Медарду, — собственный голос кажется неестественным, он будто звучит откуда-то со стороны, а не исходит от самого Джейса. Слова льются неконтролируемым потоком, но Джейс и не пытается этому противиться. — Я много думал о ней и до этого. Я много думал о том, как это могло бы быть. Виктор даже не думает перебивать. Он сводит брови вместе, и Джейс видит, как Виктору некомфортно это слушать. Но он слушает. Кивает, хоть и заторможено, щурит глаза в недоверчивости. — Мы пошли в отель. Потом, когда я вернулся домой, я ничего тебе не сказал. И тогда я начал чувствовать потребность… Потребность… — Быть ко мне ближе. — вместо Джейса заканчивает Виктор. Джейс кивает и отводит взгляд, опускает его в пол. Он не может смотреть на Виктора, когда он такой отстраненный. Когда он не читаемый, когда он напряжённый до самой последней отметины этого показателя. Пол у них дома неровный. Местами доски немного приподняты, гвозди забиты не до конца и слегка выглядывают — поэтому у них лежат ковры, чтобы скрыть этот кошмар от своего взгляда. — И тогда я испугался, что ты всё знаешь. Чёрт знает, как бы ты это узнал, но… Я испугался. — Поэтому ты это и сказал, да? «Я думал, что приду, и мы расстанемся, потому что я тебе не подхожу», так ты сказал? Хуже всего то, что Виктор не кричит. Что его голос не срываться от крика, что у его глазах не стоят слёзы. Реакция Кейтлин была той, которую Джейс бы хотел увидеть у Виктора. Ведь это было логично. Виктор мог бы долгие часы скандалом выбивать у Джейса почву из-под ног, он мог бы прямо сейчас встать и ударить Джейса, просто потому что это меньшее, что принесло бы ему боль в данный момент. Виктор мог бы напомнить Джейсу каждый его проеб, мог бы рассказать то, что Джейс и так знает. Мог бы назвать Джейса изменщиком. Джейс бы хотел увидеть, как Виктор собирает его вещи и выкидывает из окна — просто потому что это достаточно драматичное зрелище. Джейс бы хотел услышать, как бьётся посуда, ведь это подходит под ситуацию. Но вместо этого Виктор кажется настолько абстрагированным от всего происходящего, что напоминает вольного слушателя на лекции занудного профессора, который ведёт важный предмет. Он вникает в слова, разбирается в них, повторяет и добавляет как раз то, что Джейс сам не может. Но при этом не реагирует. — Когда мы повздорили с тобой, там, в лаборатории, — исповедь Джейса не закончена, и он не знает, сможет ли когда-нибудь её закончить. — Я тогда ушёл и пошёл к ней. К Советнице Медарде. И мы снова были вместе. Джейс никогда не знал, что это будет происходить молча. На самом-то деле, он даже никогда не пытался представить их расставание. Наверное, это было немного самоуверенно, как когда молодые парочки держатся за руку и уже в пятнадцать лет клянутся друг другу в вечности их любви. Джейса тошнит. — Я пообещал ей, что не стану избегать её, как после нашей… первой встречи с ней. — И что ты думаешь по этому поводу теперь? Джейс не уверен. Боже, он так чертовски не уверен. На кону стоит вся его жизнь, к которой он привык, которую он выстраивал долгие годы и не сам! Если бы он создал это всё сам — всё, что он имел, всё, что его окружало, даже весь этот дом, — было бы намного проще. Но они были вместе с Виктором каждый час и каждый новый день. Они были с Виктором в тот раз, когда делали очередное невероятное открытие в лаборатории, когда подписывали очередное соглашение с домом Кирамман или другим спонсором, когда покупали чашку, в которой медленно стынет чай, и столик, на которой она стоит. — Я всё исправлю, — обещает Джейс. **** Джейс моргает. Голова кружится, весь взор затуманен, и Джейс видит всё будто через тонкую плёнку. Он как будто вынырнул из грязных вод Зауна, будто в его глаза попала вода с радиационными отходами из шахт и заводов. Дышать тяжело, и это вписывается во всю метафору, которую Джейс не может не создавать у себя в голове. Ведь если он нырнул в воду, значит должен задыхаться, когда наконец из неё выбрался. Виктор смотрит на него прямым и вопросительным взглядом. — В чём дело? — Я… — вздыхает Джейс, как если бы и впрямь впервые за мучительные минуты мог себе это позволить. — Я поссорился с Кейтлин. Черты лица Виктора смягчаются. Его плечи слегка расслабляются, но тут же опускаются — он сожалеет, и ему не нужно говорить об этом вслух, чтобы Джейс это понял. — Что-то серьёзное? — просто уточняет он. — Нет, — тут же отвечает Джейс, даже не подумав. Он всё ещё стоит посреди гостиной. Он не признался. Виктор встаёт с кресла и делает несколько короткий шагов без трости. — Джейс… Джейс притягивает Виктора ближе, отчаянно хватает его одной рукой за талию, а второй рукой зарывается в отросшие чёрные волосы. Джейс целует Виктора со своей нежностью, на которую он был способен, он чувствует, как пахнут его волосы, чувствует, как свет в комнате кажется приглушённым и таким, будто лампочка вот-вот перегорит. Джейс целует Виктора так, будто мог его потерять. Мэл… Джейсу предстоит слишком много всего. Ему предстоит сказать тысячу слов, при этом избегая самых главных. Он осторожно отстраняет Виктора от себя, чьи руки мягко лежат на его плечах. Виктор кажется и удивлённым, и сожалеющим, он кажется таким, что мог бы рассыпаться в словах поддержки, но не сделает этого — потому что не умеет и не знает, как. Виктор склоняет голову в бок, уголки губ приподнимаются в улыбке, полной ласки. Мэл выглядела так же, когда они прощались в её кабинете. Когда Джейс дал ей слово, когда она сказала, что не стоит её бояться. И Джейс опять даёт обещание, смотря на этот раз в глаза Виктора, на его улыбку и на его непонимающее выражение лица: — Я всё исправлю.