Час сурка

- Когда мы отсюда выберемся, — мечтательно сказал Степа, глядя на расцветающие за окном фейерверки, — клянусь, я никогда больше не буду жрать оливье.        - Даже бабЛюбин фирменный? — подначил Женька.        Впрочем, без особого запала.        - Даже фирменный, — со вздохом качнул конфискованными у Женьки рогами Степа и посмотрел куда-то сквозь стену — предположительно, в сторону жаркой Африки. — Простите, Любовь Николаевна.        А пока Степа высматривал Египет и чилящую там бабЛюбу, Женька смотрел на его колено, которое нервно дергалось, то и дело задевая ножку разоренного стола. Хотел потрепать — типа в знак поддержки — но не решился, вместо этого пихнув в обтянутое свитером плечо.        - Угу. Я тоже не буду, тошнит уже от него… Нам бы только выбраться…               *        Грядущий праздник задумывался идеальным и, говоря начистоту, не имел ни малейшего шанса оправдать и десятую долю ожиданий. Да что там, придуманная Женькой многоходовочка рассыпалась на глазах, не успев начать претворяться в жизнь. Если бы существовал конкурс самых дебильных планов, Женькина задумка заняла бы там почетное второе место (потому что первое Женька нигде и никогда не занимал и занять давно не чаял). План был таков: скопить денег — купить горящий тур в Египет — отправить свою бабулю на новогодние праздники в Африку — пригласить одногруппника Степу отпраздновать вместе в освободившейся бабулиной квартире — признаться Степе в своих давних и горячих голубых чувствах — свадьба, трое детей, слюнявый лабрадор.        Все просто и ясно, правда?        А теперь по пунктам.        Зарабатывать и копить деньги Женька категорически не умел. Ну не липли они к нему, а скорее наоборот, отталкивались, будто одноименные заряды, оставляя незадачливого работника провожать их печальным взглядом. В условно свободное от универа время Женька пытался бегать с подносом, раздавать флаеры, плясать перед кафе в ростовом костюме пончика, доставлять пиццу, давать школоте уроки физики, таскать коробки… И не то чтобы у него не получалось — нормально получалось, не хуже, чем у других. Однако стоило делу дойти до оплаты, как приключалась какая-нибудь ФэХа (Фееричная Хрень), в результате которой справедливое вознаграждение либо вообще до Женьки не доходило, либо доходило в сильно урезанном виде, либо доходило целиком, но улетало так быстро, что бедняга даже порадоваться не успевал.        Горящий тур в Египет — какие шансы, что попадется именно подходящий и именно в нужное время? Нет, определенно не с Женькиным везением.        Женькина бабушка, Любовь Николаевна, она же бабЛюба, за последние двадцать лет выезжала дальше пригородной дачи ровно один раз. После чего заявила, что хорошо там, где нас нет, и окопалась в родном городе, словно подберезовик под березой. Какая, к черту, Африка?        Про бывшего одноклассника, а ныне одногруппника Степу, которого Женька пылко и безответно обожал с восьмого класса, разговор был особый. Не сказать, чтобы Степа Женьку чморил или игнорил, нет. Нормально общались, а позже сдружились на почве любви к баскетболу, периодически защищая честь школы в одной команде. Только, в отличие от робкого и довольно нелюдимого Женьки, Степа уродился стереотипным экстравертом. И надеяться, что он забьет на свои 100500 тусовок ради того, чтобы в новогоднюю ночь уединиться с приятелем — одним из нескольких десятков — было, ну, мягко говоря наивно.        Как именно он будет признаваться Степе в любви, Женька даже приблизительно не планировал, поскольку твердо верил, что раньше откусит себе язык. Или схватит инфаркт после первых двух слов, если удастся, конечно, их выдавить.        Про свадьбу и усыновление детей, с учетом страны Женькиного проживания, объяснять, наверное, не надо.        Ну и в качестве вишенки на торте: оказавшись вблизи любой собаки, Женька мигом начинал заливаться слезами и обвешиваться соплями. Поэтому никаких лабрадоров, хоть слюнявых, хоть нет.        Ах да, еще одна мелочь: такой переменной, как Степина неблагосклонная реакция в ответ на признание, Женькино стройное уравнение вовсе не предусматривало. Как-то так.        Однако высшие силы заприметили дерзкие Женькины мечты, умилились их дурной наивности, засучили рукава… И новогодние чудеса принялись с опережением графика случаться одно за другим.        Для начала загадочные выверты сарафанного радио свели Женьку с семиклассником Виталиком, у которого были нехилые проблемы с физикой и весьма небедные родители. После пробного урока поначалу скептично настроенный пацан остался в восторге, и родители, поглядев на горящие глаза чада, до того воодушевились, что, несмотря на Женькины возражения, заплатили новоявленному репетитору на полгода вперед. Причем значительно больше, чем тот запросил. Таким образом финансовый аспект бабулиного путешествия был улажен.        Тур в Египет Женьке принесли на блюдечке в первом же посещенном турагентстве. Самый что ни на есть подходящий по всем параметрам, с отбытием тридцатого декабря. Отлично!        Превентивно поголодав денек и собравшись с духом, Женька поехал к бабЛюбе, где, в кратком перерыве между драниками с жареным салом и домашними пирожками с вареньем, явил свое щедрое предложение.        - Гешенька, да ты как чувствовал, — всплеснула морщинистыми руками бабЛюба. — А я ж сама хотела попросить мне что-нибудь найти! А то Ивановна в Турции на воздушном шаре летала, Никитишна в Таиланде с этим… аквалангом ныряла, одна я сижу, как сыч, мира не видавши!        Не без труда убедив бабулю, что дарит ей путешествие в качестве новогоднего презента и возвращать деньги не надо, объевшийся Женька шариком покатился на остановку. БабЛюба еще и свой фирменный оливье пообещала сготовить в благодарность. Спасибо мирозданию, пока все шло четко по плану.        К Степе Женька подрулил в раздевалке университетского спортзала, подгадав, когда тот будет усталый и довольный после удачной тренировки. Заготовленная речь вышла не такой гладкой и убедительной, какой звучала, когда Женька оттачивал ее дома перед зеркалом — наверное, мало репетировал. Ну, или сперва стоило подождать, пока Степа после душа наденет что-то, помимо трусов, а потом уж речи выдавать…        - Только с тобой? — озадаченно переспросил Степа, потягиваясь и играя мышцами. — У тебя на хате?        - У бабули на хате, — пояснил Женька как бы небрежно, а на деле тщетно силясь не захлебываться волнением и слюной. — Она в Африку праздновать уедет.        - Ну-у-у… окей, — пожал широченными, блестящими от плохо вытертой воды плечами Степа. — Я дома собирался остаться, утомился че-то от этих тусняков, но вдвоем тоже нормалек.        В общагу Женька летел как на крыльях. Фортуна выложилась на все сто, дальнейшее было исключительно в его руках. *        А затем настал день икс. И Женька, доселе почти без труда шагавший по красной ковровой дорожке, которую постелила для него судьба, в самый решающий момент струсил. Хотя удача ему не изменила, и все шло как нельзя лучше.        На праздник Степа завалился, будучи в отличном расположении духа и новогоднем свитере с занимательным узором: на красно-зеленом фоне многочисленные белые олени увлеченно практиковали камасутру. Женька, в честь праздника нацепивший мягкие красные оленьи рожки, при виде эдакой красоты натурально залип, сделавшись цветом в тон своим рогам. Потом спохватился, но Степа будто ничего и не заметил.        Опасения, что привыкший к движухе Степа через пять минут заскучает, не оправдались. Обменявшись чисто символической подарочной дребеденью, они болтали, налегали на притащенную Степой выпивку и довольно скудную, однако вкусную еду (попробовав бабЛюбин фирменный оливье с секретным ингредиентом, Степа издал столь порнушный стон, что у Женьки рога набок съехали) и, поглядывая на включенный для фона телек, играли в найденные на тумбочке шашки. Вроде бы Степу все устраивало, а уж Женьку — тем более. Но чем меньше времени оставалось до полуночи — срока, до которого Женька намеревался совершить свой адресный камин-аут, тем сильнее его одолевал соблазн пойти на попятную. Хорошо же сидят! Зачем портить идиллию, если и так отлично?        И Женька промолчал. Даже когда за пять минут до курантов они переместились из-за подчищенного стола на диван, где уже тепленький Степа, держа наготове бокал с шампанским, свободной рукой сгреб Женьку за плечи, накрепко притиснув к злополучным оленям, и пылко чмокнул. По-дружески, разумеется, в щечку. Своих чувств по этому поводу Женька никак не выдал, только пальцы сами собой сильно сжали бокал, задев не замеченный ранее скол на донышке. Мини-травма едва зафиксировалась в сознании, которому и без того было чем заняться, например, чувствовать, какой Степа твердый и горячий под свитером и как вкусно от него пахнет: мандаринами, парфюмом и чем-то еще, непонятным… В груди воздушным шариком надувалось счастье, сладкое, словно праздничный торт, лишь слегка приправленное горечью сожаления по поводу собственного малодушия. Опрокидывая в себя шампанское под бой курантов и грохот фейерверков, Женька истово подумал: «Как бы я хотел, чтобы это никогда не заканчивалось…»                      - Вот бля, — мрачно сказал Степа. — Я аж протрезвел.        И потянулся за бутылкой, которую они вообще-то… недавно допили? Женька, вздрогнув, заозирался. Почему они за столом, если секунду назад сидели на диване? Почему разрезанный и продегустированный торт снова цел? Почему… Он бросил взгляд на цифровые часы над бормочущим что-то подозрительно знакомое телеком. Одиннадцать? Но… Чувствуя, как внутри нарастает паника, Женька лихорадочно уставился на пораненный палец и увидел большое нифига. В смысле, палец был на месте, а вот царапина исчезла бесследно. Вот бля.        - Дежавю, — нервно хихикнул он. — Сбой матрицы. Порепетировали, а сейчас по-настоящему встретим, да?        - Угу, — не слишком убедительно подтвердил Степа, подливая в рюмку. — По-настоящему.        За пять минут до полуночи они, переглянувшись, пересели на диван, и Степа опять подгреб Женьку под бок, хотя целовать не стал. Женька, впрочем, не обиделся, у него тоже нежничать особо настроения не было, а вместо пузырьков и бабочек в животе тяжелым комом ворочалось предвкушение катастрофы. Бокал он на сей раз держал очень осторожно.        Опять фейерверк, опять куранты и…        - Вот бля.                     Прошло примерно двадцать лет. Ну, если учитывать, сколько раз они недовстретили Новый год — Женька специально считал. А так, получается, почти сутки. Спасибо хоть, стол, на котором к заколдованным одиннадцати часам еще держались остатки оливье, торт и пару мандаринов, каждый раз благополучно обновлялся, поэтому от голода им помереть не грозило, максимум — от однообразия и сомнительной зожности меню. Домашний телефон молчал, оба мобильника превратились в бесполезные куски пластика, телевизор отказывался переключаться, выдавая на всех каналах, кроме первоначально включенного, белый шум. Выйти из квартиры не получалось: на месте дверного проема красовалась ровная, оклеенная теми же, что и прихожка, обоями стена. Окна, правда, никуда не делись, но, во-первых, восьмой этаж, а во-вторых, к окнам нельзя было приблизиться — перед ними будто вырос невидимый барьер. В этот же барьер врезались предметы, которыми методично перебирающий варианты Степа пытался вынести стекло. Оставалось радоваться, что туалет с ванной сохранились в свободном доступе, спасая узников от жажды и необходимости приспосабливать под сортир опустевшую посуду…        Они думали, жевали, безуспешно пробовали новую придумку, снова размышляли. Утомившись ломать головы, смогли даже подремать, умостившись вдвоем на диване. Особой надобности тесниться не было: в соседней комнате стояла кровать — просто разделяться совершенно не хотелось. В другое время перспектива совместного валяния на диване заставила бы Женьку ссаться кипятком, но очередной «час до полуночи», который поприветствовал их по пробуждении, свел радость на нет. Женька устал паниковать и все больше мрачнел.        - Это я виноват, — не выдержал он после того, как Новый год недонаступил в двадцать первый раз. — Когда били куранты, я… Мне так круто было, что я подумал, что хочу, чтобы это длилось вечно, ну, праздник. Вот мы и застряли…        - Туфта, — откликнулся Степа, вяло чистя мандаринку. — Еще скажи, что ты кровавую жертву принес.        Женька фыркнул:        - Не, жертву я не… Стоп. Пипец.        - Чего? — вскинулся Степа.        - Я, прямо перед тем, как пожелать, палец порезал! До крови! Об бокал!        Забыв про недочищенный мандарин, Степа схватил оба бокала и принялся их разглядывать, Женька немедленно присоединился.        - Вот, — указал он на скол. — Об эту фигню поцарапался.        - Жесть. А они старые? — вслух задумался Степа. — Антиквариат, да?        Женька почесал в затылке.        - Не уверен, что прям старинные, но у бабЛюбы в серванте стояли, сколько себя помню… А что? Думаешь, на них было проклятие? И что теперь делать?        - Разжелать обратно, — уверенно заявил Степа, суя Женьке сколотый бокал. — Режь снова! И желай, чтобы эта новогодняя байда закончилась. Не, погоди.        Макнув край салфетки в водку, он обтер ей донышко.        - Во, давай режь, стерильно.        Но Женька медлил.        - Наверное, надо, чтобы как тогда, не? Для чистоты эксперимента.        И они, дождавшись заветного времени, повторили «как тогда»: диван, шампанское, чмок в щеку… Под осточертевший бой курантов Женька, сжав зубы, с силой провел пальцем по острому краю.               - Мы чего-то не учли. — Степа взял мандаринку, покрутил в руках, поморщился и принялся чистить заново. — Сделали че-то не то. Или, наоборот, не сделали…        - Типа как у призраков? — Женька качался на стуле и выковыривал орешки из торта, с тоской глядя в такое близкое, но недосягаемое окно. — У нас в этом году остались незавершенные дела, и мы не можем пойти дальше?        Развивать мысль он не стал — ушел в глубокий фейспалм, а потом и вовсе уперся в стол локтями, закрыв обеими руками вспыхнувшее лицо. Ну конечно… Женька понятия не имел, есть ли незавершенные дела у Степы, зато отлично знал, что у него такое дело очень даже имеется. Вот черт. Неужто все же придется… А если не поможет? А если… Эта крамольная мысль раньше Женькину голову не посещала, но… Вдруг Степа не обрадуется? Или вообще взбесится? По-настоящему злого Степу Женька видел лишь единожды, зато впечатлился надолго, благо что злились тогда не на него. Вот фортель выйдет, если он застрянет с разъяренным Степой в вечности, будучи даже из окошка сигануть не в состоянии…        - Ты чего, а? — Горячая, пахнущая мандаринами рука сжала Женьку за плечо. — Не боись, прорвемся.        Голова гудела трансформаторной будкой, и на фоне гула уже звучали набившие оскомину куранты. Давай, приказал себе Женька, отлепляя ладони от физиономии. На счет раз-два…        — Я тебя люблю, — выпалил он прямо в лицо весьма кстати наклонившемуся Степе. — С восьмого класса. И… и…        Что говорить дальше, Женька не планировал, а на ходу придумать не мог, поэтому замолчал и перешел сразу к делу.        И хотя они чувствительно столкнулись носами и зубами, а еще наверняка искололи друг друга отросшей щетиной, это все равно был самый классный поцелуй в Женькиной жизни. Хотелось бы прибавить, что самый короткий и печальный, однако секунды шли, куранты смолкли, а поцелуй все длился и длился.        Когда они все же расцепились, ошарашенный Женька обмяк на стуле и только тупо глядел, как Степа изображает дикарский танец вокруг стола, потрясая ожившим телефоном и тыча пальцем то в расковырянный торт, то в пустую бутылку, то в сторону часов, время на которых, наконец, перевалило за полночь. Затем Степа выбежал из комнаты — должно быть, проверять выход — а Женька остался сидеть, по-прежнему оглушенный до такой степени, будто все же схлопотал по морде. Он решился. И выжил. И завис намертво, соображая, что делать дальше. Запланированная свадьба, дети и лабрадор никуда не делись, но не через две же минуты после первого поцелуя!        Возвратившийся из прихожей и явно удовлетворенный увиденным, Степа еще немного поплясал вокруг стола, хлопнулся рядом с Женькой и полез целоваться — отнюдь не по-дружески.        - С девятого, — сказал он, когда прифигевший от напора Женька сумел вырваться.        - Что с девятого? — слегка придушенно пропыхтел Женька.        - Ты с восьмого, а я с девятого. Я и в уник этот пошел, потому что ты в него поступать решил. Два года физику и матешу зубрил с репетиторами. Я ж больше гуманитарий был, потом уже втянулся.        - А чего… молчал?        - Очковал, — запросто признался Степа. — Я ж не знал, что ты тоже… Думал: признаюсь, ты меня пошлешь далеким лесом, и кирдык. А так хоть дружить будем. А ты чего молчал?        - Тоже очковал…        Вдруг отчаянно застеснявшись, Женька опустил глаза и наткнулся взглядом на оленей, которые всем своим вязаным видом будто бы толсто намекали: «Нам тут уже зашибись, а вы когда?» Ужас, нахлынувший при мысли, что далеко не вся неловкость осталась позади, смешался с острым возбуждением, и Женька заерзал на стуле, старательно представляя всякие гадости, типа раздавленных голубей и детсадовской манной каши. Еще успеется, торопиться некуда… Год вон только-только начался.        - Что делать будем? — неуверенно спросил он, лишь теперь по-настоящему осознавая, что час сурка окончательно остался в прошлом.        - Отмечать, конечно, — отозвался Степа. — Только без оливье! Погнали лучше в парк на елку, там украсили прикольно, я видел.        И они ушли в парк — отмечать Новый год, который — наконец-то! — действительно наступил.