Жизнь в мире магии (рабочее)

      После того как я перестал собирать информацию о войне, моя жизнь наконец вернулась в привычное русло. Джессика и Гарет, мои единственные настоящие друзья, были рядом, помогая мне забыть о тяжёлых разговорах с отцом. Джессика увлеклась квиддичем, но меня эта игра не заинтересовала, как и Гарета. Я искал способы отвлечься от своих мыслей после разговора с отцом. На уроках мы изучали новые заклинания и вскоре решили, что нам нужна практика. Но где?       — Попробуем найти заброшенные аудитории, — предложила Джессика однажды вечером. — Я слышала, что их часто используют перед экзаменами.       Гарет тут же подхватил идею:       — Думаю, мы сможем найти что-то подходящее. Главное — не спрашивать разрешения.       Поиски заброшенных аудиторий растянулись на несколько недель. Каждую из найденных нами уже занимали старшекурсники. Стоило нам сунуться туда, как нас тут же выставляли за дверь.       — Вы не готовы к таким вещам, — бросил один из гриффиндорцев, лениво облокотившись о косяк. — Вам ещё в учебниках копаться.       Параллельно с поисками мы сталкивались с другими студентами, которые тоже искали укромные места. Однажды в одной из комнат мы наткнулись на группу пуффендуйцев, изучавших травологию. Они осторожно наблюдали за нами, не вступая в разговор. Это молчаливое напряжение словно предупреждало нас, что мы заходим на чужую территорию. Мы решили не нарываться на конфликт. Со временем мы почти отчаялись, но однажды Гарет принёс неожиданную новость.       — Я слышал от старшекурсников, что в крыле рядом с подземельями есть свободные аудитории. Мы там ещё не были, вдруг повезёт.       Мы согласились, решив, что хуже уже не будет. Первые несколько дней коридоры подземелий словно играли с нами, постоянно выводя не туда, куда нужно. Только на четвёртый день Джессика обнаружила едва заметную дверь, скрытую за порванным гобеленом. Внутри было темно и холодно, стены покрывала плесень, а воздух был тяжёлым, как будто сам замок пытался нас удержать. Когда мы вошли в коридор этого крыла, сразу стало ясно, почему оно заброшено. Тяжёлый воздух давил на грудь, пахло сыростью. Свет факелов почти не достигал стен, а трещины на плитке казались живыми, словно расширялись под нашими ногами. Джессика шла впереди, но я замечал, как её пальцы с каждым шагом всё крепче сжимают палочку. Гарет держался ближе к стене, часто оглядываясь.       Спустя несколько дней мы наткнулись на приоткрытую дверь. Джессика осторожно толкнула её, и петли скрипнули так громко, что мне показалось, будто этот звук разбудил весь замок. Комната встретила нас зловещей тишиной. Пол был исписан рунами, которые светились тусклым, болезненным светом. В центре круга, подвешенная в воздухе, дрожала птица. Её крылья были изломаны, а из широко распахнутых глаз, казалось, вытекал немой крик. Вокруг неё стояли пятеро слизеринцев-старшекурсников.       — Это не место для вас, — ледяным тоном сказал один из них, высокий, с пронизывающим взглядом.       Мы едва успели осознать, что произошло, как он выкрикнул.       — Стоять!       Мы бросились бежать. Гарет чуть не упал, споткнувшись о выбившуюся плитку. Джессика тянула меня за руку, увлекая за собой. Коридоры казались бесконечными, и мы метались, словно мыши, загнанные в лабиринт. Заклинания свистели над головами, ослепительные вспышки срывали куски штукатурки со стен. Выбравшись в главный холл, мы увидели, что преследователи остановились. Они не могли напасть на глазах у других студентов, но их зловещие улыбки не сулили ничего хорошего.       — Это не место для вас, — ледяным тоном сказал один из них, высокий, с ледяными глазами.       Мы едва успели осознать, что произошло, как он выкрикнул:       — А ну стоять!       Мы бросились бежать. Гарет чуть не упал, споткнувшись о выбившуюся плитку, Джессика тянула меня за руку, увлекая за собой. Коридоры казались бесконечными, и мы метались, словно мыши, загнанные в лабиринт. Заклинания свистели над головой, ослепительные вспышки срывали куски штукатурки со стен. Мы выбрались в главный холл, и преследователи остановились. Они не могли напасть на глазах у других студентов, но их улыбки были зловещими и предостерегающими. Их взгляды на нас не сулили ничего хорошего.       — Вы сделали большую ошибку, — прошептал тот же слизеринец.       Тогда мы не знали, что именно увидели, но это что-то не сулило нам ничего хорошего. Последующие недели превратились в настоящий кошмар. Сперва всё казалось мелочами: испорченные зелья, исчезающие чернила. Но потом всё стало хуже. Джессика обнаружила в своей постели чёрные перья, такие же, как у той птицы. Гарет однажды проснулся, покрытый странными письменами, которые исчезли, когда он попытался их стереть. Я начал видеть лица слизеринцев даже там, где их не могло быть — в отражении воды, в зеркалах, в тени за углом. Каждая ночь становилась испытанием. Мы боялись засыпать, ожидая новых ловушек или проклятий. Я пытался обратиться к преподавателям, но доказательств у нас не было, а слизеринцы умело притворялись, что всё это выдумки. Сначала мы старались делать вид, что ничего не произошло, но напряжение росло с каждым днём. В ноябре студенты готовились к праздничным ярмаркам и зимним представлениям, но для нас это время стало чем-то иным.       Каждую ночь мы чувствовали, как замок, который раньше был нам домом, становится всё более чужим. Гарет пытался шутить, но его улыбка выглядела натянутой. Джессика стала более замкнутой, а её энтузиазм к квиддичу постепенно угасал. В этом году у меня был самый грустный день рождения — если это можно назвать празднованием. Джессика и Гарет, мои единственные настоящие друзья, решили сделать для меня небольшой сюрприз. Они умудрились выкрасть с кухни несколько кексов, а Гарет даже попытался смастерить мне что-то вроде подарка — деревянную фигуру орла, грубо вырезанную палочкой.       — Это не самое аккуратное, что я делал, но орёл — символ Рейвенкло, так что теперь у тебя есть личный талисман, — сказал он, протягивая мне фигурку с улыбкой.       Я благодарно кивнул, но настоящего радостного настроения не было. Даже в этот день слизеринцы нашли способ напомнить о себе: утром я обнаружил, что мои книги для уроков трансфигурации покрыты тонкими ледяными узорами, но при этом это не была моя магия, она казалась чужой и враждебной для меня. Как только я дотронулся до книг, лед тут же растаял. Я не знаю, что именно это значило, но видимо это опять нас запугивают.       — Они знают, что делают, — мрачно заметила Джессика, поглядывая на обугленный край моего учебника. — Они хотят испортить всё, даже твой день рождения.       Я пытался улыбнуться, чтобы её успокоить. Но внутри чувство беспомощности только росло. В начале декабря у Джессики тоже был день рождения, и я хотел, чтобы хотя бы она не страдала.       — Знаете, — сказала она однажды вечером, сидя в пустой классной комнате, — раньше я всегда устраивала себе праздник. Но, думаю, в этом году можно обойтись без лишнего шума.       Я с Гаретом несмотря на это, решили сделать небольшой подарок для неё, и это на какое-то время отвлекло нас от мрачных мыслей. Я нашёл старый сборник заклинаний с иллюстрациями, которые, как мне казалось, могли её заинтересовать, и спрятал его в укромное место, чтобы подарить позже. Но даже это короткое возвращение к нормальной жизни омрачалось тем, что происходило вокруг. В замке по-прежнему витала странная, давящая атмосфера. Мы не знали, чего именно они от нас хотят, мы никому не говорили о том, что видели, но их это не останавливало. Я не понимаю зачем они нас запугивают и почему все время держат нас в напряжении.       С приближением Йоля тревога становилась почти осязаемой. Джессика обнаружила, что из её сумки пропала тетрадь с конспектами, а вместо неё там оказалась веточка омелы — насмешливый знак, словно предупреждение. Гарет начал замечать странные магические следы в комнате — тонкие трещины в воздухе, которые исчезали, едва он пытался к ним приблизиться. Всё это казалось слишком продуманным, чтобы быть простыми пакостями. В ночь перед Йолем мы договорились держаться настороже. Мы думаем, что если для волшебников этот день очень важен, то именно на Йоль нам могут навредить. К сожалению, мы не смогли внятно объяснить, что именно нам угрожает даже собственным старостам. Они считали, что все что с нами происходит всего лишь розыгрыши и мы надумываем проблемы. Правда они все же обнадежили нас, что постараются разобраться кто именно нам пакостит и поговорят со слизеринцами. По нашему описанию мы узнали, что тот старшекурсник слизеринец это Артур Роули. Джессика отправилась к себе в гостиную Грифиндора, Гарет остался в башне Рейвенкло, а я решил не ложиться спать.       Снег хлопьями ложился на окна башни Рейвенкло, а я никак не мог уснуть. Волнение перед Йолем сковывало мысли, и каждое шорох или скрип заставляли вздрагивать. Гарет, спавший на соседней кровати, то и дело ворочался, явно разделяя моё беспокойство. Я уже начал проваливаться в дремоту, как в дверь громко постучали.       — Открывайте! Немедленно! — раздался строгий голос старосты Дойла.       Я вскочил, ощущая, как сердце пропускает удар. В дверях стояли Элифас и Ирма Лейр. Их выражения лиц были серьёзными, даже настороженными.       — Что случилось? — Гарет встал рядом, стараясь выглядеть бодрым, хотя глаза выдавали недосып.       — Немедленно за нами, — сказала Ирма, глядя мне прямо в глаза. — Профессор             Флитвик хочет видеть вас.       Я замер, ошеломлённый услышанным. Гарет выглядел так же сбитым с толку, но мы доверяли им и пошли без лишних вопросов. Мы вышли в пустой коридор, залитый тусклым светом факелов.       — Профессор решил обсудить всё в уединении, чтобы избежать лишнего внимания, — пояснила Ирма, когда мы начали спускаться в сторону подземелий. — Не беспокойтесь, вы в полной безопасности.       Несмотря на уверенные слова, тревога не отпускала. В голове вертелись вопросы: почему встреча проходит так поздно? Почему подземелья?       — Может, стоит сначала поговорить в башне? — осторожно предложил я.       — Флитвик хотел бы подготовиться к разговору заранее, — Элифас бросил на меня ледяной взгляд. — Или вы считаете, что можете сомневаться?       Эти слова заставили меня замолчать, хотя что-то всё равно казалось не так. Когда мы подошли к одной из боковых дверей в подземельях, Ирма открыла её, и я почувствовал, как холодный воздух обдал лицо. Комната была тёмной и едва освещённой парой свечей. Я сразу понял, что здесь что-то не так.       — Что происходит? — голос Гарета дрогнул.       Элифас и Ирма вдруг усмехнулись. Их черты начали меняться, как тени под лунным светом. Через несколько секунд перед нами стояли Артур Роули и его сообщники.       — Добро пожаловать, — произнёс Артур, голос его прозвучал с мрачной насмешкой. — Надеюсь, вы готовы к нашей "помощи".       В тот момент я понял, что это ловушка. Но было уже слишком поздно. Вокруг нас стояли слизеринцы. Лица были озарены дрожащим светом свечей, который усиливал их пугающий вид.       — Вы слишком много о себе возомнили, — начал Артур, его голос был холодным, как зимний ветер. — Сегодня вы узнаете, что значит бояться.       На полу перед нами был выведен круг из рун, светящийся тусклым зелёным светом. Артур взмахнул палочкой, и я почувствовал, как изнутри меня начинает вытягиваться что-то важное. Это было похоже на боль, только не физическую — будто кто-то пытался вырвать мою магию, мою сущность.       — Это древний ритуал, — продолжил Артур, его глаза горели жаждой власти. —Вы думаете, что можете воровать нашу магию, но сегодня мы вернем все назад. Вы станете обычными сквибами какими вы и должны быть с самого рождения. Я заметил, что Джессика отчаянно пыталась что-то сказать. Её глаза метались, но наблюдая за ней я заметил, что одна из рун еще достаточно свежая и не успела высохнуть. Джессика перестало испуганно озираться и посмотрела прямо на меня. Я глазами попытался указать на свежую руну. У нее был шанс размазать ее, и я надеялся, что это нам поможет. Она поняла на что я указывал, но не понимала, что от нее хотят       — Джесс… сотри… руну, — прохрипел я, с трудом проговаривая слова.       Она поняла. Её ботинок скользнул по полу, размазывая линии. Я закрыл глаза и в ту же секунду круг вспыхнул ослепительным светом, и сила вновь вернулись к нам, в то время как слизеринцы схватились за головы и упали на колени. Пока все были в шоке от происходящего я помог подняться Джессике а Гарет справился самостоятельно. Слизеринцы пришли в себя, и я увидел ярость в их глазах и желание убить нас.       — Бежим! — выкрикнул Гарет, хватая меня за руку.       Мы бросились к выходу. Слизеринцы пытались остановить нас, но заклинания летели мимо, разбивая старую мебель. Мы бежали прочь из подземелий и наткнулись на профессора Макгонагалл. Мы рассказали ему всё что с нами произошло, но, когда мы вернулись в подземелья, все было чисто и не осталось ничего чтобы подтверждало наши слова. Профессор решила все же поверить нам и повела в кабинет директора. Когда профессор Макгонагалл провела нас в кабинет директора, я почувствовал, как внутри все сжалось. Дамблдор сидел за своим большим столом, в полумраке горели свечи, а портреты бывших директоров наблюдали за нами с немым любопытством. Я впервые оказался здесь, но из-за ситуации я не думал более детально рассматривать сам кабинет, но там было на что посмотреть. Гарет стоял напряжённый, сжав кулаки, а Джессика нервно переминалась с ноги на ногу.       Рядом с Дамблдором стоял профессор Флитвик, его лицо выражало смесь обеспокоенности и сосредоточенности. Макгонагалл скрестила руки и повернулась к Дамблдору.       — Они утверждают, что были атакованы в подземельях Артуром Роули и его друзьями, — её тон был сдержанный, но в глазах читалось беспокойство. Дамблдор медленно сложил руки перед собой и посмотрел на нас поверх полумесяцев своих очков.       — Это очень серьёзное обвинение, — мягко сказал он. — Расскажите всё, что произошло.       Мы по очереди пересказали события той ночи. Я говорил размеренно, стараясь не упустить деталей. Гарет несколько раз повышал голос, когда доходил до описания ритуала, а Джессика говорила чуть приглушённо, но в её голосе чувствовалась сталь. Когда мы закончили, Дамблдор некоторое время молчал, задумчиво постукивая пальцами по столу.       — Интересно, — наконец проговорил он. — Вы понимаете, что эти обвинения требуют убедительных доказательств? Тем не менее, я понимаю, что у вас не было бы мотива выдвигать ложные обвинения. Флитвик кивнул, подтверждая слова директора.       — Эти дети мои ученики, и я не могу поверить, что они стали бы выдумывать такое.       Однако, кто-то ведь должен был привести их в подземелья. Разве не стоит выяснить, как они там оказались? Мои старосты все проверяли перед отбоем, и они были у себе. Гарет выпрямился, его взгляд вспыхнул решимостью.       — Директор, есть ли способ доказать нашу правоту? Может ли существовать магия, которая позволит вам увидеть, что произошло?       Дамблдор одобрительно кивнул, но его взгляд оставался задумчивым.       — Это, безусловно, возможно. Но сначала давайте послушаем другую сторону. Дамблдор спокойно кивнул, и спустя несколько минут в дверь постучали. Она тут же распахнулась, впуская профессора Снейпа и Артура Роули. Последний выглядел абсолютно спокойным, даже немного скучающим. Его губы тронула лёгкая ухмылка, а взгляд скользнул по нам, как по чему-то незначительному. Снейп же выглядел, как всегда, холодным и собранным.       — Профессор Дамблдор, — ровным голосом начал Снейп, — насколько мне известно, эти студенты обвиняют мистера Роули и его друзей в каких-то... колдовских практиках? — он произнёс это так, будто сам факт подобного обвинения был абсурден.       — Именно так, Северус, — спокойно ответил Дамблдор. — Я бы хотел услышать версию самого мистера Роули.       Артур сделал шаг вперёд, сложив руки за спиной.       — Директор, я не знаю, что эти трое вам наговорили, но они явно преувеличивают. Да, мы с друзьями иногда собираемся в подземельях — как и многие другие студенты, которым нужна приватность. Но обвинять нас в каких-то ритуалах? Это смешно.       — Смешно? — холодно повторила Макгонагалл, её губы сжались в тонкую линию. — Тогда почему они утверждают, что подверглись нападению?       Артур слегка пожал плечами.       — Возможно, они просто испугались теней. В конце концов кто знает, что в головах этих… маглороженных, которые понятия не имеют об устройстве волшебного мира. Снейп бросил на него короткий предупреждающий взгляд, но промолчал. Дамблдор, казалось, не обратил на это внимания, хотя в его глазах мелькнул слабый огонёк интереса.       — Очень любопытно, — сказал он, откинувшись на спинку кресла. — Вы так уверены в своей невиновности, что готовы поклясться в этом, мистер Роули?       Артур выдержал паузу, его самодовольная улыбка чуть дрогнула.       — Конечно, директор. Но должен сказать, что у вас нет ведь никаких доказательств, доказывающих мою вину, верно?       Дамблдор кивнул.       — В самом деле, следов происшествия не обнаружено. Однако, порой истина открывается не столь явными путями. Можно будет с согласия учеников и их опекунов применить зелье варитасарум или просмотреть сами воспоминания студентов что бы докопаться до истины.       Я заметил, как Артур чуть сильнее сжал пальцы. Он быстро бросил взгляд на Снейпа, но тот по-прежнему сохранял невозмутимое выражение лица. Гарет напрягся, а Джессика прикусила губу.       — Однако, — продолжил Дамблдор, как бы между делом, — я думаю, что этот разговор не должен выходить за пределы этого кабинета. Не хотелось бы, чтобы столь уважаемая семья, как Роули, оказалась в центре скандала, не так ли?       Артур выпрямился, но теперь его поза была более напряжённой. Политический подтекст слов Дамблдора был очевиден. Он не угрожал напрямую, но ясно дал понять: если он захочет, то сможет раскрыть правду. И последствия будут далеко не самыми приятными.       — Я рад, что мы понимаем друг друга, мистер Роули, — добавил директор, пристально глядя на него. — Я уверен, что подобные инциденты больше не повторятся. Артур медленно кивнул.       — Конечно, директор. Как вы сказали, всё это — недоразумение.       — Рад это слышать, — Дамблдор улыбнулся. — К тому же я очень надеюсь, что никто не будет трогать бедных первокурсников, из-за того, что они слишком серьезно восприняли этот жестокий розыгрыш.       Снейп молча кивнул Артуру, и тот быстро развернулся, направляясь к выходу. Перед тем как уйти, он бросил на нас короткий взгляд. В его глазах больше не было насмешки. Только затаённая ярость.       Когда дверь закрылась, Дамблдор снова посмотрел на нас.       — Вам больше ничего не угрожает. Но прошу, будьте осторожны. Некоторые битвы лучше не начинать, если нет уверенности в победе. Я возьму это дело под свой личный контроль.       Флитвик вздохнул и повернулся к Дамблдору.       — Я всё же считаю, что мы должны выяснить, как они оказались в подземелье. Кто-то их туда заманил.       Дамблдор кивнул.       — Да, это очень важный вопрос. Мы займёмся этим.       Профессор Флитвик проводила нас до наших комнат. Его лицо оставалось серьезным, но голос был очень мягким.       — Если что-то случится, немедленно обращайтесь ко мне. Мы молча кивнули и направились обратно в башни. В груди всё ещё скакало сердце, а в голове крутились слова Дамблдора. Мы избежали сумели сегодня спастись, но что будет дальше мы не могли знать.       Слизеринцы не появлялись уже несколько дней. Их внезапное исчезновение из моей жизни казалось почти неправдоподобным, как будто всё это было лишь дурным сном. Но я знал: такие люди не уходят просто так. Они затаиваются, выжидают, строят планы. Я хотел бы поверить, что всё закончилось, но интуиция говорила обратное. Мы стали осторожнее, проверяли постели перед сном, оглядывались в коридорах, но ничего не происходило. Ни угроз, ни пакостей, ни злорадных улыбок. Как будто Артур и его люди решили просто забыть о нас.       А потом появился Виктор Барнс. Это случилось вечером, когда мы закончили делать домашнее задание в библиотеке и собирались проводить Джессику до ее гостиной.       — Эй, подожди, — послышался приглушённый голос из-за угла. Я вздрогнул, но, обернувшись, увидел Виктора. Он стоял в тени арки, озираясь, словно боялся, что его кто-то подслушивает.       — Что ты здесь делаешь? — спросил я, сдвинув брови.       Виктор шагнул ближе. В тусклом свете факелов его лицо казалось напряжённым, а под глазами залегли тени.       — Нам нужно поговорить, — прошептал он.       Я нахмурился.       — О чём?       — Я не знаю точно, но это касается Софии.       Сердце пропустило удар.       — Что с ней?       Виктор нервно сглотнул.       — Я… Я не знаю. Я не видел её с обеда. Никто не видел. А потом… я услышал...       Я непонимающе посмотрел на него.       — Артур… он… — Виктор провёл рукой по волосам. — Они обсуждали что-то про лес. Про "урок" для Софии. А потом я нашёл её шарф. У кромки Запретного леса. Он был разорван.       Я сжал кулаки, пытаясь справиться с внезапной волной страха. Запретный лес. София. Артур. Всё это не укладывалось в голове.       — Где именно ты нашёл шарф? — выдавил я.       — Возле входа в лес, у тропы, что идёт вглубь, — Виктор говорил быстро, словно боялся, что я не поверю. — Он был в грязи, порванный, как будто его зацепили или…       Он осёкся, но я понял, что он хотел сказать.       — Нам нужно сказать профессорам, — твёрдо сказал я.       Виктор резко покачал головой.       — Ты думаешь, они поверят? Мы потеряем время пока будем их искать и заново все объяснять им, а что, если с ней уже что-то случилось? Если они… если они специально заманили её туда, а когда мы ее найдем то с ней что-то уже случится, а они избавятся от всех следов?       Я почувствовал, как внутри всё сжимается. Он был прав. Мы уже пытались обращаться к старостам, но они лишь пожимали плечами, считая, что нам всё мерещится. Деканы тоже не спешили принимать меры, потому что у нас никогда не было доказательств. Даже профессор Макгонагалл и Дамблдор, казалось, могли лишь дать Артуру предостережение, но не более.       — Я уже пытался сказать старостам Пуффендуя, — добавил Виктор. — Они только отмахнулись: "София могла уйти в библиотеку, подождите до завтра". У нас нет времени ждать!       Я посмотрел на него. Он выглядел напуганным, но решительным.       — Нам нужно идти. Сейчас.       — Ты с ума сошёл?! — раздался возмущённый голос Гарета.       Я обернулся — он и Джессика стояли у поворота, явно слышав наш разговор. Джессика выглядела встревоженной, но решительной, а Гарет метнул в Виктора недоверчивый взгляд.       — Он может врать, — сказал Гарет, сверля того глазами.       — Гарет, это его сестра! — воскликнула Джессика.       — Именно! — Виктор шагнул вперёд, сжимая кулаки. — Я не могу просто сидеть и ждать! Если хотите, не идите. Я пойду один.       Я знал, что не смогу этого позволить.       — Мы все пойдём, — сказал я, бросив взгляд на Гарета.       Тот тяжело вздохнул, но всё же кивнул.       — Чёрт с вами. Но если это ловушка…       — Если это ловушка, мы будем осторожны, — перебила его Джессика, доставая палочку. — Но если София действительно в лесу, то терять время нельзя. Виктор посмотрел на нас с отчаянием и благодарностью одновременно.       — Тогда идём.       Я сделал глубокий вдох, заставляя себя сосредоточиться. Сердце колотилось, но отступать было нельзя. Мы отправились к Запретному лесу. Ночь выдалась холодной. Пока мы пробирались через тёмный школьный двор, снег хрустел под ногами, а дыхание превращалось в белые облачка пара. Хогвартс позади казался далеким и нереальным, словно существовал в другом мире. Когда мы дошли до начала Запретного леса, мне впервые пришла в голову мысль, что мы совершаем большую ошибку.       — Где именно ты нашёл шарф? — спросила Джессика, крепче сжимая палочку.       Виктор молча шагнул вперёд, провёл нас немного левее главной тропы и указал на куст у корней раскидистого дуба.       — Здесь.       Я опустился на колено и дотронулся до ткани. Она была влажной, покрытой грязью и чем-то липким. Может, смолой.       — Она могла просто потерять его, проходя мимо, — осторожно сказал Гарет.       — Или кто-то подстроил это специально, — пробормотал я.       Слова повисли в воздухе.       — Ладно, что теперь? — спросила Джессика.       — Мы должны идти дальше, — решительно сказал Виктор. — Если София внутри, мы не можем её бросить.       Он выглядел так, будто действительно готов был идти один, если мы откажемся. Я переглянулся с Гаретом. Мы оба понимали, что если это ловушка, то уже слишком поздно отступать.       — Хорошо, но не разбредаемся, — сказал я. — Держите палочки наготове.       Чем дальше мы заходили, тем темнее становилось вокруг. Казалось, что даже лунный свет не может проникнуть сквозь густую листву. Ветви хлестали по рукам, а воздух наполнился запахом влажной земли и гниющих листьев.       — София! — крикнул Виктор, но его голос тут же потонул в плотной тишине.       Я сжал зубы.       — Тише. Если тут кто-то есть, мы не должны привлекать внимание.       Но Виктор продолжал звать сестру, его голос становился всё отчаяннее.       — Виктор, — резко одёрнула его Джессика, — если ты будешь так орать, к нам быстрее прибежит что-то страшное, чем София.       — А что, если ей уже страшно? Что, если она ждёт, что мы её найдём? — огрызнулся он, но говорил уже тише.       Мы шли ещё минут десять, пока тропа не вывела нас на небольшую поляну. И тут я почувствовал неладное. Лёгкий ветерок донёс до меня что-то странное. Сладковатый запах, смешанный с чем-то металлическим. Кровь.       Я замер, ощущая, как спина покрывается мурашками.       — Чувствуете? — прошептал Гарет.       Мы кивнули.       — Это плохой знак, — пробормотала Джессика.       Я медленно поднял палочку, собираясь осветить поляну. Но в тот же момент Виктор бросился вперёд.       — СОФИЯ!       Я едва успел схватить его за рукав.       — Не беги! — рявкнул я. — Мы не знаем, что там!       Но он уже вырвался. На другом конце поляны что-то двигалось. Фигура, сгорбленная, стояла на краю поляны, полуобернувшись к нам.       София.       Но что-то было не так. Её движения были дёргаными, резкими, словно тело не подчинялось собственной воле. Светлые волосы свалялись в грязные пряди, одежда висела лохмотьями, словно её тащили по земле. Виктор сорвался с места.       — СОФИЯ!!!       Она не отреагировала. Затем её голова дёрнулась вверх с хрустом, будто сломанная кукла попыталась ожить. Мне врезалась в сознание страшная истина. Глаза… в них не было ничего. Пустые, бездонные, как у мёртвого.       — Виктор, стой! — завопил Гарет, но было поздно.       Невидимая сила ударила Виктора в грудь. Раздался глухой, болезненный стук. Он отлетел назад, упав в грязь, его пальцы слабо скребли замёрзшую землю. София исчезла. Растворилась, словно дым от тлеющего костра.       — ЧТО?! — Джессика вскрикнула, пальцы её побелели от силы, с которой она сжимала палочку.       Тьма вокруг зашевелилась. Из кустов раздался треск веток, словно что-то тяжёлое кралось в глубине леса. Шорох шагов, мерный и хищный, эхом отразился в застывшем воздухе. Мы не одни.       — Люмос, — срывающимся голосом прошептал Гарет.       Но свет его палочки дрожал, слабый, будто кто-то незримый душил магию, не давая ей расцвести. Темнота сжималась вокруг нас, липкая, вязкая, живая.       — Это… это ловушка, — Джессика пятясь врезалась в меня, её дыхание прерывисто сбилось.       Виктор с трудом поднялся на локти, хватаясь за рёбра. Его глаза метались по поляне, он снова и снова смотрел в ту сторону, где стояла его сестра. Он видел её. Он был уверен…       Я стиснул зубы и поднял палочку.       — Кто здесь?!       Ответом мне был смех. Густой, скользкий, словно змеиный шёпот, проникающий в самую глубину сознания.       — Вот и попались.       Из тени выступил Артур Роули. Тонкие черты его лица заострились в мрачном свете. Глаза — чёрные, как провал в бездну. Позади него маячили силуэты. Слизеринцы. Кассия Селвин стояла чуть впереди, как всегда, её руки были сложены за спиной. Остальные держались в тени, но их палочки были подняты.       — Что вас заставило поверить, что идти в лес — хорошая идея? — лениво осведомился Артур.       Я сжал палочку, костяшки побелели.       — Где София?! — Виктор рванулся вперёд, но Кассия взмахнула палочкой, и Виктор застыл, словно вмерз в лёд.       — Тише-тише, Барнс, — усмехнулся Артур. — София в безопасности. Насколько это вообще возможно.       — Ты лжёшь! — рявкнул я.       Артур наклонил голову, его улыбка растянулась, как у голодного зверя.       — Правда? Тогда скажи мне, кого вы только что видели? — он насмешливо вскинул брови. — Это была красивая иллюзия, не правда ли? А София… Она всего лишь спит. Одна. В холоде, в тёмной, запертой кабинке женского талета. Думаю, скоро её найдут. А вот вас… вас не найдёт никто.       Он щёлкнул пальцами. Это был словно сигнал к началу. Заклинания с их палочек полетели в нас. Джессика успела поднять щит, Гарет заслонил меня вспышкой света. Я метнулся в сторону, выкрикивая ледяное заклятие — пол под ногами слизеринцев покрылся инеем, но этого было мало. Их было слишком много. Гарет метнул в Кассию ослепляющее заклинание, но та успела увернуться, а затем направила в него ответный удар — красная вспышка ударила ему в плечо, отбросив назад. Джессика попыталась помочь, но еще одна слизеринка сбила её с ног, направив в неё поток магической энергии. Я снова попытался заморозить землю под ногами слизеринцев, но Артур ловко отразил моё заклинание, отправляя в меня встречный удар.       Слизеринцы теснили нас, не давая передышки. Виктор, всё ещё парализованный, мог лишь наблюдать, как мы медленно, но верно уступаем. Моё сердце бешено колотилось, каждая секунда приближала нас к поражению. Джессика отчаянно пыталась защитить нас, но её щит треснул под натиском нескольких атак. Гарет, шатаясь, поднялся, его лицо исказилось от боли. Артур выжидающе смотрел на меня, ухмыляясь.       — Сдавайтесь, — холодно бросил он. — Вы знали, чем это закончится. Я гарантирую что для вас все закончиться быстро.       Я стиснул зубы. Нет. Мы не могли проиграть. Но в этот момент раздался пронзительный карканье. Из теней вылетел Кормик, вонзившись когтями в лицо Артура. Тот вскрикнул, отмахиваясь. Этот миг дал нам шанс.       — Кормик, нет! — закричал я.       И тут раздался гулкий топот. В этот момент из-за деревьев донёсся тяжёлый топот, сопровождаемый громким, угрожающим голосом:       — Кто это там? Что за шум в таком месте?!       На поляну вышел Хагрид, держа в руках огромный фонарь. Свет залил пространство, и лица слизеринцев исказились от неожиданности. Но настоящий ужас внушала фигура, стоящая рядом с ним. Профессор Грей. Его улыбка была холодной, натянутой, словно за ней скрывалась бездна. Глаза блестели недобрым светом, в них скользило что-то хищное, затаённое, словно он ждал этого момента.       — О, а вы что здесь делаете? — его голос прозвучал почти ласково, но от него пробегал холод. Он медленно обвёл нас взглядом, словно оценивая, кто дольше продержится под пыткой. — Лес — не лучшее место для тренировок… особенно таких. Артур закусил губу, и его лицо дёрнулось от злости и страха.       — Уходим, — процедил он, сжав палочку. Его группа рванулась в тень деревьев, но не успела.       — Э нет, мои дорогие… — Голос Грея капнул ядом. Одним взмахом палочки он сбил слизеринцев с ног. Они рухнули, корчась, их тела сводило в судорогах, из их горла вырывались приглушённые хрипы. Грей наблюдал за этим с явным удовольствием, его улыбка стала шире, а глаза засияли почти болезненной радостью.       — Ты, Артур, слишком много себе позволяешь, — голос Грея стал ниже, почти звериным. Он склонился к Роули, его пальцы плавно коснулись его подбородка, заставляя того взглянуть в его глаза. Артур задрожал, его лицо побелело. — А теперь ты узнаешь, что не стоило к ним лезть, мой дорогой.       Грей что-то прошептал ему на ухо. Глаза Артура расширились, дыхание сбилось. Его взгляд метался от меня к профессору, словно он только что заглянул в саму тьму и понял, что выхода нет.       — Как чудесно, что ты меня понял. — Голос Грея звучал тихо, но в нём звучало предвкушение. — Не волнуйтесь, мои дорогие, вам больше ничего не угрожает… теперь Артур будет сам следить за тем, чтобы с вами ничего не случилось. — Его улыбка стала почти нечеловеческой. — Разве не так, Артур?       Артур лишь судорожно кивнул, его лицо оставалось белым как полотно.       — Я разберусь с этим. Хагрид, будь добр, отведи этих первокурсников в замок. Я предупрежу их деканов. они их там встретят.       Хагрид кивнул, бросив на Грея настороженный взгляд. Грей взмахнул палочкой, и тела слизеринцев взлетели в воздух, их руки и ноги безвольно болтались. Они дрожали, но не могли издать ни звука. Затем, с низким, хриплым смехом, Грей растворился в чёрном дыме, утягивая их за собой.       Хагрид подошёл к нам, и его взгляд сразу остановился на Кормике. Я осторожно поднял ворона, его тело было неподвижным, а глаза тусклыми.       — Нет… Кормик… — прошептал я, чувствуя, как горло сжимает тяжёлое чувство утраты. Хагрид опустился на колени рядом со мной, глядя на птицу с явной печалью.       — Бедный малыш, — пробормотал он, осторожно касаясь чёрных перьев. — Он ведь пытался вас защитить. Настоящий герой, не иначе.       Джессика молча прижала руку ко рту, её глаза наполнились слезами. Гарет отвёл взгляд, но его плечи подрагивали.       — Он не заслужил этого, — тихо сказал я, крепче прижимая ворона к себе. Его крылья, такие сильные ещё минуту назад, теперь казались бессильно опущенными.       — Никакая смерть не бывает напрасной, если она ради тех, кто тебе дорог, — мягко проговорил Хагрид. Его голос был твёрдым, но добрым.       Мы сидели несколько минут в тишине, окружённые только снегом и холодным светом луны.       — Мы должны вернуться, — наконец сказал Хагрид, помогая мне подняться. — Я знаю место, где можно похоронить его с почестями. Он этого заслужил. Снег хрустел под ногами, пока мы возвращались к замку. Никто не произнёс ни слова. Но я знал, что всё изменилось. Мы вернулись к хижине Хагрида, стараясь не смотреть друг на друга. В руках я нёс тело Кормика — маленькое и неподвижное, его чёрные перья тускло блестели в лунном свете.       — Он заслуживает покоя, — сказал Хагрид, беря лопату и указывая на тихий уголок под старым дубом возле его хижины. — Здесь ему будет хорошо.       Мы молча согласились. Хагрид начал копать мерзлую землю и убирая снег, а я опустился на колени рядом с телом ворона. Его жизнь была короткой, он был со мной всего несколько недель, но именно это делало его поступок ещё более важным. Он отдал себя, хотя едва успел стать частью нашей жизни.       — Он только-только привык к нам, — пробормотал я, чувствуя, как тяжесть разочарования и горя ложится на плечи. — Ему не нужно было…       Джессика присела рядом, касаясь моего плеча.       — Он сделал это, потому что хотел. Даже за такой короткий срок он был верен тебе. Иногда это важнее, чем годы дружбы. Гарет, стоящий чуть поодаль, подошёл с веточкой сосны в руках.       — Это нелепо, но он был героем, — сказал он, не скрывая дрожи в голосе. — Пусть это напомнит нам, что иногда даже те, кто с нами совсем недолго, могут изменить всё. Когда я опустил Кормика в землю, руки едва слушались. Хагрид, закончив копать, отступил в сторону и тяжело вздохнул.       — Бывает, такие создания понимают мир лучше, чем люди. Этот малый знал, что должен сделать, — сказал он, стирая с глаз слезу.       Земля со снегом осыпалась на маленькую коробку, укрывая тело ворона. Когда могила была засыпана, Джессика подняла палочку и произнесла короткое заклинание. Над местом захоронения появился светящийся силуэт ворона с расправленными крыльями. Он мерцал мягким голубым светом, будто был готов взлететь к звёздам. Мы стояли, глядя на этот знак, пока небо постепенно темнело. Я верил своему отцу в том, что всё закончилось. Мы многое пережили, но сегодня это всё закончилось. Наверное, в будущем у нас будут проблемы от Артура, когда мы выпустимся, но тогда, я думаю, мы будем готовы к этому.       После всего, что произошло в лесу, Артур Роули больше не тревожил нас. Я не знал, что именно сказал ему профессор Грей, но этого оказалось достаточно, чтобы он отступил. Возможно, он увидел в нём нечто такое, что убедило его никогда больше не переходить черту. Или, может, он понял, что теперь он не хозяин этой игры. Когда я в следующий раз встретил Артура в коридоре, он остановился на мгновение, как будто раздумывал, стоит ли сказать что-то, но лишь сжал челюсти и отвернулся. Он больше не улыбался своей самодовольной ухмылкой, не бросал насмешливых взглядов. Просто прошёл мимо, будто меня не существовало. И, возможно, в тот момент я понял, что он больше не наш враг, по крайней мере пока.       Но Виктор Барнс тоже изменился. В ту ночь, когда мы вернулись в замок, он был молчалив. Весь путь до башен мы шли молча, никто не знал, что сказать. Когда мы остановились у развилки, ведущей к его факультетской гостиной, он на секунду задержался, словно хотел что-то сказать… но лишь кивнул и ушёл. После этого он начал избегать нас. Сначала я думал, что ему просто нужно время. Но дни шли, а Виктор всё так же держался на расстоянии. Он больше не искал нашей компании в библиотеке. Если мы встречались в коридорах, он отвечал вежливо, но сдержанно. Будто между нами выросла стена.       Я пытался убедить себя, что это не из-за нас. Что ему просто нужно прийти в себя после всего, что случилось. Но правда была проще. Он не мог смотреть нам в глаза. Он чувствовал вину. За то, что стал посредником Артура. За то, что привёл нас в ловушку. За то, что не смог защитить свою сестру. Я знал, что он благодарен за спасение, но эта благодарность была ещё одним напоминанием о его слабости. И Виктор выбрал не бороться с этим. Он выбрал просто уйти. Я не злился на него. Я понимал. София тоже изменилась. Она уже не смеялась так же звонко, как раньше, её глаза больше не сверкали восторгом от каждой мелочи. В её движениях появилось что-то более осторожное, выверенное, как будто теперь она думала перед каждым шагом. Но в отличие от Виктора, она не замкнулась в себе. Она всё ещё говорила с нами, сидела рядом, обсуждала домашние задания. Только теперь в её голосе было меньше наивности, меньше веры в то, что мир по умолчанию добр. Она не ждала, что взрослые всегда придут на помощь. Она больше не считала, что добро обязательно победит. Я видел это в её глазах.       Я думал, что после всего этого смогу просто вернуться к прежней жизни. Что смогу, как Гарет и Джессика, отпустить ситуацию, двинуться дальше. Они старались жить так, будто это было просто неприятное приключение. Гарет отшучивался, Джессика снова начала ходить на матчи по квиддичу и болеть за свою команду, которая если честно довольно слабая по сравнению с другими. Даже на рождество я не смог проникнуться атмосферой праздника.       Я не мог просто забыть. Я не мог не думать. Каждый вечер, когда я лежал в своей кровати, я вспоминал слова отца.       "Если ты действительно хочешь что-то изменить – придётся испачкать руки."       Тогда, в его кабинете, я не был готов это принять. Я видел, как устроена система этого магического мира. Как Артур, уверенный в своей безнаказанности, едва не убил нас. Как взрослые не верили нам, пока не стало слишком поздно. Как Виктор и София, загнанные в угол, были использованы теми, кто сильнее и умнее, словно пешки в чьей-то шахматной игре.       Я понимал, что Грей был прав. Мир никогда не был справедливым. И если я хотел выжить в нём… если я хотел защищать тех, кто мне дорог… если я хотел быть сильным. Я должен был учиться. Учиться играть по его правилам и, хотя я не знал, куда это приведёт меня, но понимал, что это был, мой выбор. Я стоял у окна, наблюдая, как ночь окутывает Хогвартс. Где-то внизу метался свет факелов, разносились приглушённые голоса студентов. Но я уже не был частью этой привычной картины. Я развернулся и шагнул в темноту комнаты. Впереди был ещё долгий путь.