если ты умеешь завязывать галстук

      Сынмин смотрит на Феликса и не видит в нём недостатков. Совсем.       С Феликсом ему легко.       Жить и существовать в целом: они соседи, поначалу вынужденно, но со временем намеренно разделяющие студенческую квартиру неподалёку от университета. Сынмин иногда вспоминает, с какой неохотой искал соседа для совместного проживания, и как шарахался от Феликса попервой, несмотря на его попытки хотя бы заговорить о чём-то, кроме арендных вопросов, и ему каждый раз становится стыдно, ведь Феликс такого отношения не заслуживал.       Феликс, видимо, в какой-то момент не выдержал напряжения, витавшего между ними, и насильно усадил вернувшегося домой Сынмина на пол возле дивана, поставив перед ним с десяток банок пива. Сил брыкаться в тот вечер не оставалось, и Сынмин покорно уселся, вымотанный тяжёлым днём. Они закономерно напились и разговорились. Сынмин спьяну рассказал Феликсу, что поступать в их университет не хотел, но давление родителей пересилило, а все негативные эмоции Сынмин, нехотя, но проецировал на Феликса. Ничего не мог с собой поделать.       Феликс тогда его объяснения понял и принял, как сам сказал, и после этого их взаимоотношения наладились. Из сожителей и одногруппников постепенно они стали приятелями, а со временем и друзьями.       Несмотря на изначальный негатив, Сынмин довольно быстро подметил, что с Феликсом ему жить весьма комфортно. Дома он почти не шумел, Сынмин любил тишину и спокойствие и был ему благодарен; без надобности Сынмина Феликс не беспокоил, следил за собой и за порядком в квартире.       Иногда его поведение заставляло Сынмина удивляться, — в университете, в отличие от дома, Феликс был совершенно противоположным: всегда весёлым и шумным, часто совершенно не к месту, однако какое-то внутреннее обаяние каждый раз сводило на нет неуместность его шуточек, — надо отметить, всегда смешных и порой ходящих по грани пошлости, чёрного юмора, откровенной похабщины, — и давало выйти сухим из воды; очень тактильным с другими людьми, и даже те их одногруппники, которые не славились особой любовью к физическому контакту, Феликсу себя трогать позволяли.       Хёнджин, например, как успел заметить Сынмин, не любил обнимашки, однако ни разу не оттолкнул Феликса во время таких приветствий и прощаний.       Или Джисон: на его нереальных размеров бицепсы, которыми Джисон не стеснялся хвастаться, залипал и пускал слюни, наверное, весь поток. Феликсу же разрешалось не только смотреть, но и жамкать.       В какой-то момент Сынмин словил себя на мысли, что завидует Джисону сразу по двум параметрам: у него есть классные бицепсы и Феликс его жамкает.       Сынмина Феликс тоже трогал, но начал это делать спустя время после их примирительной попойки: сначала это были неловкие рукопожатия в стенах университета, позже они стали контактировать и в стенах квартиры, — во время совместного просмотра фильмов в гостиной, когда Феликс клал свою голову на плечи или колени Сынмина; случайные прикосновения коленями во время редких совместных завтраков, ведь обычно Сынмин уходил из дома сильно раньше Феликса, который всегда дрых до последнего будильника, граничащего с опозданием на пары.       В один из дней, когда Феликс всё-таки проспал будильник после бессонной ночи на компах и опоздал на знаковую пару, из-за чего схлопотал дополнительные задания, — препод в тот раз на харизму Феликса не купился и отмазки не принял, вляпав дисциплинарное наказание и отработку после основных пар, — он, до ужаса расстроенный и злой, попросил Сынмина будить его.       — Прям заходить в твою спальню и будить? — Сынмин тогда постоял в замешательстве, похлопал глазами и ждал от Феликса ответа, словно приговора.       Сынмину Феликс нравился, как парень, в смысле. Об ориентации Феликса так же ему было известно, — тот не сильно скрывал её, и когда кто-то спросил прямо, а Сынмин находился рядом, Феликс честно ответил, что ему нравятся парни. Надежда тогда забрезжила в Сынмине, но катить яйца к Феликсу он не стал, считая себя недостаточно привлекательным на фоне других его знакомых и особо ни на что заранее не надеясь.       Теперь же Феликс предлагал ему будить себя, а это могло подразумевать под собой — в том числе и трогать. Какой же мрак.       — Да, Сынмин, ты можешь трясти и пинать меня, но не переусердствуй, пожалуйста, с пинками. Я, конечно, в постели люблю пожёстче, но не когда меня пытаются разбудить. — Феликс похихикал, а Сынмин, в очередной раз прифигев от такого простого откровения Феликса, по итогу согласился. Выбора у него в той ситуации, вроде как, не было.       И с тех пор Сынмин каждое утро будит Феликса, чтобы тот больше не просыпал и не опаздывал.       Обычно Феликс встаёт почти сразу, но иногда его действительно приходилось тормошить, чтобы поднять. Пинать Феликса Сынмину не хотелось совсем, поэтому он использовал другую тактику, которую нашёл случайно: щекотка. Феликс до одури не любил, когда его щекотали, и после нескольких секунд с утра, весь растрёпанный и слегка недовольный, просыпался и благодарил Сынмина.       — Но не от всей души. — так, чаще всего, он бубнел спросони, а Сынмин с него умилялся: Феликс, когда только просыпался, выглядел очень, слишком нежным и будто весь его вид требовал ласки: чёрные волосы путались во сне, глаза были слегка покрасневшими, а веснушки на щеках казались более яркими и насыщенными, чем обычно. Он выглядел таким уязвимым и открытым, что Сынмину приходилось сдерживаться, чтобы не зажать Феликса в его же кровати под собой и не начать обнимать и гладить везде, давая необходимые тепло и заботу, удовлетворяя его тактильность.       Сегодня у них важный день: экзамен, на который ну точно нельзя опаздывать. Препод по предмету, который они сдают, пощады не знает и валит за любую мелочь, даже за внешний вид, блин, может, старшие курсы слагают легенды о его беспощадности к студентам вне зависимости от социального статуса, размера кошелька или умения лить воду в уши и вешать лапшу на них же. То есть — опаздывать вообще никак нельзя.       Сынмин проснулся пораньше, успел принять душ и почти приготовил завтрак для себя и Феликса, когда увидел время и понял: пора будить сурка. Ещё немного, и времени на сборы без спешки у Феликса точно не останется.       Сынмин подошёл к комнате Феликса, как обычно открывая дверь без стука: смысл стучать там, где ему заведомо не ответят? В голове тут же заморосило.       Феликс уже не спал. Более того, он, видимо, тоже успел сходить в душ, — Сынмин не понял, как Феликсу удалось проскочить из комнаты в ванную незамеченным, а потом ещё и обратно удалиться, не маякнув при этом перед Сынмином. Возможно, мысли об экзамене не давали сосредоточиться на сиюминутных действиях.       Но все они отошли на второй план, когда Сынмин увидел Феликса: тот, стоя в классического кроя узких брюках и белой накрахмаленной рубашке, подняв её ворот, завязывал галстук, смотря на своё отражение в зеркале. По-видимому, распознав боковым зрением движение, Феликс повернулся к Сынмину.       — Доброе утро, Сынминни! Прикинь, я сегодня сам проснулся. Без будильника. Нервничаю кошмарно, даже подташнивало как только встал.       А Сынмин молчал. Потому как ему нечего сказать, когда Феликс буквально оказался воплощением его сексуальных кинков.       Сынмина до белых мушек перед глазами привлекают парни в классических строгих костюмах. В особенности — если эти парни умеют завязывать галстуки. Феликс умеет. Сынмин видит, как он даже не прикладывает усилий, чтобы затянуть охеренно правильный узел с первого раза. Галстук Феликсу невероятно шёл, дополняя и без того красивое тело в брюках и рубашке. Боже, если он ещё и в пиджаке будет… Сынмин, честно, боялся об этом думать.       Пока у Сынмина в голове пролетали мысли совершенно однозначного характера в отношении Феликса, тот, видимо, не дождавшись реакции Сынмина и ответа на приветствие, пощёлкал пальцами перед ним, подойдя ближе.       — Ты тут? — Феликс помахал своей ладонью, и Сынмин вернулся во внешний мир, выплывая из фантазий, где этот галстук на шее Феликса остаётся единственной вещью на его теле. Боже. — Чего залип? На меня? — Феликс поиграл бровями в своей обычной манере, где неуместный флирт с его подачи всегда оказывался кстати.       — Ага, на тебя. Люблю галстуки. — Сынмин проморгался и сглотнул скопившуюся слюну. Потом до него дошло, что ответил он вслух, а хотел только мысленно. Сынмин прикрыл глаза, понимая, что сказал и кому. Но долго с закрытыми глазами решил не стоять, желая, раз уж всё равно уже все слова сказаны, попялиться на Феликса ещё. Он окинул фигуру Феликса снизу вверх: его ноги в брюках, ремень, подчёркивающий узость талии, красивые запонки на рубашке. Феликс, видимо, подготовился к экзамену со всей ответственностью, на которую вообще был способен, не желая больше получать дополнительную учебную и внеучебную нагрузку.       Феликс, похоже, ответа от Сынмина не ждал, либо ждал, но не такого прямого и честного, ведь до этого все пошлые шуточки и флирт в сторону Сынмина оставались им же проигнорированными, поэтому он уставился на Сынмина в нескрываемом удивлении.       — Это… эээ, то, о чём я подумал? — его глаза распахнулись шире обычного, а на щеках появился лёгкий румянец. Сынмин подметил эти маленькие детали, и подумал, что терять ему, в целом, уже нечего.       — Оно самое. — и он тоже поиграл бровями, подмигнул Феликсу, а после развернулся, вспомнив про оставленный на плите доготавливаться завтрак на двоих. — Там еда готова, так что прошу к столу.       Увидеть реакцию Феликса на ответные откровенные заигрывания Сынмину не довелось, но сильно он не расстроился. Точнее, вообще нет. Они соседи, в конце концов, и таких моментов, Сынмин уверен, теперь будет много. По крайней мере, если Феликс не станет его шарахаться, чего Сынмину точно не хотелось.       За завтраком они к этой теме возвращаться не стали, но смущение Феликса Сынмин, казалось, мог пощупать неметафорично. Надо же, он, оказывается, так умеет. При его-то иногда слишком грязном языке, реакция Феликса оказалась какой-то странной. Сынмин подумал об этом, но Феликс отвлёк его будничными разговорами, и Сынмин переключился.       Не думать о Феликсе весь последующий день у Сынмина не получалось. Мысли крутились около шеи Феликса, память возвращалась в тот момент, когда его пальцы продевали ткань галстука вокруг себя, и Сынмин, крутя их без возможности выкинуть из головы, позорно возбудился прямо на экзамене. Пиздец, у него такое случилось впервые.       Успокоиться получилось не сразу, и благо, что он сидел на галёрке аудитории и вызывали его почти самым последним. Сынмин глубоко дышал, думал о самых грустных вещах в мире, отгонял любые попытки сознания вернуть его к Феликсу и, спустя минут пятнадцать, всё-таки вернулся в норму. Прям хвала небесам, честное слово. И всё равно жесть.       Сынмин, конечно, знал себя, и понимал, что он парень со своими причудами и странными кинками, однако никогда не думал, что собственные фантазии могут довести его до такого состояния. Феликс в костюме ситуацию только усугублял.       При однокурсниках он вёл себя как обычно, всё так же шутил и смеялся со всеми после успешно сданного экзамена, что-то говорил Джисону о том, какие же у него потрясные руки, но Сынмин отчётливо ловил его заинтересованные взгляды на себе.       Сынмин в тот вечер, оставшись один дома, — Феликс умотал в бар с Хёнджином и Джисоном, чтобы отпраздновать успешную сдачу, — классно подрочил, гоняя в голове мысли о том, как мог бы ещё более классно трахать Феликса, наматывая на кулак галстук на его шее и контролируя его дыхание.       С того дня прошло две недели, и все эти дни Феликс, как Сынмин и думал, с Сынмином флиртовал. Безбожно. Словно после откровений Сынмина в то утро, у Феликса открутило кран стеснительности и зажатости именно с ним. Сынмин радовался, конечно, но частенько стал ловить неуместные стояки, спасибо Феликсу.       Он заигрывал с Сынмином постоянно: по утрам, за завтраками, на которые стал просыпаться сам, и у Сынмина пропала причина заваливаться к Феликсу, чтобы разбудить его. Сынмин думал: «Надо же, вот это мотивация».       На парах — Феликс стал садиться рядом с Сынмином, перестал уделять кучу своего внимания Джисону и Хёнджину, которые, вроде бы, что-то и заметили, но ничего не говорили. По крайней мере до Сынмина никаких слухов не доходило, и ладно. Феликс совершенно однозначно клал ладонь на бедро Сынмина, мог погладить, но не сжимал и не пытался увести её к паху. Сынмину даже было жаль, и порой хотелось самому подвинуть руку Феликса ближе к своей ширинке. Естественно, он, всё ещё уверенный в том, что Феликс так ведёт себя со всеми, ничего с такими попытками во флирт не делал. До какого-то момента.       Он наступил, когда они, как обычно, традиционно смотрели фильм в выходной день, сидя на диванчике в гостиной.       Феликс отпускал пошлые шуточки в сторону Сынмина, щипал его за рёбра и всячески привлекал к себе внимание. Честно, Сынмин бы, может и стерпел, как обычно, но что-то в нём воспротивилось самому себе. Выдержка Сынмина явно умотала в отпуск, оставив его разбираться с насущными делами самостоятельно. Терпение тоже куда-то отчалило, помахав ручкой на прощание.       Сынмин, после очередного поглаживания Феликса по его коленкам, толкнул Феликса, чтобы тот лёг спиной на диван, и прижал его своим телом, не давая двигаться и ловя его взгляд.       — Потрахаемся?       Он внимательно следил за реакцией Феликса, готовый отступить сразу же, если Феликс не захочет или что-то в его движениях скажет Сынмину об этом. Но Феликс не пытался вывернуться, лишь смотрел с удивлением и… с согласием? Что?       — Ну наконец-то ты раздуплился, Сынминни.       Что? Сынмин не понимал. То есть, весь этот флирт — не обычная манера общения Феликса? Или чего? А как же другие парни, с которыми он так же вёл себя, не стесняясь и грязно шутя напропалую?       — Что? — всё-таки спросил Сынмин вслух. Его хватило только на одно это «что?». Весь словарный запас куда-то испарился в момент.       Феликс прищурился, облизнул губы. Сынмин опустил взгляд и отследил, как кончик его языка проходится от одного края губ к другому, а после исчезает, оставляя блеск от слюны. Захотелось облизнуть. Откровенная провокация, на которую Сынмин повёлся. Он моргнул и вернул зрительный контакт.       — Я к тебе уже две недели подкатываю в открытую, если ты не заметил. — Феликс как-то снисходительно улыбнулся, будто ребёнку простые истины объяснял, и Сынмина это подстегнуло к действию. Поговорить они смогут и потом, сейчас он слишком сильно хотел поцеловать Феликса. И не только поцеловать. Просто хотел Феликса.       Сынмин сначала провёл носом по губам Феликса, спустился к шее, лизнул её. Поцеловал, слегка прикусывая. Феликс на это действие чуть приподнял таз, утыкаясь в пах Сынмина своим возбуждением. Так быстро завёлся, вау. А Сынмин ведь ещё практически ничего не сделал.       Такая реакция польстила, и Сынмин продолжил целовать Феликса, — от шеи прошёлся по кадыку, языком поднялся к скуле, укусил там. А после всё же добрался до губ — их Феликс держал приоткрытыми, словно напрашиваясь на поцелуй. Сынмин обхватил своими губы Феликса, по очереди всосал каждую, всё же облизал, как и хотел. Какой же кайф. Потом засунул свой язык в рот Феликса, провёл по зубам — Феликс вздохнул и тихо простонал прямо в поцелуй.       Крыша уже подтекала знатно, в шортах у Сынмина член стоял — хоть гвозди забивай. Но трахаться на неудобном диване не хотелось — Феликс заслуживал того, чтобы его разложили на кровати, давая место для манёвров.       Сынмин слез с Феликса, и когда тот посмотрел на него поплывшим, но не понимающим, что, собственно, за хуйня происходит, взглядом, поднял на ноги вслед за собой, и за руку потащил в его, Феликса, спальню. Чтобы тому было комфортнее в привычной обстановке.       У двери Сынмин не сдержался и поднял Феликса за задницу на себя, прижимая к стене и снова целуя в губы. От неожиданности Феликс вскрикнул, но на поцелуй послушно ответил, засасывая язык Сынмина и кусая его губы. Потрясная отдача. Он обхватил ногами талию Сынмина, руками окольцевал шею, а Сынмин, чувствуя, что Феликс может удержаться самостоятельно, убрал руки с задницы, сильнее прижимая Феликса к стене, провёл ладонями по его ногам, слегка щекоча. Феликс забрыкался и начал хихикать, после чего Сынмин остановился, продолжая его целовать мокро, но медленно.       Так, с Феликсом на руках, Сынмин дошёл до его кровати, и, опираясь на одно колено, аккуратно уложил Феликса на неё. В голове красной строкой пронеслись слова Феликса «в постели люблю пожёстче» и у Сынмина назрел вопрос, своевременный и очень важный.       — Твои слова о «пожёстче» были очередной шуткой, чтобы смутить, или ты правда любишь?       Феликс такого вопроса, по-видимому, не ожидал, но ответил честно, хоть и запылав щеками. Такой милашка, когда краснеет, честное слово.       — Люблю, — он шепнул на грани слышимости, но со слухом у Сынмина проблем никогда не было. — Но без крайностей.       Информация обработана, теперь точно можно приступать к действиям. Нужно, потому что ни Сынмину, ни, судя по всему, Феликсу, не терпелось.       — Доставай свой галстук, Феликс.       Сынмин отстранился от Феликса, давая ему возможность встать, а сам же лёг на место рядом с ним.       Феликс никаких вопросов задавать не стал, молча поднялся, пошуршал в шкафу, и вернулся к Сынмину, держа в руках два галстука разных принтов.       — Какой из них тебе нравится? — он показал на себе сначала один, в котором был на экзамене, тёмно-синий в мелкую точку. Затем приложил к шее второй, более светлого оттенка. Хотелось просто Феликса в галстуке, неважно с каким цветом тот будет.       — Без разницы, лишь бы ты его надел и завязал. Голым.       Чёрные волосы Феликса прикрывали его уши, но Сынмин всё равно заметил, что даже те покраснели после его слов. Каков стесняшка, а. Зато, как шутить на пошлые темы — так он никогда не робел. И когда откровенно провоцировал Сынмина прошедшие две недели, кстати, тоже.       — Феликс, ты безумно милый, когда смущаешься, знаешь? — Сынмин притянул его к себе, убирая галстук из его рук на кровать, и усадил на свои бёдра, оглаживая ладонями его лодыжки. Как удачно, что Феликс сегодня тоже разгуливал в шортах. Столько мест для ласк открыто Сынмину, бери да трогай.       — Заткнись и раздень меня. — буркнул Феликс.       Просьба была выполнена в течение двух минут. Сынмину доставляло нереально наблюдать за тем, как Феликс постепенно перестаёт смущаться, как помогает Сынмину снять с себя одежду, как просит поцеловать. Такой жаждущий и открытый, всё его тело подрагивало, пока Сынмин спускался от шеи к соскам, покусывая те, пока гладил руками рёбра и пресс, разводил его ноги в стороны.       Феликс забылся, пока Сынмин его ласкал, но главного он всё ещё не сделал.       — Феликс, надень галстук. — напомнил Сынмин.       Он сел напротив Феликса, желая впитать в себя каждый момент. Феликс почти сразу понял, чего от него хотят, поднялся, опираясь сначала на локти, а после перекатываясь на живот, — когда тот напрягся, член красиво ударился о пресс, и Сынмин почти уверен, что мог бы кончить, просто смотря на Феликса, — и подтягивая ноги, чтобы тоже сесть.       Очевидно, что он красовался, и Сынмин не удержался, чтобы не укусить его за ягодицу, пока Феликс забирал галстук, находясь к Сынмину спиной. Шлепок после укуса и последующий поцелуй туда же заставили Феликса вздрогнуть.       Он смотрел Сынмину прямо в глаза, пока завязывал галстук на шее, а Сынмин не мог оторвать свои от его шеи и пальцев. Божественно. Член в шортах дернулся, когда Феликс закончил с галстуком. Завязал он его быстро, видимо, желая продолжить то, зачем они тут собрались.       Тормоза у Сынмина сорвало окончательно, Феликс снова оказался лежащим под ним, а его член у Сынмина во рту. Громкий стон Феликса, когда Сынмин надавил пальцами под яичками, в место, где находилась простата, приятно обласкал слух Сынмина.       Хотелось, чтобы Феликс кричал от удовольствия, и кончил с его именем на языке. Сынмин всасывал член Феликса медленно, обводил контуры языком, иногда выпуская его изо рта и играясь с уздечкой.       В какой-то момент Феликс вздрогнул, хватая Сынмина за волосы и убирая его рот от своего возбуждения.       — Я сейчас кончу. Не хочу этого делать без твоего члена внутри себя, Сынминни. Сынмин отреагировал сразу же, пережимая член Феликса, чтобы тот не излился раньше времени. Он и сам жуть как хотел трахнуть Феликса не только своим ртом, но и членом.       — Хочу, чтобы ты поскакал на мне, сможешь? — спросил Сынмин, растягивая анус Феликса, не жалея смазки и не торопясь. Феликс закивал, не в силах ответить, он снова просил поцеловать его, и Сынмин целовал: в спину, в лопатки, языком проводил вдоль позвонков, возвращался к шее, на которой галстук смотрелся слишком уж соблазнительно.       Растяжка немного затянулась, поскольку Сынмин слишком сильно распереживался по поводу подготовленности Феликса, несмотря на то, что тот уверял его, что достаточно растянут и всё будет хорошо. Лучше было перестраховаться, и когда в Феликса спокойно входило четыре пальца и он стонал без намёка на дискомфорт, Сынмин понял, что его собственный член опал. Так разнервничался, что забыл о собственном возбуждении.       Феликс это заметил, посмотрев на шорты Сынмина, погладил его пах, а потом совершенно спокойно залез на него сверху, толкнув Сынмина в плечи, и начал тереться о Сынмина сквозь его одежду. Член отозвался быстро, Сынмин чувствовал, как тот снова становится твёрдым, чувствовал влажность от смазки между ягодиц Феликса.       Потратив время на то, чтобы раздеться, он вернул Феликса на себя, помогая тому опуститься на свой член. Феликс поморщился — конечно, пальцы, в любом случае, не шли в сравнение с членом. А он ещё и торопился, пытаясь сесть сразу до основания. Сынмин придержал его под ягодицами, не давая насадиться до конца, и начал плавно и медленно двигаться, удерживая Феликса.       — Ты куда торопишься, Феликс, нежный мой? — Феликс, услышав, как его позвали, прикусил губу, руками опёрся на грудь Сынмина, находя ещё одну точку опоры.       — Хочу тебя, Сынминни, жуть как хочу.       Феликс выглядел таким горячим и робким одновременно, что у Сынмина вместе с членом внутри Феликса встрепенулось сердце в грудной клетке. Он сейчас был таким только для него, Сынмина, только с ним позволял себе открытость, страсть, немного несдержанность. Грудину разрывало от чувств, и Сынмин не понимал, как справляться с таким количеством всего, что он вмиг почувствовал в отношении Феликса.       Сынмин тоже хотел жуть как. Не просто сексом с Феликсом заняться, а оттрахать его до припухшего входа, до хрипа от сорванного голоса, до слёз сквозь оргазм и сверхстимуляцию. И чтобы только он мог с ним так, и больше никто. Ни друзья, ни знакомые, а только Сынмин. Башню сносило.       Яйца, казалось, звенели, и Сынмин всё же, когда Феликс немного привык, насадил его на себя до конца, сам несдержанно застонал от узости Феликса и того, насколько он был горячим внутри. Феликс открыл рот, но звуков не издал, видимо, пытаясь сдержаться, и Сынмин, прям как в своих влажных мечтах когда-то, схватил галстук, накручивая его на ладонь и притягивая Феликса ближе к своему лицу; прошептал, чтобы Феликс напряг слух и точно понял, что ему говорил Сынмин.       — Феликс, не молчи. Я хочу тебя и хочу слышать, как ты стонешь, кричишь, как тебе нравится всё, что сейчас происходит.       Феликс кивнул и поцеловал его. Сынмин задвигался быстрее и резче, помогая Феликсу, пока тот старался опускаться и подниматься на члене с одинаковым ритмом.       Устал Феликс быстро, было видно, как дрожали его ноги в напряжении. Сынмин слышал его тяжёлое дыхание, которое Феликс пытался спрятать за стонами и редкими рыками на особо сильных толчках — его низкий голос сейчас Сынмин впитывал с особой жадностью. Хотел, чтобы Феликсу было так же хорошо, как и ему, и даже ещё лучше, чем ему. Больше хотелось именно доставить удовольствие, нежели получить его самому.       Он снял Феликса с себя, перевернул на спину и вошёл одним движением по самое основание. Феликс крикнул, кадык его дернулся, галстук от этого так же задвигался по шее. Зрелище на девяносто девять баллов. До ста не хватало руки Сынмина, и он исправился.       Контролировать дыхание Феликса, регулируя силу давления галстука на шею, было восхитительно. Тот метался по кровати, пока Сынмин втрахивал его в постель, больше не сдерживался, был громким и отчаянно просил Сынмина не останавливаться.       Первым кончил Феликс, когда Сынмин уже сбился с чёткого ритма, загоняя член более хаотично и размашисто, на грудь Сынмину. Тот хотел, чтобы Феликсу было приятно как можно дольше, поэтому задвигался быстрее и резче, отчего Феликс сжался вокруг члена Сынмина настолько сильно, продолжая изливаться и пачкать себя, кровать и Сынмина, что Сынмин не выдержал и закончил спустя ещё несколько толчков, — внутрь Феликса, потому что вытащить не успел. Он пожалел об этом почти сразу, но не стал отстраняться, чтобы сперма не вытекала из Феликса. Хотелось, чтобы она пробыла в нём как можно дольше, раз уж это всё равно произошло.       Феликс, казалось, не заметил, что в него кончили: он прикрыл глаза, часто и рвано дышал, его ноги дрожали, а вход пульсировал, Сынмин чувствовал это своим членом. Всё, как он и хотел, какой же кайф.       Разрядка получилась резкой, но оттого ещё более приятной.       — Это было пиздец как охуенно, Сынминни. — Феликс действительно немного хрипел. Блин, Сынмин совсем забылся в процессе, теперь переживая о том, что у Феликса точно останутся следы на шее. — Хочу повторить и трахнуть тебя.       — Прямо сейчас я на второй заход не готов… — Сынмин шлёпнул Феликса по ягодице, когда тот хотел отстраниться, и снова прижал к себе, закидывая ногу Феликса на своё бедро. — Я кончил в тебя, донесу до ванной, чтобы почистить. И я тоже хочу, чтобы ты меня трахнул, нежный.       После сладкого поцелуя Сынмин действительно понёс Феликса в ванную. Прям так, со своим членом внутри.       Он помог Феликсу удержаться на всё ещё дрожащих ногах, почистил самостоятельно, несмотря на протесты Феликса, а после отсосал ему под душем, когда почувствовал, что Феликс снова возбудился от его действий.       Помывшись, они ушли в кровать к Сынмину, — она была чистой, а сил и желания на то, чтобы менять бельё на кровати Феликса ни у кого не осталось. Впереди их ещё ждал разговор, где у Сынмина было много вопросов, и он надеялся, что на каждый из них Феликс ответит согласием.