***
7 января 2025 г., 16:38
Во времена магического колледжа Годжо Сатору его не раздражал. Мигель даже гордился тем, что не раз становился его спарринг-партнёром. Не так часто, как Гето Сугуру, но тем не менее, он ни разу не ловил на себе пренебрежительно-насмешливый взгляд из-под чёрных очков, намекающий на его слабые способности.
Но теперь, спустя семь лет, от каждого появления Годжо у него начинался нервный тик. Вообще не было ни одного человека в их организации, кого бы не раздражал шестиглазый. Он появлялся в их штаб-квартире, куда бы её ни переносили, в любое время дня и ночи. Без предупреждения, смс или писем — просто немного колебался воздух, и вот уже перед глазами появляется Годжо Сатору во всей красе: неизменно чёрная униформа колледжа, ослепительно белоснежные волосы, тугая повязка на пол-лица.
Иногда его появление сопровождал лёгкий, игривый запах хвойного цитруса, иногда — и эти моменты были хуже всего — подавляющий тяжёлый дымный привкус с ноткой опиума. Даже самым стойким бетам, попавшим в радиус действия предгонных феромонов, становилось плохо. Немногочисленные в организации омеги кидались врассыпную. Мигель, как и другие альфы, боролся с непреодолимым желанием упасть на колени, обнажив шею, или подписать себе смертный приговор, атаковав.
И что раздражало ещё больше — Годжо вёл себя будто владел этим местом. Директор крупной компании, опаздывающий на встречу, но ни капли не раскаявшийся в том, что заставил всех ждать, пока флиртовал с секретаршей, покупал кофе или просто решил понежиться с утра в постели чуть подольше.
Они рвали задницы, чтобы обезопасить базу, чтобы обеспечить её стабильную работу, чтобы чёртовым спонсорам, которые сюда приезжали, было комфортно, но Годжо было плевать. Ему вообще на всё было плевать. Спят ли они, проводят переговоры, обсуждают стратегию кампании — абсолютно насрать. Годжо появлялся словно из ниоткуда и мгновенно притягивал на себя внимание всех и всего. Такова его природа. Мигель знал: Годжо слишком масштабен, чтобы оставаться незамеченным, куда бы его ни занесло. Но только оказавшись по другую сторону баррикад, он начал понимать, почему шестиглазый за все свои двадцать с небольшим лет так и не обзавёлся близкими друзьями, а при упоминании его имени почти все кривились, будто под нос подсунули дерьмо.
И появлялся он, разумеется, не просто так. Внимание их лидера, Гето Сугуру, — вот чего Годжо жаждал больше всего. Стоит отдать Гето должное — в отличие от других альф, он вообще не реагировал на появление Годжо. Вёл себя так, будто рядом не возникал самый сильный маг магического мира, источающий густые волны гона. Спокойно, как ни в чём не бывало, он продолжал принимать нешаманов-толстосумов («обезьян», как пренебрежительно Мигель слышал из уст самого Гето), или обсуждал что-то со своей командой. В то время как Годжо тёрся поблизости, ноя о том, как соскучился.
Когда это произошло в первый раз, Мигель волновался, что в штабе вспыхнет такая драка, что останется кратер до центра земли и выжженное пепелище. Столкновение альф таких калибров — фатально для тех, кто попадает у них на пути. И каким бы одарённым ты ни был, единственное, что остаётся, это смыться куда подальше.
Но, к его удивлению, искры не полетели, и даже не возникли. Мигель думал, что знает о Годжо достаточно, чтобы хотя бы примерно понимать его природу. Но оказалось, он был совершенно далёк. Непостижим.
Они с Гето надолго уединялись, а затем Годжо, нет, не исчезал незаметно под покровом сумерек. Проходил мимо соратников Гето, неся его запах, будто красовался. Будто говоря: «Смотрите, кого предпочитает ваш драгоценный лидер». Больше всего такое поведение, разумеется, бесило близняшек. Они ненавидели Годжо, и не раз угрожали расправой, на что он, предсказуемо, лишь снисходительно улыбался.
Годжо уходил, но не его запах. Он ещё долго невидимым шлейфом сопровождал Гето, напоминая всем вокруг о странной, искажённой, ненормальной и неестественной природе их отношений. Такой неправильной, но одновременно, странно притягательной, настолько что, Мигель даже задумывался порой, не испытывает ли ещё кто-нибудь из всех них зависть.
***
В комнате царит практически кромешная темнота. Единственный источник света — широкое окно, за которым неторопливо опускается снег. Сугуру на его фоне выглядит особенно эфемерно: изящная, но мощная фигура, облачённая в чёрную юкату. Золотистая кэса лежит у его ног. Воздух наполнен привычным запахом: дерево, охлаждающий металл, чёрный перец и фиалка. Годжо становится позади, но не подходит близко — любуется чуть издалека. Ещё несколько минут назад, застав Гето в окружении своих почитателей, он едва сдержался, чтобы не наброситься. Гон, через неделю, но видеть Сугуру в окружении похотливых жалких ублюдков, невыносимо. Однако, оказавшись наконец наедине в одной из спален его глупой организации, зверь в Годжо начинает успокаиваться. Он подходит ближе, положив начало их маленькой регулярной игре. Оба знают правила наизусть и методично нарушают их. Одна рука обхватывает талию Гето, другая медленно убирает струящиеся волосы с шеи. Сатору касается носом кожи, глубоко вдыхает и никак не может насытиться. Предгрозовое дыхание озона, свежий и солёный бриз моря, чистый аромат зимнего леса — они наполняют лёгкие и голову, разом успокаивая альфу внутри. Только Гето имел такую власть над ним. Ни одна омега или бета не способна одним лишь своим присутствием контролировать его. Гето поворачивает голову. Уголки его губ слегка приподняты, в глазах кроется привычная лукавость. Он будто знает всё, что лежит за пределами взора даже шести глаз. У Годжо на мгновение перехватывает дыхание. Сугуру невероятно красив. Холодный и опасный. Острая линия челюсти, высокие скулы, тонкие аристократические черты лица, фиолетовые глаза и густая копна волос. Им хочется обладать, подчинить и одновременно пасть к ногам. Кожа Сугуру прохладная и солоноватая. Годжо прикусывает, раз, другой, втягивает её, оставляя на шее долгоиграющие засосы. Мучительно медленно стягивает ткань юкаты с широких, мускулистых плеч. Пальцы очерчивают шрам, рассекающий крестом грудь. Сатору обожает и ненавидит его одновременно. Нравится ощущать на языке шероховатость и неровности давно зажившей кожи. Ненавидит — потому что приходится с усилием выныривать из водоворота воспоминаний и сожалений. — Говорил тебе, не приходить вне гона. Пальцы опускаются к едва подрагивающему животу и ещё ниже. Откинув оставшуюся ткань, обнажая полутвёрдый член. — Именно поэтому ты и не надел белье. Гето выдыхает и откидывает голову Годжо на плечо. Касается губами подбородка Сатору, перекидывает руку, обхватывает его за шею. И одновременно расслабляет пальцами тугую повязку на глазах. Годжо перехватывает его губы. Они впервые за вечер целуются, устраивают небольшую борьбу за власть. Гето проталкивает язык в рот Сатору, и тот сдавленно мычит. Сугуру удовлетворённо улыбается, когда белые ленты повязки беспорядочно повисают между ними, открывая полностью лицо Сатору. Целоваться с Гето всегда как в первый раз. Никогда не знаешь, будет ли сегодня он податливым или разорвёт на кусочки. С альфой расслабляться нельзя ни на секунду. Тонкие нити слюны стекают на одежду, пока они трахают рты друг друга. Член в руках Годжо крепнет с каждой секундой. Он проводит по стволу, размазывая смазку, опускается чуть ниже, чтобы обхватить тяжёлые яички, и в этот момент Сугуру стонет ему в рот. Запах Сугуру становится острее. Рот наполняет слюна, ладони потеют, а пах тяжелеет. Одно лишь его присутствие вызывает у альфы Годжо экстаз, близкий к гону. Сатору вплетает пальцы в густые волосы Гето, дёргает его голову назад и, касаясь губами раковины уха, шепчет: — Хочу тебе отсосать, — он берёт в рот чёрную сережку, обсасывает мочку и стонет, будто уже приступил к задуманному. Сугуру тихо усмехается и легко отталкивает его от себя. Он садится на кровать, чуть откидывается и бесстыдно раздвигает ноги. Делает вид, что ему всё равно. Знаем, проходили уже. Это бесит до чёртиков. Хочется встряхнуть его, увидеть настоящее выражение, даже если придётся причинить боль. А Сугуру любит её, да, Сугуру ужасно любит провоцировать Годжо, и, чёрт возьми, это работает каждый раз. Фиолетовые глаза внимательно следят за каждым движением. Пальцы Сатору буквально разрывают форму, отбрасывают ненужную одежду куда-то в сторону. Он остаётся абсолютно обнажённым, позволяя чужому взгляду скользить по телу, словно рентгену. Оказаться на коленях между ног Сугуру — едва ли не самая естественная вещь для Годжо. Он не помнит ни одного раза, когда бы его альфа высказал неудовольствие такой уязвимой и подчиняющей позиции. Годжо оглаживает стройные ноги, сильные бёдра. Нога Сугуру опускается ему на плечо. Сатору зубами стягивает белые таби, не сводя глаз с лица Гето. Затем проделывает то же самое с другой стопой. Пятка нетерпеливо упирается в лопатку. Сатору усмехается и оказывается в непосредственной близости с членом Гето. На него тоже можно любоваться, как и на любую другую часть тела Сугуру: большой, ничем не уступающий члену самого Годжо, ровный, с крупной головкой и голубоватыми венками. Гето безукоризненно следит за растительностью на теле, поэтому его везде приятно лизать, кусать, гладить. К естественному запаху Сугуру добавляется мускусный, и от этой смеси у Годжо кружится голова. Он приближает лицо, и, не сводя глаз с Гето, лижет ствол по всей длине, собирая смазку, а затем прикрывает глаза и сглатывает. Он ненормальный, они оба ненормальные, раз занимаются этим, но, чёрт возьми, Годжо тянет к нему на физическом уровне. Всё, что связано с Сугуру, — естественно и восхитительно. Когда-то был момент, где он сожалел, что один из них не омега или хотя бы бета, но те времена давно прошли. От сожалений не осталось и следа. Для них не имеет значения, кем они родились. Просто по законам Вселенной их всегда будет тянуть друг к другу. Когда для остального мира пара альф — дикость, для них — это неумолимая истина, как восход солнца на востоке. Язык Годжо знает член Сугуру так же хорошо, как и всё остальное его тело, каждую неровность, шрам, родинку, особенность. Чему уделить внимание больше, чтобы глаза Гето закатились от удовольствия. Стоит коснуться зубами чувствительной головки и слегка сжать яички, как из Гето вырывается стон. В отличие от Сугуру он не может, как бы ни хотел, взять глубоко. А хотел Годжо до дрожи. Член оказывается наполовину во рту и упирается в гортань. — Ну хоть в чем-то ты не идеален, — произносит Гето, но с неровным дыханием и розовыми пятнами на скулах, колкость неубедительна. Годжо рычит, и звук вибрацией проходит по всему стволу. Он обводит член языком, чуть отдаляется, и, почти полностью достав, посасывает головку. Рука Гето касается его макушки. Короткие ногти впиваются в скальп. Гето откидывает голову и стонет. По раскрытой груди стекает пот, и Сатору больше всего сейчас хочется слизать его. Бёдра Гето подрагивают, член дёргается — значит, совсем скоро рот наполнит густая, тёплая сперма, которую он, разумеется, проглотит без остатка. Он опускается ниже, оставляя на стволе невесомые поцелуи, дразня до исступления, и только сейчас, под тяжёлыми яичками, замечает что-то. Чёрная плоская таблетка. Годжо сглатывает. — Какой же ты обманщик, Су-гу-ру, а ещё делал вид, что не ждал меня. Он цепляет двумя пальцами плоскую головку и крутит, тянет на себя. — Погоди, — выдыхает Сугуру, но Сатору его не слушает. Его взгляд гипнотизирует выпирающее широкое основание пробки. Мокрая от смазки. Блестящая. Чёрная. Большая. Она с трудом вытягивается. Годжо готов кончить уже сейчас от мысли, как тугие, неподатливые мышцы будут сладко сжиматься вокруг его члена. Те, кто говорят, что секс с омегами — лучшее, просто никогда этого не делали с альфами. Да, естественная смазка существенно облегчает процесс, но в чём проблема воспользоваться дополнительным тюбиком? Впрочем, они с Сугуру вообще ею не пользуются. Задница Годжо не так чувствительна, а Гето просто нравится ощущение, «как член разрывает внутренности». За годы регулярного секса растягиваются даже самые тугие беты, но не в их случае. Сугуру остался таким же тесным, как семь лет назад, в их первый раз, когда Годжо на какой-то вписке проводил гон. Как же давно это было… Он мучительно медленно тянет пробку на себя, а затем толкает, вставляя её до упора. Ещё немного, и Гето снимет с него скальп. — Прекрати, — шепчет он едва слышно, но это ложь, и оба это знают. Годжо снова вытаскивает пробку почти до конца, и резко вводит назад. Он едва успевает губами охватить головку члена Гето, когда тот кончает, приоткрыв рот в немом крике. Солоноватое семя заполняет рот. Годжо жадно втягивает, будто хочет высосать досуха. Он не успевает всё проглотить, и остатки стекают по подбородку. Вытерев их тыльной стороной ладони, он произносит: — Как мило, что ты старался. Правда, я бы предпочел видеть, как ты делаешь это своими пальцами. Гето приходит в себя после оргазма, хотя грудь его ещё тяжело вздымается, а мокрые волосы прилипли ко лбу и щекам. — А с чего ты взял, что это для тебя? — произносит он и издевательски приподнимает бровь. Ах, эта игра никогда не устареет. Перед глазами Годжо темнеет, воздуха в лёгких резко не хватает. Клыки во рту удлиняются, готовые разорвать соперника. Годжо отпускает цепь своего альфы и даёт ему слепо кинуться вперёд. Потому что знает. Цепкие пальцы тисками сжимают челюсть. Сугуру позволяет оказаться ему в миллиметре от своего лица. Он улыбается, глядя в обезумевшие аквамариновые глаза и на обнаженные зубы. — Уймись, Сатору. И Гето целует его. Целует так, что из головы моментально всё вылетает. Они сталкиваются зубами, пихают языки друг в друга, будто в желании поглотить. Сугуру дёргает его голову в сторону, меняя угол поцелуя, углубляя его. У него снова стоит — крепкий член упирается в живот Годжо, впрочем, одного раза им никогда не было достаточно. Сатору коротко шипит, когда Гето прокусывает губу. К их запахам добавляется металлический привкус, от которого всё внутри звереет. Гето упирает ступню в грудь Годжо и отталкивает. Тот падает на спину и не успевает подняться, как его бёдра седлают. Гето снова целует — мокро, грязно, пошло. Он подаётся вперёд, заводит руку за спину. Его волосы мягко щекочут живот. Нет, нет, Сатору хочет сделать это сам. Он пытается встать, но Гето кладёт руку ему на грудь, прижимая к деревянному полу. — Какой нетерпеливый. Тонкие брови чуть хмурятся. Сугуру прикрывает глаза, когда достаёт пробку и отбрасывает её в сторону. Приподнимается, упираясь в живот Сатору, и резко опускается на его член. Годжо запрокидывает голову и закусывает губу, но всё равно стонет. Удивляется, как ещё не кончил. Гето крепко сжимает его, до боли, но она приятная. К тому же, захватывающий вид стоит того, чтобы потерпеть. Чёрные волосы окончательно выбились из высокого пучка и рассыпались по плечам, юката сползла до локтей, под кожей живота проступают очертания чужого члена, а вокруг разливается запах секса двух альф. Трахающий себя Сугуру — что может быть более возбуждающим. Гето не даёт ни себе, ни ему времени привыкнуть. Двигается резко, мощно, доводя Годжо до оргазма. И это удаётся ему просто великолепно. Он ни на секунду не спускает с него глаз, следя за каждой реакцией. Иметь в заднице член альфы — удовольствие малоприятное. Впрочем, благодаря игрушке и смазке сегодня обошлось без кровотечений. — Ну, давай же, — подстегивает Сугуру и сжимает и без того тугое нутро. Годжо дёргается. Ногти впиваются в бёдра Гето, оставляя ярко-красные отметины, и, глухо простонав, он кончает. Чувствует, как изливается, толчок за толчком, и это самое прекрасное ощущение после зрелища, как Гето приподнимается, и из него капает сперма. Годжо смотрел бы на это вечно. А ещё лучше — вставил пальцы и затолкал всё обратно. Будто прочитав его мысли, Сугуру подносит измазанные семенем пальцы и неторопливо облизывает их, один за другим. Дыхание Годжо учащается. Так до конца не обмякший член снова твердеет. — Всё? Мне казалось у тебя исключительная выносливость, Сатору. И Годжо ведётся. Опять и снова. Понимает, но ничего не может поделать, или не хочет. Альфа рычит, Годжо ему вторит. Когда они с Гето, здесь нет места рациональности и логике — всё на инстинктах, как оголённый провод: малейшее колебание — и вспыхнет пожар. Одним движением теперь уже спина Гето пригвоздена к полу, а Годжо нависает сверху. Сугуру чуть морщится — член Сатору всё ещё в нём. Но теперь двигаться будет легче. Чем Сатору тут же пользуется, не размениваясь на прелюдии и ласки. Сразу переходит на плавный, но мощный ритм. Лодыжки Гето скрещиваются у него на пояснице. Он откидывает голову, подставляя шею для поцелуев-укусов Годжо. А тот не может остановиться. Оставляет влажную дорожку на ключице, левом плече — везде где может дотянуться. Омеги, конечно, хороши — податливые и мягкие, но только с Сугуру он чувствует себя по-настоящему живым. Только он принимает Годжо тем, кем он является на самом деле, а не за какие-то дополнительные атрибуты, будь то сила, богатство, вторичный пол. Он был первым, и станет последним. Годжо приподнимается, давая себе возможность насладиться видом, тем более ощущая, что долго ему не выдержать. Когда он тянется к напряжённому члену Гето, тот перехватывает его руку и кладёт ладонь себе на шею. Фиолетовые глаза смотрят неотрывно. Прямо. Откровенно. Пальцы Годжо слегка сжимаются. Под подушечками раздаётся стук сонной артерии. Одно движение — и Гето мёртв. Никакая природа альфы не спасёт от переломленных шейных позвонков. Годжо дуреет от власти, что даёт ему Сугуру. Пальцы сжимаются чуть сильнее. И ещё. Достаточно, чтобы дыхание Гето стало прерывистым. Он сдавливает Годжо внизу. Последний нервный глоток воздуха, и рука Годжо полностью перекрывает дыхание. Он склоняется так, что они практически касаются носами. Лицо Сугуру краснеет. Глаза непроизвольно закатываются, но он возвращает сознание. — Ты так сильно хочешь умереть? — шепчет Годжо ему в самые губы. — От моей руки? Он знает, Гето всё слышит и понимает, хоть его взгляд и расфокусирован, а пульс под пальцами бешено бьётся. — Будет, как ты захочешь, но не сегодня. Не сейчас. Когда-нибудь, я убью тебя. Обещаю. Сугуру хватает его запястье. Открывает рот, из которого вырывается хрип. Тело пронизывает судорога. Годжо резко разжимает руку и подставляет шею, не обращая внимания на боль, когда клыки вонзаются в плоть. Между ними разливается сперма. Окрашивает грудь, шею и даже лицо Сугуру белым росчерком. Гето делает глубокий вдох. Взгляд его — дикий, шальной, настоящий. Теперь Годжо не видит в нём ни притворства, ни насмешки. Гето рывком обнимает его за шею и притягивает к себе, шепча что-то, от чего Годжо не выдерживает. Низ живота наполняет теплота, и он кончает. Кусает между шеей и плечом тоже оставляя очередную метку. К следующей встрече она будет едва видна, но он поставит снова и снова. До тех пор, пока она не останется навсегда, символизируя их нерушимую связь до самой смерти. Острые зубы рвут кожу, и Годжо охотно слизывает выступающие капли крови. Снег не перестаёт идти. Мягким, уютным ковром лежит под окном. На фоне тёмного неба белые точки выглядят умиротворяюще. Будто падающие звёзды. В такие спокойные моменты Сатору, как никогда, чувствует себя… наверное, счастливым, если такое состояние вообще он когда-либо испытывал. Под щекой ровно бьётся чужое сердце. Они с Гето не перебрались на кровать, так и остались лежать на полу, молча глядя в широкое окно, каждый думая о своём. Годжо слушал его дыхание, Сугуру перебирал его волосы. Это переносило в те времена, когда они, беззаботные студенты, проводили время в комнате и болтали о всякой чепухе, совершенно не подозревая, к чему приведёт в итоге их жизнь. Но приятно знать, что спустя даже много лет ощущение сильных пальцев в волосах всё ещё успокаивает Годжо, придавая уверенность, если не в завтрашнем дне, то в настоящем моменте. — Передай сигареты. Нехотя Годжо тянется к своим штанам, достаёт из кармана почти пустую пачку и зажигалку — ещё одна привычка, сформированная годами. Щёлк зажигалки, глубокий вдох, и по комнате разливается запах табака. — Как Сёко? Нанами? — Без изменений. Подробности можешь узнать непосредственно у них. Годжо притягивает его руку с сигаретой и делает затяжку. Морщится. — Никогда не понимал, что вы в этом находите. — Ты знаешь, это невозможно. Подперев голову рукой, Годжо смотрит Сугуру в лицо. — Возвращайся. — Сатору… — Станешь преподавать. Ученики будут от тебя в восторге, Яга повоняет, но уступит. — Старейшины не позволят. — Пф, кого интересует их мнение. Сугуру, — выделяет Годжо каждое слово, — твоё место рядом со мной. Сколько раз проигрывался этот диалог, уже не сосчитать. Разные вариации, другие составляющие, но суть одна. Всё по заранее спланированному сценарию, которого они не видели в глаза, но знают наизусть. — Звучит, как признание, — усмехается Гето. — Ничего не изменилось, я всё ещё люблю тебя. И кстати, — Годжо обиженно дуется, — между прочим, я не раз говорил это, в отличие от тебя. Пальцы Сугуру мягко касаются его затылка, привлекая к себе. — Мне кажется, любовь — слишком избитое для нас определение. Он снова, не очень изящно, меняет курс их извечного диалога, но Годжо не настаивает. В чём смысл, если можно потратить свои время и воздух на более приятные действия. Однако, каждый раз, уходя, сдерживать разочарование становится сложнее. Так, чтобы нос Гето не уловил горечь полыни. Так, чтобы делать вид, будто он и сам его не чувствует.
