То, что нужно

Минамото Коу, вопреки общественному мнению, совсем не легкомысленный и не беззаботный парень. Конечно, обычно он довольно просто относится к тому, что происходит вокруг него или даже с ним. Оптимистично даже. Получил пятьдесят из ста баллов за тест? Ничего, это же не ноль, а целая половина! Проиграл Тэру в спарринге? Ничего, это только ещë один повод гордиться своим нии-чаном и равняться на него! Но, как и с любым человеком, с Коу происходят ситуации, из которых не получается извлечь больше хорошего, чем плохого. Смерть его мамы является как раз такой ситуацией. Каждый год, начиная с середины и заканчивая концом июня, Коу «выпадает» из жизни. Опаздывает на уроки, избегает друзей. Не улыбается своей фирменной — яркой, зубастой — улыбкой. Учителя привыкли к этому уже давно. В этот промежуток времени они прощают ему опоздания, не отмечают отсутствие в школе, не вызывают к доске, не ставят Коу нулей за пустые бланки тестов. Дают пересдать всë потом, когда Минамото придëт в норму. Йоко и Сато тоже уже давно привыкли к этому, ведь знают Коу не первый год. В первый раз, когда это случилось, они сначала попытались рассмешить Коу. Не вышло. Потом попытались разговорить. Не вышло. Когда Коу наконец рявкнул на них и сердито ушëл, они усвоили урок и дали ему пространство. И больше не лезут, когда их друг впадает в такое… деликатное состояние. Они помогают на уроках, делают копии конспектов, но не лезут, а просто ждут. Наверное, боятся спровоцировать его и ухудшить настроение. Тэру и Тиара тоже привыкли. А как не привыкнуть, если сами тоже не совсем в порядке? Это ведь их мама умерла. Тэру ночами напролëт убивает нечисть, помогает одноклассникам с домашним заданием, а всë оставшееся время спит. Тиара не достаëт старших братьев лишний раз и включает режим маленькой хозяйки. Она заказывает на дом пиццу для своих Коу-онии-чана и Тэру-онии-чана, сама чистит зубы и ложится спать. Даже рассказывает себе сказку на ночь сама. Коу чувствует вину за то, что оставляет сестрëнку саму по себе, но понимает, что лучше так, чем если он изрежет свои трясущиеся пальцы во время готовки или упадëт на пол и разревëтся, вспомнив, как мама учила его резать морковь соломкой. Поэтому он ест пиццу, заказанную Тиарой, и позволяет ей быть главной, пока он не сможет снова выполнять дела по дому. И он рад, что окружающие его люди входят в положение и не злятся на его сентиментальность. Казалось бы, сколько лет прошло, он мог бы перестать так остро реагировать на годовщину еë смерти. Но никто не пытается заставить его взять себя в руки. И Коу ценит это. Очень ценит, правда, он рад иметь таких понимающих учителей, друзей и членов семьи. Но что-то — какая-то нереализованная потребность — зудит и щиплется внутри него, умоляя о холодном компрессе, о долгожданном облегчении. Коу не знает, что это за чувство и чего оно добивается.

***

Начав тусоваться с Ханако и Ясиро-сэмпай, Коу забывает о том, почему раньше он с таким скрипом впускал в свою жизнь новых людей. Почему он так и не стал другом того милого мальчика с розовыми волосами. Он не помнит. В тот момент, когда сэмпай прижимается к одному его плечу, а призрак ко второму, и они спорят друг с другом через него, Коу думает: они мои люди. Вот так просто. И он принимает это без задней мысли. Но за неделю до годовщины смерти мамы он снова отстраняется ото всех и… вспоминает.

***

— Ясиро, не надо. Наверняка он просто устал от… нас. Ханако хотел сказать «от меня», и он знает, что Ясиро об этом догадалась, потому что еë лицо багровеет от злости, боже, боже, дайкон становится редиской… — Это не так! Не неси чепухи, Ханако-кун! — Ясиро немного страшная, когда вот такая злая хватает Седьмого за воротник рубашки и рычит ему в лицо. — Й-Ясиро, Ясиро, полегче! — Ханако нервно смеëтся. — Ладно, признаю, пацану ты нравишься, и это правда странно, что он избегает и тебя тоже, но… — Нет, Ханако-кун! — Ясиро перестаëт трясти его. Теперь она выглядит расстроенной. Из-за него?! О нет, Ханако надеется, что не заставит еë плакать снова, ему дерева признаний хватило… — Я не об этом. Ты нравишься Коу-куну так же, как я! — О-хо, ну, я бы поспорил с эт-ауч! Они с Ясиро больно стукаются лбами. Ханако скулит и трëт голову обеими руками. — Глупый Ханако-кун. Ты знаешь, о чëм я. Мы друзья! Ты, я, Коу-кун. Разве не весело было проводить время вместе? — почти умоляюще спрашивает она. Ханако вздыхает и неохотно кивает, подтверждая слова помощн… то есть, подруги (это как-то смущает, пора бы заканчивать разговор). — Вот видишь? Тебе весело. И мне тоже. И Коу-куну с нами хорошо, я уверена. Он выглядел очень счастливым, когда вы играли в ханафуда. Нет, что-то точно случилось! Он не мог просто… — она морщится и не завершает фразу, но Ханако понимает. Он не мог просто бросить нас. Ханако берëт девушку за руку и гладит по тыльной стороне ладони. Лицо Ясиро разглаживается, уголки губ приподнимаются от этого небольшого поддерживающего жеста. — Ладно. Будь по-твоему, упрямый дайкон, — уступает школьная тайна, и Ясиро, напрочь игнорируя обидное прозвище, светится. О да, он видит, у неë на лбу написано: Я, Ясиро Нэнэ, главная героиня этой жизни, найду Коу-куна и заставлю его рассказать, что произошло, как ответственная сэмпай, а потом мы вернëмся в туалет к Ханако-куну, возьмëмся за руки и будем жить долго и счастливо! Поэтому Ханако спешит расстроить эти наполеоновские планы: — Но будь с ним деликатнее! Он почти видит, как радуга над еë головой рассеивается. Ясиро дуется и выдëргивает руку из пальцев Ханако. — Обижаешь, Ханако-кун. Я самый деликатный человек в мире! — Разумеется, — мягко хихикает он, но перестаëт улыбаться, чувствуя намëк на приятную щекотку в животе. Нет. Никаких бабочек. Сосредоточься на Коу. — Но я серьëзно, Ясиро. Не дави на него, если он не захочет говорить или тусоваться. Достаточно будет просто знать, что он в порядке. Точнее, знать, в порядке ли он вообще. Но Ханако не поправляет себя вслух. Незачем лишний раз беспокоить впечатлительную помощницу. Всë равно она не найдëт Коу. Это, кстати, оказалось правдой. Ясиро искала Коу в школе каждую свободную минуту. Перед уроками, на переменах, после уроков. Она узнала его расписание и караулила у двери в кабинет. Ханако, конечно, последовал за ней, как ответственный начальник (и друг). Но никогда и нигде они не дожидались, не находили Коу! Двое его одноклассников на вопросы о том, где он, что он, как он, ответили уклончиво и попросили не лезть. Это личное — так они сказали. Ханако согласен: не всë тайное должно становиться явным. Но Ясиро он этого не говорит. Расстроит же. А расстраивать еë не хочется — обидится и уйдëт. И тогда Ханако опять будет один. Они ищут Коу в школе всю неделю. Ну, Ясиро ищет. Ханако просто следует за ней. Он всë ещë против идеи искать Коу и даже рад, что упëртая Ясиро не подумала выведывать домашний адрес Минамото и караулить у входной двери. Сначала Ханако думал, что Тэру мог запретить младшенькому общаться с ними. Судя по тому, как Коу им восхищается, было бы ожидаемо, что пацан мог послушно бросить друзей по указке брата. Но теперь, когда он узнал, что Коу дистанцировался не только от них двоих, Ханако понимает, что дело в другом. У него есть несколько догадок, но подтвердить их может только сам Коу. А он явно не хочет с этим сталкиваться и объяснять кому-то что-то — иначе не прятался бы. К счастью, от людей легко спрятаться. Они не умеют проходить сквозь стены, пол или потолок, не могут заглянуть в труднодоступные места, двигаются медленно. Если очень нужно спрятаться, то поместишься даже в дымоходе. Кто ж станет там искать? Возможно, Санта Клаус, но точно не человек. К сожалению, Ясиро — человек. Ну, к еë сожалению. Ханако рад, что она не стала русалочьей принцессой… Но вот саму Ясиро сильно затрагивает то, что она не может найти друга. Еë беспокойство продолжает усиливаться, но проходит день за днëм, и вот уже неделю как она пытается поймать неуловимого Минамото, но не может. Всë остаëтся так же, как в начале этой «поисковой операции». Туалет, швабра, мокке, Ханако, Ясиро, косынка для волос Ясиро. Но не Коу. И это делает с ней то, чего Ханако боялся. Это расстраивает еë. Она плачет. Ханако — не человек. И знает все места в школе, где можно спрятаться так, чтобы тебя не нашли. К счастью или к сожалению. И после слëз Ясиро он решает: ну всë, хватит, я найду его. Он находит его с первой попытки. Неиспользуемый музыкальный класс. Плотные шторы, покрытые толстым слоем пыли. Какая ирония… Минуту или две Ханако висит в воздухе, раздумывая, как привлечь внимание Коу и при этом не напугать. Наконец его взгляд падает на контейнер с мелом, стоящий с краю учительского стола. С помощью лëгкого толчка контейнер падает набок, мелки рассыпаются по полу. Коу осторожно выглядывает из-за шторы. Его нос красный, и Ханако подозревает, что причина не только в слезах. Лучше бы пацану поскорее вылезти оттуда. Кто знает, какие микробы притаились среди всей этой пыли… Ханако небрежно улыбается и машет рукой. Привет. Коу вытирает лицо напульсником и рассыпается в оправданиях, хотя Ханако просто поздоровался и даже не спросил ничего. — Я, я, я просто заблудился. Мне нужно было взять кое-что из кладовки, но я заблудился, а потом решил отдохнуть тут, и… Ханако обрывает его: — Не оправдывайся. — И более мягко: — Это нормально. Но это не нормально. Это не нормально, это не должно быть так, всë не должно быть так, и они оба это знают. Коу пристыженно молчит и теребит краешек шторы. Ханако хочется чихнуть, когда он видит пыль, танцующую в воздухе, даже если Ханако мëртв и ему не нужно дышать. Он прислоняется к стене недалеко от Коу и смотрит в потолок, мол, вот он я, здесь, по твою душу пришëл, можем помолчать, а можем поговорить, выбор за тобой. Они друг от друга достаточно далеко, чтобы у Ханако перед лицом не летали клубы пыли от шторы, мнущейся от беспокойных рук Минамото. Но они достаточно близко, чтобы Ханако услышал, как самообладание Коу трещит и разлетается. Как ничто. Как пыль. — Сегодня годовщина смерти моей мамы, — выдавливает он. — Я скучаю, — добавляет, немного погодя. И начинает плакать. Ханако всë молчит и смотрит в потолок, слушая, как Коу разваливается всего в двух метрах от него. У Ханако внутри зудит от ножа, и он понимает, почему Коу развалился сейчас. Не потому что Коу нужен был хоть кто-то. Не потому что Коу достаточно небольшого порыва ветра, чтобы сломаться. Нет. Коу развалился здесь и сейчас, в компании старых вонючих штор, рассыпавшихся мелков и призрака убийцы, потому что больше ни с кем не смог бы себе этого позволить. Ни с учителем, который будет жалеть ребëнка с высоты своих лет и пытаться дать советы. Ни с Йоко или Сато, которые растеряются и запаникуют, и в итоге лучше не сделают. Ни с Тэру, которому самому больно упоминать их маму. И ни с Ясиро, которая сама расплачется, и успокаивать придëтся уже еë. Ни с кем из них. Только с Ханако. Ханако, который молчит, ударяется в работу и с излишней силой пронзает ножом своих противников несколько дней в году на протяжении всех этих десятилетий. Ханако, который хочет держаться за кого-то, но не хочет, чтобы кто-то держал его; хочет поговорить, но не знает никого, разговор с кем сделал бы лучше. Ханако, который понимает и может дать Коу то, что ему нужно: молчаливое обещание дослушать до конца и сохранить всë в секрете. Судя по положению солнца в небе, с начала исповеди Коу проходит час, когда он всë-таки выдыхается и перестаëт говорить. Два друга сидят в тишине, иногда прерываемой шмыганьем заложенного носа одного из них. Серьëзно, людям вредно так долго дышать пылью… Пацану жить надоело? Но Ханако решает пока не трогать его и дать немного времени. Они уйдут, когда Коу будет готов. Помолчать ещë каких-то двадцать или тридцать минут — задача проще простого, когда раньше тебе приходилось молчать по нескольку дней подряд. И тактика Ханако работает. Они постепенно завязывают ленивый диалог о чëм-то другом, о чëм-то воздушном, шипучем и лëгком. Немного говорят даже о своих мамах. Ханако плохо помнит лицо своей мамы, но говорит, что она хорошо пела и готовила. Коу даже улыбается. А потом он пытается обнять Ханако (видимо, посчитав, что этот личный момент наедине достаточно ослабил бдительность духа), и Ханако отталкивает его, и всë внезапно приходит в норму: они пихаются, фырчат друг на друга и перекидываются беззлобными оскорблениями, едва сдерживая рвущийся наружу хохот. Коу чихает и бьëтся головой об пол раньше, чем успевает достичь своей цели. Какая удача. Ханако прыскает со смеху и валится на пол вслед за другом. — Тут пыльно. Ты заболеешь, — говорит он, когда успокаивается. — Что за глупость? Как можно заболеть из-за пыли? — Коу скептично выгибает бровь, лëжа на боку рядом с призраком. — Не знаю. А почему нет? — Не знаю. Ханако с поразительной ловкостью встаëт на ноги из положения лëжа. — Ты знаешь, Ясиро очень беспокоилась о тебе. Даже плакала, — нахмурившись, говорит Седьмой. Коу садится. — Мне очень жаль. — Он поджимает губы и тоже хмурится. Ханако качает головой. — Это нормально. Давай вернëмся к ней. Она будет рада тебя видеть. Ханако протягивает ему руку. Коу еë принимает. Они не расцепляют рук, пока вместе возвращаются в женский туалет. И они оба знают, что это нормально.