Кай собирает из осколков нас

Грохот салюта выдернул Форда из расчётов. Он ещё думал о последнем уравнении, когда взглянул в окно. Даже из его отдалённого домишки можно было разглядеть рассыпчатые искры, подсветившие облака разными цветами. Щурясь, он взглянул на наручные часы. Прошла уже минута 1978 года. Что ж, с праздником тебя, Стэнфорд. Он потёр зудящие от невидимого песка глаза. В детстве в их семье праздновали только Рош ха-Шан и Хануку, однако сложно не подцепить привычку радоваться в том числе христианским праздникам или декабрьскому Новому Году, когда на улицах устраивались ночные гуляния и все вокруг только об этом и говорили. Да и каникулы совпадали с Рождеством. (Он уже несколько лет не приезжал домой на праздники, отговариваясь учёбой или работой. Шерми должно быть достаточно вместо них двоих.) Форд плотнее укутался в шерстяной плед и поставил чайник, чтобы сделать кофе. В последнее время он обитался на кухне, где находилась маленькая печь-толстобрюшка, и даже перетащил сюда матрас и одеяло, чтобы не заморачиваться с прогревом остального дома. Форд налил свежесваренный кофе в кружку и, захватив ещё подаренную бутылку коньяка, опустился на матрас, придвинутый почти вплотную к печурке. От неё шёл тёплый оранжевый свет, хотелось прижаться к её горячему металлическому боку, но Форду оставалось довольствоваться нарушением пожарной безопасности. Салюты всё не переставали, и яркие вспышки виднелись в самом уголке окна. Падал снег. Форд чувствовал себя в этой комнатушке, как в тёплом беличьем гнезде, устланном изнутри мхом, сухой травой, пухом и шерстью. Вход надёжно закупорен и остаётся только свернуться клубком — ждать весны. Ну а весь остальной дом у него вышел просторным, таким, как ему всегда хотелось, — чтобы можно было распахнуть окна и устроить сквозняк, на который обыкновенно ругались родители. Они не понимали, что на сквозняке шторы вздымаются, реют, как паруса. (Стэнли понимал.) Вот, что нужно было Форду: много воздуха и много света. В детстве он тащил в карманы осколки, прозрачные камешки, раковины и потом мог долго глядеть, как преломляются, рассыпаясь и брызжа бликами, солнечные лучи. Поэтому в доме столько витражей. Солнце текло сквозь них, пропитывало собой дерево, и этот запах, эти тёплые оттенки заставляли его улыбаться, если в течение дня он находил минутку, чтобы поднять голову от своих исследований. Когда постройка только была окончена, он ходил по широким пустым коридорам, заглядывал в пахнущие свежим выстроганным деревом комнаты и думал, что, сам того не заметив, спроектировал дом для двоих. Форд плеснул коньяк в кофе и в несколько глотков ополовинил кружку. Со своего места он мог разглядеть открытку, прислонённую к стопке книг на столе. На ней была изображена ёлка, вокруг которой водили хоровод лягушки; Форд понятия не имел, как Фиддлфорд умудрялся находить такие вещи. В открытке тот писал, что уехал на ферму к семье, и что дозвониться до него едва ли будет возможно, поскольку мыши всё время грызут провода. Фиддлфорд уже давно раздумывал над проектом беспроводного телефона. Форд посмотрел в пустую кружку, затем встретился взглядом с кофейником, который высился на стойке в противоположном конце кухни. А вот до коньяка рукой подать. Форд налил пол кружки и поёрзал, чтобы глубже погрузиться в плед. Он не всегда мог предугадать, как на него подействует алкоголь: станет ли он развязным и весёлым или увязнет в своих мыслях и до безобразия быстро уснёт. Зазвонил телефон. Надеясь, что в этот раз мыши сгрызли что-то другое или что Фиддлфорд всё-таки изобрёл свой телефон будущего, Форд притянул прибор к себе за провод. На том конце слышались какие-то поскрипывания и больше ничего. — Интересно, — сказал Форд, сделав большой глоток, — ты также одинок, как и я, раз звонишь мне в канун праздника? Он ожидал, что звонок, как обычно, сбросят, но этого не произошло. — Это Стэнфорд Пайнс, к слову. Не знаю, ты звонишь мне всё время или нет, но сегодня тебе не повезло, потому что я не прочь поболтать, а собеседников у меня уже давно не было. Обычно мне они не требуются, я прекрасно справляюсь в одиночку. Хотя раньше… я и помыслить не мог, что буду один. Нас всегда было двое. Форд смотрел в окно. Снегопад усилился. — Прошло уже столько лет. Сначала я по привычке оставлял место для него — в кафе или ещё где-нибудь, — сейчас я так уже не делаю, но это чувство… Чувство, что он должен быть здесь, рядом, переместилось внутрь моей головы. Не спрашивай, что это значит. Я прекрасно знаю сопромат и топологию, в конце концов, понимаю квантовую механику — а самого себя понять не могу. Я просто не мог поверить, что он это сделал. Это всё равно, что моя собственная рука или моё лёгкое предало бы меня. Я… не очень хорош в метафорах, да? Я пытаюсь сказать этой глупой, сбивчивой речью, что тогда я мог со всем справиться — или, во всяком случае, мне так казалось — потому что знал: что бы ни произошло, он будет на моей стороне. Со мной. Коньяк в кружке кончился. Форд с громким стуком поставил её на пол. Мысли набухали в голове, из-за чего с каждой минутой она становилась всё тяжелее. — Если этот инцидент был случайностью, почему он не попытался связаться со мной? Он даже не извинился тогда. Он думает, что это я его предал?.. По правде, я совершенно не представляю, что он сейчас думает… делает… И-и я боюсь, что так оно и останется. Что я потерял его навсегда. Из трубки донёсся хриплый звук, словно кто-то резко вобрал в себя слишком много воздуха, а выдохнуть почему-то не мог. Форд так сильно вцепился в трубку, что пальцы свело. — Хотел бы я, чтобы это оказался ты, Стэнли, — очень тихо признался он. — Такое маленькое новогоднее чу… Послышался странный скрежет, и связь оборвалось. Неизвестно от чего взволнованный, Форд поднялся на ноги и заметил, что телефонный провод, тянущийся по полу, перегрызен. Мыши или гномы — Форд не знал, но дал себе слово инвестировать в проект Фиддлфорда.

***

В этот январский день солнце выманило Форда пить кофе наружу. Он облокотился на перила крыльца и по-совиному подслеповато моргал, привыкая к белоснежному сиянию вокруг. Очки пришлось задвинуть на лоб, чтобы они не запотевали из-за горячего пара. Из-за деревьев вышел человек и двинулся по направлению к дому, неуклюже и вместе с тем упорно пробираясь по глубокому снегу. Лицо его скрывал глубокий капюшон. Смешанный хруст снега и льда становился всё громче, и Форд с лёгким недовольством ждал, пока нарушитель его уединения подойдёт ближе, чтобы спросить, что ему нужно. Это не почтальон, а больше он никого не ждал; скорее всего, какой-нибудь турист заблудился. Пока он дойдёт, разворотит весь прекрасный пейзаж, потом поймёт, что забрёл куда-то не туда или спросит дорогу и будет ещё долго карабкаться обратно, а к тому моменту, как Форд снова останется в блаженном одиночестве, кофе совсем остынет. Форд подождал, пока человек окажется на расстоянии двух десятков метров и крикнул: — Сэр, я могу чем-то помочь? Человек замер, словно не ожидал, что его бордовую куртку заметят на этом чистом белом пространстве. К безмерному раздражению Форда, он ничего не сказал, только с прежним усердием продолжил свой путь, сильно наклоняя голову. «Вот будет смешно, — подумал Форд, попивая кофе, — если это грабитель, и у меня сейчас есть все шансы укрыться в доме или взять оружие, а я стою, жду его.» Когда человек подошëл достаточно близко, Форд всё же переместил очки обратно на переносицу. И едва не выронил кружку. — Привет, — несмело улыбнулся Стэн, останавливаясь в паре шагов от крыльца. Он прятал руки в карманах куртки, слишком лёгкой для такой погоды, а на плече у него висела поношенная спортивная сумка. Форд медленно отлип от перил и встал на верхней ступеньке крыльца, напротив Стэна. В его голове вертелось столько вопросов, что он не смог произнести ни слова. Стэн снова заговорил, плохо скрывая нервозность: — Ма дала мне адрес. Извини, что без приглашения. Для новогоднего чуда я чуток запоздал, так что, наверное, можешь считать это обычным сюрпризом. Та-да?.. — он раскинул руки, как бы демонстрируя себя. На правой перчатке у него не хватало мизинца. Через пару секунд до Форда дошло. — Это был ты? Тогда? — Знаешь, обычно я не отвечаю на этот вопрос правду, но… Да, это был я. — Почему ты ничего не сказал? — резко спросил Форд, чтобы скрыть смущение. — Мне было стыдно. На несколько мгновений воцарилась тишина. — Я знаю, что давно ещё должен был попытаться… Ты понимаешь. Но каждый раз, стоило мне услышать твой голос, язык приклеивался к нёбу. Я подумал, может, всё дело в телефоне. И приехал, чтобы никак уже нельзя было отвертеться. — Стэн поднял взгляд, улыбаясь немного шире. — Славный дом. Ты сам его построил? — Макет был мой. — Опомнившись, Форд махнул рукой в сторону входной двери: — Зайдёшь? Лицо Стэна просветлело. На кухне Форд сгрёб со стола свои бумаги, освобождая место для Стэна, и налил ему кофе из ещё горячего кофейника. — Ты здесь и ешь, и спишь? — спросил Стэн, осматриваясь с живым интересом. — Только не говори, что все остальные комнаты набиты книжками. — Если бы я был настолько богат… — мечтательно протянул Форд и усмехнулся, когда Стэн скорчил гримасу. — Проще содержать в тепле одну комнату, чем целый дом. Не хочешь снять куртку? — Дай мне сначала отогреться, ладно? Форд остался стоять, опираясь копчиком о кухонную стойку. Стэн мало походил на того паренька с широкой улыбкой во все тридцать два (или меньше, в зависимости от того, как часто задирали Форда). В чертах его лица появилась жёсткость, резь, голос огрубел и потерял прежнюю бойкость. Он горбился и, обжигаясь, быстро пил кофе. Естественно, он повзрослел, но когда Форд попытался охарактеризовать этого Стэна, на ум ему пришло слово «уставший». Стэн наконец посмотрел Форду в глаза, и слова вырвались из него, бесхитростные и простые: — Я бы никогда нарочно не разрушил то, что для тебя важно. Мне страшно жаль, что так вышло. Правда. Я тогда ещё ляпнул про наш корабль… Думал, что тебя это подбодрит. Честно? У меня в первый момент с плеч гора рухнула. Но это было глупо и эгоистично, теперь я понял. Просто тогда я подумал: мы останемся вместе. А ты знаешь, у меня голова маленькая, там одна мысль появляется — и для других уже места нет. — Если это было не нарочно, что ты делал в школе? — Если бы я знал. Я толком не думал, куда шёл, был расстроен из-за нашего разговора. Я… боялся, — на лице Стэна возникла горькая улыбка. — Чего? — Потерять тебя. Он словно вспорол себе грудную клетку, раздвинул рёбра, оставляя сердце беззащитным, и сказал: бери. Если хочешь, бери. Никогда Форд не видел своего брата таким уязвимым. Жгучий ком в горле мешал дышать. Это произошло одновременно: Стэн поднялся на ноги, а Форд шагнул к нему, и они столкнулись в отчаянном, сокрушительном объятии. Два осколка, которые жизнь наконец приладила друг к другу. Излом к излому. — Какая же это глупость, — выпалил Форд, прижимаясь щекой к его шее. — То, что произошло тогда — какая это несусветная и жестокая глупость. Он удивлённо заморгал, когда из глаза вывалилась слезинка. За ней ещё одна. И ещё. Вместе с ними его словно бы покидал тяжкий груз, который он носил с собою уже столько лет, что свыкся с ним и даже мнил, будто перестал его замечать. Теперь стало легко. Он глубоко вдохнул. Ему показалось, что кто-то разом распахнул все окна в доме, впуская холод, солнце и ветер. Он слышал, как шумят паруса. — Ты ведь останешься? Хотя бы на несколько дней. Я хочу знать, как ты жил, чем занимался. — Форд отстранился, но Стэна не отпустил. Стэн поднял глаза к потолку, делая вид, что это не он тут стоит с красным мокрым лицом, нет-нет, он просто мимо проходил. — Я останусь, — сипло ответил он. — Спасибо, Шестопал. — Ну, брось, не отворачивайся. Будем реветь вместе. — Понятия не имею, о чём речь. Это ты нюни распустил, — Стэн с любовью пихнул его в бок и утёр глаза, отворачивая голову к плечу. Форду подумалось: неужели это всё, что требовалось? Чем же, чёрт возьми, они занимались всё это время? Что они делали и зачем? — Прости, — сказал Стэн, и неожиданно Форд осознал, что он думал о том же. Он теперь разглядел это в его лице. — Я должен был раньше… — И я. Нужно было найти тебя сразу, как злость ушла. — И… давно это случилось? — Да, — едва слышно ответил Форд голосом, наполненным сожалением. Он охнул, когда Стэн снова обнял его до треска. Смогут ли они наверстать годы отчуждения? Как раньше уже не будет, они оба это прекрасно знали. Оставалось лишь начинать заново. Вместе.