19:27

19:27 — время, когда моя жизнь переворачивается с ног на голову. *** Словно в лихорадке выбегаю из дома — скорее, скорее на площадку! Несусь по темным улицам, крепко сжимая в руках баскетбольный мяч. Заворачиваю за угол и резко останавливаюсь. Вот и она. Площадка. Пустынная и никому не нужная, она словно была похожа на меня. Такую же темную и поломанную — а площадка была в очень плохом состоянии — кривовато висящее кольцо, испещренная отпечатками ног земля, ржавое ограждение, которое я легко перемахиваю, игнорируя вход. Скорее, скорее! Ветер свистит в ушах, стук мяча сливается с сердечным ритмом, ноги топочут, ловя свой собственный бит. — Играешь? Только вырвавшийся из рук мяч пролетает мимо корзины. Провожаю его разочарованным взглядом и оборачиваюсь. Сзади стоит мальчишка - руки в карманах, безбашенная улыбка и по-дурацки натянутая шапка, из под которой кудрявятся темные волосы. Пацан выглядит как настоящий хулиган — вон, даже шапочка типичного гопника. — Играю - отвечаю ему неохотно. Ну нельзя меня отвлекать от игры! Молчание. — А ты не из двадцатой ли школы? — снова спрашивает, чуть склоняя голову набок и прищуриваясь, словно изучая. — Ну допустим. — подбираю с земли мяч, а про себя предполагаю, могли ли мы уже встречаться. — А что? Парнишка игнорирует меня и смеётся, вдруг поднимая глаза в небо. Я следую его примеру. Ярко-алые кляксы заката уже сменяются мраком чернильной ночи. Словно какой-то непутёвый художник пролил краску на рисунок. — Скоро начнется дождь. — сообщает странный незнакомец. И я почему-то верю ему. Но не уйду. — А как тебя вообще зовут? — спрашиваю то, что обычно узнают первым, а не после десяти минут разговора. — Сашкой, а тебя? До смешного простое, это имя удивительно подходило ему. Он не величавый Александр и даже не простоватый Саша. Он Сашка. И мне внезапно хочется быть такой же. — Я.. Васька. Парень усмехается, и словно пробует это имя на вкус. — Васька... Ну давай тогда, Васька. Встретимся в школе. И Сашка уходит - чудаковатый, не вписывающийся ни в какие рамки. Вдруг начинается дождь. Я так и не понимаю, зачем он подошёл ко мне. Проводив его фигуру за поворот я возвращаюсь к прерванному занятию. Разбег и прыжок. Четкое попадание! Я уже давно приноровилась к этому съехавшему набок кольцу, поэтому раз за разом попадаю из разных углов площадки. Точнее, сильнее, быстрее!

***

Постепенно город поглощает мрак. Я присаживаюсь на облупившуюся от времени лавочку и перевожу дыхание. Простенькая деревяшка исписана бессмысленными словами — грязные ругательства соседствуют с признаниями в любви. Мне кажется это до ужаса пошлым, а такая "любофф" — искусственной. Разве можно разбрасываться такими словами на уродливых, богом забытых лавчонках? Уже близок комендантский час, и я нехотя плетусь домой. Если мама уже выпроводила своего нового хахаля, что вряд ли, то можно будет наконец расслабиться. Стараясь проворачивать ключ как можно тише, я прокрадываюсь в квартиру. — Василиса, почему так поздно? — слышится очень хриплый голос из кухни. Мама недавно сказала своему ухажеру, что хрипотца — это невероятно сексуально, и теперь он подражал подвыпившим бомжам, что клянчат денег у входа в "Пятёрочку". Ой, извините, красивым мужчинам с обложек модных журналов, которые мама раньше скупала пачками. Теперь они, кстати, лежат в тумбочке, подальше от ревнивых глаз Игоря — а именно так я называла пузатого, заросшего волосами выпивоху средних лет. — Василиса, пойди сюда! — повышается голос. Я незаметно заказываю глаза и захожу на кухню. — И где ты пропала битых два часа? — сурово сдвигает кустистые брови Игорь. Я пожимаю плечами и киваю на мяч в своих руках: — Гуляла. Мать кидает мне неодобрительный взгляд и брезгливо кривит губы: — Убери эту гадость с кухни, он же грязный! Я вновь пожимаю плечами и ухожу в свою комнату. Несмотря на убогость жилища она имеется, пусть и смехотворно крохотная. Краем уха улавливаю, что разговор ещё не закончен и меня никто не отпускал, но благополучно делаю вид, что не слышу. Скинув мокрую одежду, плюхаюсь на кровать. Перед глазами проносится весь этот странный вечер — и как я пулей вылетела из дома, спасаясь от очередной проповеди Игоря, как повстречалась со странным пареньком, как вновь и вновь бесконечно попадала в кольцо. Баскетбол. Вот что заставляло меня жить, наполняло моя существование смыслом. Ощущая мяч в руках я словно начинала танцевать — настолько моя тело наполнялось лёгкостью и воздушностью. Закрытая несколько минут назад дверь отворяется. В комнату входит свирепый — но лишь по его мнению — Игорь. — Ты как со взрослыми разговариваешь? — поджимает он свои мясистые рыбьи губешки. Я молчу. — Ты понимаешь, что твои оценки уже ниже плинтуса? Ты уроки зубрить должна, а у тебя одни гульки на уме! Мыслено закатываю глаза. Ага, а у тебя, дорогой папа, как будто были сильно хорошие оценки. И на "гульки" ты конечно не ходил. Слова вертелись на языке, горячие, обжигающие. Хотелось выпалить их все разом, рассказать этому жирдяю какой он ублюдок.  Я молча выслушиваю длинную лекцию, нисколечко впрочем ей не интересуясь и лишь изредка кивая головой на особо "важных" моментах, сказанных самым наставительным тоном. Наконец Игорь уходит, оставляя меня в гордом одиночестве. А я только того и ждала, и теперь откидываюсь на подушки. Они, кстати, сделаны мной вручную, как и многие предметы в этой комнате. Лоскутное пестрое одеяльце, резко контрастирующая с белой стеной картина, вязанная игрушка — словно я пытаюсь наполнить чужое место своими вещами. Словно мне здесь просто нет места. Наконец оставленная в покое я могу расслабиться — порисовать. Едва карандаш касается бумаги, я понимаю — что-то не так. Я в растерянности, но вот ответ находится. Перед глазами прочно встаёт образ сегодня нового ,,знакомца". Я колеблюсь пару секунд, но наконец провожу линию. Штрих за штрихом проявляется лицо Сашки. Мягкий грифель касается и вихристых волос, и чуть прищуренных глаз, и вздернутого кверху носа и приподнятых углов губ, будто ощупывая парня, в попытке удостовериться, что он реален. Я сама уже гадаю - не было ли это галлюцинацией? А между тем портрет готов. Правда, Сашка на нем получился чересчур хитрым из-за склоненной набок головы и ехидного прищура глаз. Но это ему даже подходит. Ещё пару минут смотрю на нарисованное мальчишеское лицо и откладываю блокнот. Пора спать.

***

Следующее утро началось с противного звона будильника. На самом деле на заставке стояла вполне приятная мелодия, но в это хмурое осеннее утро противным казалось все. Даже кофе. Потому что сахар кончился. Собиралась я медленно, словно сонная муха. В том же вялом состоянии дошла до школы. Но оно мигом улетучилось, когда в главных дверях мелькнула кудрявая голова. Нет, не голова. Кудрявая башка. И слава богу, что просто мелькнула, а не прицепилась с вопросами. Мозг вновь окутала пелена безразличная и я поплелась в класс. — Вася! — на плечо с силой опускается рука — Ау! Сашка, блин! Раздраженно разворачиваюсь и вижу... удивленную морду своего соседа по парте. — А, это ты... Сорян, Вань. Слегка смущенная, пытаюсь все же дойти до кабинета истории. Но Ваня догоняет меня, подстраиваясь под темп шагов. — Вась, дай списать алгебру, пожалуйста? Незаметно для всего мира закатываю глаза, делая вид, что разминаю их. — Окей, только после истории верни. — говорю, с отвращением отдавая свою аккуратную тетрадь в потные руки одноклассника. Счастливо кивнув, он убегает списывать. Наконец захожу в класс и сажусь за свою парту, раскладывая учебники. Замечаю, что с учителем говорит Сашка, и гадаю — не зачислился же он в мой класс? Наконец они решают все свои вопросы, и парень подходит ко мне. — Привет, Васька! — весело произносит он. И как у него получается так произносить мое имя? Ва-сь-ка. Словно я королева. Или хотя бы принцесса. — Привет. Поздоровавшись, он отвешивает мне лёгкий щелбан и убегает, я же вскакиваю и... очень больно удаляюсь бедром о угол парты. — Эй, ты... Ау! Месть сразу была отложена до лучших времен. К тому же прозвенел звонок.

***

На большой перемене все высыпали во двор, ловя последние теплые деньки, ну а я осталась в здании. Там склякотно и холодно — ну нафиг. С улицы доносятся веселые крики, пока я в одиночестве сижу за исписанной партой. Вновь вчитываюсь в знакомые надписи. Почему-то теперь мне кажется, что это даже романтично — влюбленный, опьяненный чувствами, ты выписываешь любимое имя. На школьном имуществе. Не ну а что? Рациональная жилка всегда жила в моем сознании, не давая окончательно утонуть в реках розовых соплей. — Ты зачем мне парту портишь? — кричит на меня учительница, и я понимаю, что уже минут пять обвожу пальцем чье-то имя "Настя". Начинаю сумбурно оправдываться и учитель наконец от меня отстаёт. Виктория Александровна вообще никогда мне не нравилась — самовлюбленная, похожая на гуся, который, весь из себя жалкий, идёт выпятив грудь. Ее толстое запястье туго перетягивал поясок изящных часиков, а модные кофточки лишь подчеркивали внушительный живот. "Пришлось пополнеть, чтобы меня воспринимали серьезнее" — объясняла она, абсолютно искренне думая, что в это кто-то верит. Чем-то она напоминала жабу. Старую, всю в бородавках. У Виктории Александровны, кстати, была бородавка — на носу. Блин, ну точь-в-точь жаба! И сейчас она сидит за своим столом - вся такая из себя важная и гордая. Я закатываю глаза и вчитываюсь в учебник.

***

После уроков я уже собираюсь уйти, но кое-кто мешает мне это сделать. Догадаетесь кто? И вот мы вместе с Сашкой уже гуляем по безлюдным улицам, болтая вроде ни о чем, но обо всем сразу. Оказалось, что он тоже любит баскетбол, а ещё умеет вышивать крестиком и собирает Лего. Сашка был удивительный - как будто живой, в отличии от всех остальных. Осень запудрила людям мозги, и только он остался нормальным. Мы прогуляли до самого вечера, шутя и смеясь. За пару дней он будто уже стал мне ближе всех. И сейчас с новым другом совсем-совсем не хотелось прощаться. — Ну давай, мелкая — он шутливо приобнял меня за плечи. — Пока, громадный — закатываю глаза. Да так, чтобы увидел — пусть знает!

***

Так прошло пару месяцев — в учебе, ругани с родителями и прогулках с Сашкой. Последнее было самым приятным — обычно мы тусовались на площадке, играя друг против друга. Так и сегодня мы бесились, в шутку отнимая мяч друг у друга. — Сдавайся! — кричу я весело и обхватываю его за плечи, будто бы обнимая, но на деле пытаясь отобрать свое, на секундочку, имущество. Внезапно его, обычно ехидная, улыбка сменяется по-настоящему счастливой. Он смотрит мне в глаза. Так близко, что я могу пересчитать всех чёртиков, что живут в его темных зрачках. Я не могу выдержать этот взгляд и прикрываюсь пушистым веером ресниц. Но Сашке плевать на мое смущение, он наконец решается и целует меня. Его губы мигом опьяняют меня, они теплые и пахнут счастьем. И я внезапно замечаю как ярко сегодня светит солнце и что на улице вообще-то тепло, а я могу не кутаться в куртку. Решаюсь приоткрыть глаза и сталкиваюсь с его взглядом — мягким, бесконечно нежным. В голове проносится лишь одна мысль, абсолютно дурацкая. — Кто ж целуется с открытыми глазами? — я произношу это прямо ему в губы, и сперва он впадает в ступор, а потом заливисто смеётся, отстраняясь. — Васька, ну только ты так можешь! Я надуваю губы, будто обиделась и наиграно ворчливым голосом бормочу: — А я уже хотела согласиться... Несколько секунд непонимания и вот меня уже обнимают, оставляя на лице легкие-легкие поцелуи. — Какая же ты, Васька.... — он запинается. — Какая? — Простая. Это звучало глупо. Но зато было искренне. Все самые искренние вещи всегда глупые. Но это мне не мешает закатить глаза: — Ты думаешь это мечтает услышать каждая девушка?

***

Как выяснилось за ту пару недель, что мы встречались, Сашка-парень нисколько не отличался от Сашки-друга, за что я была ему благодарна. Он все так же писал каждый день, спрашивая порой о совсем уж глупых вещах. Вот например сегодня он спросил какого цвета волосы у меня на подмышках. Ну в общем вы поняли. Так и сейчас мы переписывались о каких-то мелочах, когда Сашка написал, что завтра не придет в школу. "Почему?" "Приболел" Односложность ответа меня настораживает — зная Сашку, он бы написал что-то вроде "Лежу при смерти, сгораю от любви к тебе". Или другую сопливую хрень, которую его фантазия выдавала в производственных масштабах. Но все же решаю не накручивать себя. Мало ли, может просто плохо себя чувствует. Мы очень быстро распрощались, и я легла спать.

***

Сегодня будет хреновый день. Я поняла это, только взяв телефон в руки. Обычно в 7:27 на главном экране уже висело сообщение от Сашки, но по его словам последние два дня он был слишком занят. Погода тоже не предвещала ничего хорошего - плотные серые тучи едва ли не лежали на крышах, готовые в любой момент разрыдаться ливнем. Нехотя собираясь, я надеваю теплое худи прямо под куртку. Без Сашки мне слишком холодно. Накинув капюшон, я быстро шагаю к школе, решив сократить дорогу через парк. Как вдруг замечаю знакомую вихрастую макушку. Сашка болтал с каким-то мутным типом, который постоянно оглядывался по сторонам, будто бы чего-то опасаясь. Пара минут и тип уходит, оставляя парня одного. Я же иду к нему, решив не скрываться. Да и почему я должна прятаться? Подхожу и замечаю как Сашка начинает нервничать. — О, Васька, привет! — он судорожно сминает край своего худи. — Привет! А ты же болеешь, чего выперся? Кинув быстрый взгляд в сторону, где скрылся незнакомец, Сашка расплывчато отвечает: — Да так, с другом поболтать. Странно. В наш век технологий чудно ходить куда-то чтобы поговорить. Я замечаю, насколько сильно нервничает Сашка. Он в принципе сильно изменился — и это за несчастные два дня! — сильно похудел, да так, что аж глазницы впали. И кожа как будто бы стала суше — шелушащаяся, чуть красная. Похоже Сашка и впрямь серьезно заболел. — Ладно, я пойду... — парень уже хочет уйти, но я его останавливаю. Когда человек болен важно быть рядом. — Давай я тебя провожу? Сашка явно пытается отмазаться: — Да нет, не надо, сам дойду. Да и у тебя же уроки, нельзя же прогулявать. Закатываю глаза и весело фыркаю: — Пффф, как будто я никогда уроки не прогуливала! Наконец парень соглашается и мы идём, держась за руки. Почему-то только сейчас я замечаю, что кожа у Сашки действительно стала суше — теперь его рука на ощупь похожа на наждачную бумагу. Говорил он тоже странно — медленно, постоянно запинаясь и откашливаясь. Что если у него какие-то проблемы? Неизлечимая болезнь? Решив спросить прямо, я прерываю его монолог — кажется, Сашка пересказывал какой-то фильм - и задаю волнующий вопрос прямо в лоб: — Саш, у тебя что-то случилось? Он мигом затыкается. Но не отвечает. Лишь шагает быстрее. Затащив меня в квартиру, Сашка прижимает неожиданно меня к стене и целует. Я всегда любила наши поцелуи, такие светлые и наполненные добром. Но не сейчас. Слегка отстраняюсь и возмущаюсь: — Сашка, ты зубы чистил? Он будто бы безумен, в глазах не мелькает и капли беспокойства по этому поводу. Он лишь достает из кармана... Шприц, наполненный странной жидкостью. — Василис, ты знаешь, что такое крокодил?

***

Ступор. А потом - ужас. Что такое "крокодил" я знала. Саша действительно неизлечимо болен. — Ты... Ты наркоман? Эти слова непривычные и отдают во рту горечью. Нет, нет, какой наркоман? Быть такого не может! Кивок. Ему явно сложно признаваться в этом даже самому себе, но Саша доверился мне. И за это доверие я ему благодарна. Он уходит в ванную, и я остаюсь одна. Теперь, когда я знаю правду, мне страшно отпускать его туда. И так понятно, чем он сейчас занимается. И одна часть меня кричит — "Останови его!", а вторая прекрасно понимает как я бессильна. Я одна и от этого вдвойне больнее. Слезы наворачиваются на глаза, но плакать нельзя. Да и чем это поможет? Саши нет пять минут...десять... пятнадцать... Паника захлёстывает меня, и я, не в силах больше терпеть, подбегаю к двери за которой он — Саша! Черт знает, что с ним могло произойти! На всякий случай стучу, но не получаю ответа. И дёргаю ручку на себя, едва ли не вырывая ее. Перед моими глазами встаёт ужасная картина — лежащий в неестественной позе Саша, с зажатым шприцем в руке. Что же ты натворил?... Я кидаюсь к рюкзаку в поисках телефона. Нашла! Я быстро набираю номер скорой, сбивчиво объясняя где и что случилось. Теперь остаётся только ждать. Кидаюсь в подъезд, чтобы открыть двери и возвращаюсь к Саше. Ну вот и как так получилось? Перед глазами проносятся все наши прогулки, переписки, поцелуи. Просто ведь играли в баскетбол... И доигрались. Приехала скорая. Я как в бреду — вроде что-то делаю и говорю, но не могу понять что. Сашу увозят, а меня не берут. Только сообщили номер больницы. И я бегу за машиной, бегу, пока не сбивается дыхание. Внезапно я понимаю, что не взяла ничего, кроме блокнота. И знаю, на какой странице открывать. На меня смотрят ехидно прищуренные глаза. Кудрявая голова чуть склонена набок. А ещё прямо на шее расплывается мокрое пятно от слезы. Это мой последний, завершающий штрих. А ведь сегодня и впрямь хреновый день.

***

Через полчаса я уже сижу в коридоре больнице, нервная и напуганная. Врачи пообещали, что с Сашкой все будет хорошо, и я искренне хочу им верить. Мне холодно, и я кутаюсь в куртку, но даже она не может меня согреть. Наконец из палаты выходит пухленький доктор в халате. И по его лицу можно сразу все прочесть. — Александр Городов умер. Время смерти — 19:27.