В плену Юсупова

Выглядит странно. Ярослав поправляет чулки перед зеркалом, оценивая свой новый образ. Не такого подарка он ждал на свой день рождения, но роль Юсупова всегда казалась ему интересной, даже если ради нее придётся поиграть в теории заговора Рагулина. В конце концов, за деньги — да. У него было всего несколько месяцев, чтобы научиться ходить на каблуках и петь в узком платье, которое совершенно мешает двигаться. Еще и это белье... Баярунас нервно сглатывает, стараясь не думать о деталях. Всего лишь сценический образ. Всего лишь роль, ради которой пришлось надеть женское белье и побрить ноги. Ерунда. Это совершенно точно ерунда. Все профессионалы так делают. Он ведь сыграет всё что угодно. Он ведь, мать его, Баярунас. Крутой сукин сын. Чтобы как-то снизить градус напряжения, он приподнимает срез платья перед зеркалом и делает быстрое фото на айфон. Первая стадия принятия. В целом, выглядит не так уж и плохо. А что если.. Яркие реакции Саши всегда забавляли его, а если сгладить неловкость очередным подколом, можно получить неплохой инструмент для адаптации в роли. Не думая, Ярик отправляет самоуничтожающееся фото в мессенджер. Ожидает привычной подколки или едкого комментария от своего любимого коллеги и ненавистного любовника. Но вместо привычного ответа — тишина. Сообщение прочитано, но никакой реакции. Видимо, для Саши это было слишком. Для Саши, который оказывался в его постели лишь во время редких поездок в Петербург, слишком многое всегда было "слишком". Возможно, если бы с Настей всё шло гладко, он бы продолжал держаться на прежней дистанции и точно не поддался бы на провокации Баярунаса той ночью. Той ночью, когда Ярик не успел выйти из образа после их флирта на сцене и зачем-то решил прощупать реакции Казьмина. А Казьмин заебался. Заебался настолько, что уложил его на лопатки, пусть и после очередной бутылки Просекко. Ярослав думал, что это какая-то ошибка, сбой пьяного сознания. А потом это повторилось еще раз. И снова. «‎Взаимовыгодно же»‎, — как-то сказал Казьмин, сдержанно улыбнувшись, но отказался вдаваться в детали. Сказанное повисло в воздухе, оставляя больше вопросов, чем ответов. Его тон говорил о том, что обсуждать этот вопрос дальше не имеет смысла — по крайней мере, для него. Когда они снова оказались в небольшой квартире Ярослава, Казьмин, как обычно, начал ворчать, упрекая его в том, как он умудрился устроить такой бардак с момента последнего приезда и какого хрена в холодильнике мышь повесилась. Но через пару минут привычных упреков напряжение в воздухе сменилось чем-то другим —неожиданным, страстным. Ярослав толкнул Сашу на кровать, и их губы сцепились в поцелуе, куда больше напоминающим укус. Как же достал. Саша замер, оторвавшись на секунду, сделал внимательную оценку, и посмотрел на Ярослава каким-то странным, почти пьяным взглядом. Широкая ладонь медленно провела по вздымающейся груди Ярика, а затем резко уперлась в диафрагму, будто прося остановиться, когда тот уже начал снимать рубашку. Ярослав ошарашенно замер, вообще не соображая что происходит. — Что-то не так? — Те.. чулки еще при тебе? Ярослав почувствовал, как сердце замерло на долю секунды, когда в воздухе повис этот вопрос. Чулки. Тот самый снимок, который он отправил Саше несколько месяцев назад, казался давно забытым эпизодом их странной, напряженной связи. Он не ожидал, что Казьмин когда-нибудь вернется к этому, особенно с таким выражением лица. — Я думал, тебе не понравилось... — пробормотал Ярослав, отводя взгляд, словно пытаясь спрятать своё волнение за лёгкой усмешкой. — Не понравилось? — Саша выдохнул, наконец собравшись с мыслями, но голос его прозвучал глуше, чем он хотел. Говорить совершенно не хотелось. Он замолчал, а в тишине между ними снова повисли недосказанные слова. Саша всегда был тем, кто строил между ними стену, обрушивая её только тогда, когда сам этого хотел. Но сейчас что-то изменилось. Этот разговор, казалось, стоял между ними куда более значимо, чем все предыдущие ссоры или флирт. Казьмин недвусмысленно провел ладонью по бедру Ярослава, от колена к его узким бедренным костям, и тот невольно вздрогнул. Ярослав замер, ощущая, как напряжение сковывает его тело, как мышцы напрягаются под кожей. Он не произнес ни слова, но взгляд его начал терять ясность, словно реальность размывалась под напором чувств. А Саша, с его вызывающе блядским взглядом, высказался без слов. В его бесстыжих зелёных глазах читалось больше, чем Ярослав осмелился бы признать.       

***

— Обращайся ко мне как подобает, ханжа, — Князь. И прошу, не забывай проявлять должное уважение, — тонкие пальцы Ярослава скользили по щеке, едва касаясь лица Саши, обжигая холодом своего перстня. Тугое чёрное платье невозможно бесило, но это можно было перетерпеть в двух случаях: ради сценического образа и ради горячих ладоней Казьмина, так правильно лежащих на его бёдрах. В этот раз Ярославу не позволили надолго задержаться сверху, как бы мастерски он не седлал Казьмина, как бы ему не хотелось быть режиссером этого вечера. К счастью или нет, но Саше не потребовалось вино, чтобы вновь опрокинуть его на лопатки. Длинная нога оказалась зафиксированной на плече Саши так, словно Ярослав действительно помнил, что такое растяжка, а не жаловался на похрустывание суставов после долгих часов за рулем, всё чаще шутя о песке, сыплющемся сквозь пальцы. — Чёрт возьми, ты ведёшь себя, как как настоящая деревенщина! — язвительно замечает Ярослав, ощущая, как страх смешивается с возбуждением и волной прокатывается по его телу. — Разве вы не знаете, что лучшие королевы — шлюхи в постели, князь? — Саша парирует с усмешкой, будто он знает о том, что происходит в голове Ярослава. Ярослав знает. Но, когда его совершенно бескомпромиссно втрахивают в собственную кровать, Ярослав окончательно выпадает из роли. Его трахает Казьмин. Трезвый. В платье, чулках и, мать его, кружевном белье. Это сон?.. Тянущее ощущение внизу живота и резкая боль в заднице ясно дают понять Ярославу, что это не кажется ему сном. Он давно считал себя парнем, который возмужал и наигрался во всю эту мишуру. Пересматривая свои старые выступления, он искренне удивлялся, как мог быть таким фриком. Но сейчас, в этой постели, он не мог не почувствовать, как его привычный мир выворачивают наизнанку. Ярослав затыкает себе рот ладонью, глуша громкий стон. Это было так нелепо и в то же время так возбуждающе. Казьмин нахально убирает ее и вновь перехватывает его губы, превращая поцелуй в разгром всех представлений Ярослава о себе. Саша не оставляет ему ни шанса на сомнения, втрахиваясь до скрипа кровати и трогая Ярослава везде так, что кружевное белье становится насквозь мокрым, обрываясь вязкой нитью на кончиках пальцев. Крепкий хват ладони на бедре буквально сводит с ума, не позволяя отдалиться хотя бы на сантиметр. Баярунас больше не мог притворяться, что это всего лишь игра — каждый удар сердца, каждая секунда этого момента были настоящими, как никогда прежде. И в тот миг, когда Казьмин вновь пробрался в его сознание, Ярослав понял: он готов был принять новую роль, пусть даже это был танец с собственными демонами. — Ну и как тебе, известный продюсер? — с предыханием прошептал Саша, когда они оба кончили, а чулки пали жертвой их неравного боя. Купить новые — не проблема. Проблема была перед лицом Ярослава, впиваясь в него взглядом бесстыжих глаз, которые, торжествуя, сверкали чистым пламенем. — Я не позволю тебе уйти без последствий, — задыхаясь, выпалил смущённый Ярослав, прямо на ухо Саши, вдруг вспомнив о своем отрицательном обаянии. Радовало то, что яркий след от собственных резцов надолго останется на коже, символизируя принадлежность, которую Саша никогда не признает. Не признает. Но потеряет контроль снова, отдавая победу, которую князь непременно впишет в свою историю. Впишет и запомнит надолго. Как и свой лучший подарок на день рождения.