Предохранитель

Трещало то ли в голове, то ли в самом доме, переполненным складом книг. Боль порывами возвращалась и уходила, словно морские волны на бледном песку. Лосяш время от времени растирал пальцами лоб, будто мучался от мигрени. Заумные книги он всё же отложил в сторону — голова в самом деле раскалывалась. В доме свет не горел, лишь экран шумящего компьютора освещал строгие черты лица, древесного цвета вьющиеся волосы и беловатую кожу с редкими родинками. Зеленые глаза, напоминающие густой летний лес, бегали по столу и чашке с чаем. Вдруг на тёмной жидкости пошла рябь, и в спину ударил прохладный воздух. До ушей донёсся скрип двери и чьи-то шаги. Гость точно был в сапогах и шуршащей ветровке. Лосяш обернулся и прямо перед своим лицом лицезрел давнего друга — Пина. Тот снял свой головной убор и повесил его на вешалку, оголяя чёрные короткие волосы. Глубокие карие глаза уставились на учёного так, словно видели впервые или напрочь очаровались. Мужчина за столом вздохнул и мягко улыбнулся, заприметив, что порывы боли стали сходить на нет. — Присаживайтесь, друг мой любезный. — пригласил Лосяш. — Что вас принесло ко мне? Учёный по привычке тихо хохотнул, отпивая остывший чай. Пин опустил свой взор и тяжело уселся напротив. Лосяш своим сердцем чувствовал, как в чужой душе твориться буря и недомогание. Будто Пин хотел что-то сказать, но и сам не знал, как. — Здравствуй. — наконец поприветствовал немец. — Предохранители не найдутся? Мои совсем сломаться. Лосяш бы, конечно, сам себе не признался, но его забавлял иностранный акцент в речи друга и неграмотный выбор глаголов. Чуть пораздумав, мужчина напряг свои мозги, тем самым вызвав новую волну боли в висках. — Были где-то... Пройдемте со мной. Вскоре друзья оказались у высокого стеллажа, который опасно покосился в их сторону. Пину всегда казалось, что когда-нибудь деревянные полки всё же не выдержат груза и сваляться вниз. Лосяш же в это время копался в какой-то забытой коробке, из его рта то и дело выскакивали ругательства. Однако немец сам нашёл то, что искал: предохранитель лежал прямо перед его глазами, на полке повыше. — Так вот же он! Мужчина иностранных кровей, стоя прямо за спиной учёного, потянулся за нужным предметом и невольно прислонился своим корпусом к Лосяшу. Тот почувствовал знакомое тепло на спине и весь покраснел, с кончиков пальцев до ушей. Жар пробежал по бледному телу волной мурашек. И лишь потом, когда немец отстранился, учёный понял, что ощутил кое-что на своей пятой точке. Кое-что, что весьма недвусмысленно уткнулось в напряженные тогда ягодицы. — Я с-совсем забыл, что положил его туда... — в состоянии шока пролепетал Лосяш. — Друг мой внимательный, вам нужно что-то ещё? Пин сел обратно на табурет и положил предохранитель на стол, стараясь прикрыть белой футболкой бугор между ног. Мужчина как-то печально вздыхал и было видно, что он хотел поговорить. Лосяш отошёл на кухню, беря в холодные руки чашку. — Чай или кофе? — Кофе... — немец сделал паузу. — Я хотеть поговорить с тобой. Лосяша снова окутал лёгкий румянец и жар. Однако мужчина всё же запустил процесс приготовления запрошенного напитка, дабы отвлечься от своих мыслей. Учёный уже догадывался, о чем пойдёт речь: его и самого мучал этот вопрос. — Понимаешь, что-то вот здесь, — Пин постучал по своей груди, и Лосяш всё же обернулся посмотреть. В эту секунду, как он увидел красивую грудную клетку, всё в его голове перемешалось. — тянет сюда. К тебе. Немое "я люблю тебя" застыло у обоих в мыслях. Каждый знал, что именно эта фраза должна была разразить звонкую тишину в следующий миг, но этого не произошло. Пин знал, что Лосяш уже давно ведает о его влюблённости. Лосяш знал, что далеко не равнодушен к этому факту и своему, собственно, к другу. А мог ли он теперь так его называть? Кофе так и осталось на столе, пока учёный обернулся и подошёл к столу, медленно, словно мужчина вошёл в транс. Пин любящим взглядом, готовым принять любой ответ, провожал собеседника до самого табурета, пока Лосяш не приземлился на твёрдое сиденье. Мысли перепутались. Неужели всё будет так просто? Неужели спокойная жизнь во влюблённости закончилась и пора сделать осознанный выбор? — Я знаю. — почти прошептал учёный. — Но я ничего не могу тебе сказать... Разве что... Лосяш остановил взгляд изумрудных глаз на чёрных, поблескивающих на свету, радужках напротив. Немец смиренно ждал любого слова, любого действия, будь это пощёчина или что-то в этом роде. Он уже всё сказал, терять было нечего. Учёный вдруг притянул тонкими пальцами лицо немца к своему лицу и, словно пробуя на вкус, поцеловал чётко очерченные губы. Весь мир остановился в тёмных карие глазах, все звуки внезапно пропали, ощущались лишь жар на ушах и тянучее возбуждение снизу. Стыдные и пошлые мысли сами наполняли головы обоих, любовникам хотелось воплотить все свои фантазии в реальность, и Пин уже запустил разгоряченные руки в чужие волосы, поглаживая спину и бёдра, но Лосяш, словно опомнившись, отлип от немца и вскочил со стула. В глазах застыли шок и непонимание. — Нет, постойте же... — учёный попятился назад и вскоре наткнулся на кровать. — Это... — Лосяш? — Пин встал и подошёл близко к мужчине. — Что случилось? — Это же неправильно... Немец слегка нахмурил чёрные брови, но после расслабил мышцы лица и приземлился на чужую кровать. Знакомая печаль остановилась в карие глазах. Учёный уставился на мужчину, совсем не зная, как исправить минутное сомнение. — Какой есть разница... — тяжело вздохнул Пин. — Если мы любить друг друга? Слова глубоко засели в сердце учёного. Орган чувств забился быстрее, разгоняя жар по венам. Весь красный и горячий, учёный решительно снял с себя вязаный свитер в приглушенных тонах и бросил его на спинку кровати, полностью оголяя щуплую грудь. Немец с приливом возбуждения осмотрел желаемое бледное тело с частыми родинками и невольно потянул руки в сторону мужчины. Однако тот сам сел на колени Пина и обвил шею руками, заглядывая в чёрные глаза. — Действительно. — Лосяш приблизился к губам немца, опаляя те горячим дыханием. — Я люблю тебя. Жаркий и страстный поцелуй затянул бывших друзей, опьяняя их с каждой секундой всё больше и больше. Пин блуждал по холодной спине ученого грубыми руками, словно пытаясь разгладить выпирающий слегка позвоночник. Немец иногда задирал вниз домашние штаны на мужчине, желая прикоснуться к тёплым ягодицам. Как только шаловливые пальцы начинали сжимать нежную кожу, Лосяш издавал тихие стоны, словно дразня своего любовника. Горячие губы мужчины добрались до шеи и кадыка сидящего на коленях, Пин оставлял слабые засосы, чуть прикусывая бледную кожу. Руками он в это время повышал градус жгучего возбуждения, растирая и потягивая розовые соски. Лосяш срывался на стоны погромче, но тут же стыдился этого, прижимаясь к мужчине плотнее. Учёный, желая проявить инициативу, содрал белую футболку с немца и кинул её за спину. Перед глазами предстала красивая грудь, поднакаченная от ежедневных нагрузок. Рельеф мышц очаровывал Лосяша, словно хорошо написанная картина, изящное тело манило своей красотой. А россыпь чёрных волос на гладкой коже... Учёный, казалось, издал тихий хрип даже не от ласок, а от вида чуть вспотевшей груди и торса, где виднелись кубики. Руки сами потянулись к желаемому. Через минуту штаны и трусы обоих мужчин валялись на полу, ненужные и забытые. Пин усадил Лосяша на кровать вместо себя, а сам встал на колени и наклонился к вставшему стволу учёного. Лосяш стеснялся своего откровенного вида, иногда зажимаясь и сильно краснея. Однако Пина почти ничего не смущало, он лишь наслаждался прекрасным телом в своих руках. Немец не очень-то и знал, как более удачно доставить удовольствие с помощью минета, но громкие стоны у него выбить из мужчины получалось хорошо: поначалу полностью в рот Пин не брал, словно поддразнивая. Он наблюдал за тем, как учёный стискивает зубы и сжимает простыню, умоляя мужчину о большем. Тогда с неким азартом Пин вбирал до самого основания, учащая темп и слушая стоны наслаждения сверху. Лосяш невольно раз за разом произносил имя любовника и надавливал на чёрную макушку руками, чтобы немец вобрал как можно глубже. Вскоре Лосяш излился в рот Пина. Быстро забыв про семяизвержение учёного, оба мужчины принялись за самое интересное и страшное: Лосяш оказался снизу в положении лёжа, пока Пин, опершись на колени, подготавливал себя ко входу. Он наконец запустил палец в задний проход любовника, от чего тот поерзал на месте и успокоился. Пин нарастал темп и амплитуду вхождения уже двух пальцев, а потом и трёх. Лосяш вдруг издал стон удовольствия, когда грубые пальцы попали по простате. Тогда немец, произведя ещё пару движений в заднице ученого, вытащил пальцы и принялся руками блуждать по бледной груди лежащего, затем покрывая поцелуями. Он желал таким образом успокоить мужчину, пока его член медленно входил в узкое колечко мышц. Лосяш вдруг зажмурился, и Пин нежно поцеловал того в губы. Ствол немца вошёл уже наполовину, доставляя пока только боль и дискомфорт. Мужчина оставил поцелуй на щеке любовника и вошёл полностью, выбив лёгкий стон. Тихий хрип издал и он сам — внутри было до жути приятно. Немец нежно поглаживал чужие руки и бёдра, иногда целуя разгоряченную и вспотевшую кожу Лосяша, пока темп нарастал. Кровать стала скрипеть от напора двух мужчин, словно бы сама стыдилась происходящего на ней действа. Громкий стон - Пин снова попал по простате. И теперь наслаждение срывалось с губ учёного с каждым толчком, он изгибался в спине и протяжно повторял одни и те же фразы, умоляя ускориться. Пин стонал в унисон с Лосяшем, вскидывая голову к потолку и сжимая чужие бёдра сильнее. на коже оставались красные следы. Учёный широко раскрыл глаза и стал стонать громче, прижимаясь к Пину плотнее. Он, на грани оргазма, хватался за широкую спину немца и оставлял на ней длинные полосы. Боли влюблённые и не замечали, слишком увлечённые друг другом. Финальный толчок — и обоих настиг оргазм. Пин так и упал на Лосяша, стараясь отдышаться. Перед глазами замелькали звезды и вспышки. *** Предохранитель на столе остался забытым и уже никому не нужным.