Tetrahydrocannabinol

      кроваво-красный как катализатор разложения оставшихся нейронов. мужчины любят истекать кровью на белом снегу в лесопосадке. робин далеко от лесополосы – у него квартира в центре города и коллекция ножей под кроватью.       зеленый. зеленый в туповатом отражении грязного зеркала и на улице ночного города. робин носит robin's jeans и выламывает себе пальцы от мнимого знакомого запаха в квартире. он все еще стоит в ванной, все еще пытается найти зачатки разума в стеклянных глазах.       он даже не помнит, что сандей дома. разве он дома среди брендовых шмоток и прочего люксового мусора? сандей где угодно, но не дома. он заходит в ванную, что-то говорит, но робин не хочет слышать слышит.

мы уходим.

      робин крутит блант. просто у него горе, вселенская печаль и мечта о тридцати ножевых по всему телу. суки любят его голос. сука в голове робин любит только сандея. старший брат смотрит в окно на звездное небо. и робин хочет крикнуть: прыгай, предатель. у сандея в руке нож из коллекции и полное отсутствие садистских наклонностей в анамнезе.       робин открывает холодную газировку с дыней и выключает свет в комнате. сандей легким движением руки забирает блант, щелкает пальцами перед бледным лицом. и они, ангелы порока, доверяют свою жизнь уже давно мертвым звездам, мысленно вскрывая друг другу животы.

что у робина в желудке?

(заботливый)

      сандей сжимает его лицо холодными руками, борется с желанием ударить головой о кафель или поцеловать в веко. робин смеется и поднимает вверх перерезанное запястье. старший брат давит ухмылку, чешет за ушком, как маленького котенка.       — какая у тебя группа крови? — он зубами расстегивает колечко в мочке уха и сплевывает его на пол.       — четвертая отрицательная, — у младшего во рту тупое лезвие вместо языка, и ему кажется, что каждым словом он рассекает себе щеки изнутри.       — интересно, какая она на вкус? — он смеется, пока робин мажет кровью ему губы и щеки. сандей кусает его палец и снова тащит в ванную.       робин просыпается на заднем сидении в прокуренном салоне. самое раннее утро из всех возможных, но он не едет домой. привычка возвращаться в такое время появляется с популярностью и необходимостью в пятнадцатиминутных выступлениях на сценах ночных клубов. творец никогда не один, рядом всегда кто-то есть, кто-то смотрит, наблюдает. ждет удобный момент, чтобы перерезать глотку. взгляд цепляется за чистую перевязку на запястье.       — о, уже проснулся, — на переднем сидении кто-то смутно знакомый с широкими плечами стучит пальцами по бедру в такт навязчивой мелодии. тянется назад и передает бутылочку воды, робин жадно пьет, увлажняет пересохшие губы.       — где сандей? — трет воспаленные глаза в попытке восстановить события ночи.       — кто это?       ах да. они не знают о главной перелетной птице.