Неприкосновенность
7 января 2025 г., 09:17
Вечернее солнце окрашивало стены в нежные розовые тона. Внутри, за низким столиком, Хуа Чэн терпеливо ждал Се Ляня, потягивая ароматный чай. Его взгляд, обычно полный нежной, чуть хищной любви, был сейчас сосредоточен на парящем в чашке дымке.
Се Лянь, как всегда, спешил, дабы поскорее вернуться к возлюбленному. Он отправился за водой к горному ручью, и возвращался, тащя за собой наполненные до краев ведра.
Как только он ступил на порог храма, Хуа Чэн сразу почувствовал неладное. Вроде бы Се Лянь, однако без обещанной воды, и.. движения были… слишком свободны. Слишком… настойчивы.
— Сань Лан… — протянул «Се Лянь», голос его звучал глубже, чем обычно, с приторной сладостью, которая теперь отдавала легкой хрипотцой. Он приблизился к Хуа Чэну, руки с неожиданной для Принца настойчивостью обхватили его плечи, прижимая к себе. Поцелуй начался нежно, но быстро стал более требовательным. Язык «Се Ляня» скользнул по губам Хуа Чэна, вызывая легкое дрожание. Рука, скользнувшая под шею Хуа Чэна, слегка сжала кожу, оставляя едва заметный след. Ещё один поцелуй, более глубокий, на этот раз сопровождаемый лёгким, едва ощутимым засосом на шее Сань Лана.
Хуа Чэн, застывший от неожиданности, почувствовал, как по его коже пробежала волна чего-то… странного. Неприятного. Это не было отвращением, скорее… удивлением, смешанным с легким беспокойством. Он был готов к бесконечным нежностям Се Ляня, к его мягким прикосновениям, к трепетным поцелуям. Но эта напористость, эти едва заметные следы на его коже… это было слишком смело, слишком…
Что-то было определенно не так. Его обычно невозмутимое лицо едва заметно напряглось. Он чувствовал себя неловко, не потому, что действия были неприятны сами по себе, а потому что они не соответствовали Се Ляню.
Внезапный звон упавшего ведра с водой разорвал поцелуй. На пороге стоял настоящий Се Лянь, с широко распахнутыми от удивления глазами. Его лицо было бледнее снега, а ведро, которое он держал, грохотало о пол, расплескивая воду.
— Гэгэ…? — пробормотал Хуа Чэн, повернув голову к своему любимому.
Перед ними предстаял демон, вернее оборотень, что мог менять свой внешний вид. Фальшивый Се Лянь леснув хитрыми, словно лисьими глазами, попытался снова приблизиться к Хуа Чэну. Но прежде чем он успел что-либо предпринять, Се Лянь, с ужасом и яростью в глазах, молниеносным движением оттолкнул его от Сань Лана. Его рука, пронизанная едва заметной белой вспышкой, выбросило демона назад. Оборотень, ошарашенный неожиданным сопротивлением, отлетел к стене.
Протянув руку, Се Лянь приказал своей шелковой ленте связать демона, что позарился на его бедствие. Жое — белоснежная шелковая лента, слетела с руки хозяина и обвилась вокруг оборотня, запечатывая чуть ли не в кокон.
Хуа Чэн, ошеломлённый внезапностью событий, наблюдал за развивающейся сценой с нарастающим беспокойством.
Се Лянь, не отрывая взгляда от связанного демона, медленно подошёл к нему. Его дыхание стало тяжёлым, но движения были выверенными, точными.
В этот момент Собиратель Цветов приблизился к Се Ляню сзади, нежно обнимая его за талию. Его прикосновение было успокаивающим, передающим поддержку и понимание. Тепло его тела словно окутало Се Ляня, помогая сдержать бушующие внутри эмоции.
Однако, когда Се Лянь протянул руки чтобы ответить на объятие, его взгляд случайно упал на шею возлюбленного. Он увидел бледные, но отчетливые следы от засосов, которые оставил демон. Вместе с засосами на его шее остались и едва заметные, но красноватые следы от пальцев.
Сердце Се Ляня болезненно сжалось. Он осторожно, почти трепетно, приподнял Хуа Чэна за подбородок, слегка запрокинув голову Сань Лана. Его взгляд медленно скользил по шее, останавливаясь на каждом следе. В его глазах читалась смесь тревоги, недоумения и… едва заметной, скрытой под тонкой маской спокойствия, ревности.
— Сань Лан, — тихо произнёс Се Лянь, голос его звучал как шёпот, — пожалуйста, останься здесь, на несколько минут.
Не говоря ничего больше, Се Лянь взял Хуа Чэна за руку, мягко, но настойчиво, ведя его обратно за стол. Затем, он вышел из храма, прихватив за собой демона. Его движения были спокойны и размеренны, но в них чувствовалась сдержанная ярость, которая предвещала демону незавидную судьбу.
***
Се Лянь медленно опустил руки, глубоко вздохнув. Его лицо было бледным, но спокойным, как будто он только что выполнил рутинную обязанность. Се Лянь мягко улыбнулся, но в его глазах все еще оставалась тень некоторой тревоги. В храм вернулся Принц, его белые одежды были измазаны кровью и грязью. Он обернулся к Хуа Чэну, и в его глазах снова заиграла знакомая мягкость. Его улыбка была немного грустная, немного извиняющаяся. — Сань Лан, — начал он тихо, приближаясь к Хуа Чэну, — Прости, я… я не смог сдержаться. Прижимая Се Ляня к себе и ласково проводя рукой по его волосам, Хуа Чэн прошептал: — Ты не виноват, прости меня, я… не ожидал. — Сань Лан, не говори глупостей! — слегка возмутился Се Лянь, — Я испачкался кровью, сейчас и тебя замараю. Мне нужно переодеться. После того, как оборотень был… убежден, что больше не стоит беспокоить мирных жителей, и, следовательно, прекрасно провел время в компании Се Ляня за пределами храма, Хуа Чэн и Се Лянь сели за стол. Он ненадолго задумался, словно пытаясь собрать разлетевшиеся мысли. И похоже, он нашел одну, которая ему очень понравилась. Затем, неожиданно для Хуа Чэна, его лицо прояснилось, и он улыбнулся. — Сань Лан, — сказал он, голос его звучал легко и непринужденно, — я вспомнил! У нас же сегодня урок каллиграфии! Хуа Чэн, всё ещё несколько ошеломлённый, моргнул. Его обычно спокойное лицо выразило лёгкое недоумение: — Каллиграфии? Ах, да… Я почти забыл. Он слегка покраснел, вспоминая, как его почерк превращался в каракули под чутким руководством Се Ляня. Се Лянь, уже значительно более бодрый, достал кисть и чернильницу. Пустые свитки стояли около стола, поэтому доставать новые не было нужды. Хуа Чэн, улыбаясь, позволил Се Ляню вновь помочь ему в вырисовывании очередного иэроглифа, что никак не получался ровным. Неприятный инцидент с демоном-оборотнем отошёл на второй план, растворившись в предвкушении очередного занятия каллиграфии, и в нежном прикосновении руки его любимого.
