Кофейный переполох

Чуя учится варить кофе, как все — сквозь слезы, драму, ожоги, методом проб и ошибок. Вайбы того самого, западающего в душу, кофешопа с улыбчивыми ребятами на смене оказываются первой ложью, которую он для себя открывает. Потому что обучающий его бариста — высокомерный мудила, уверенный, что понимать нечего и повторять нет смысла. Либо понял, либо нет. Чуя учится взаимодействовать с кофемашиной ценой здоровья. Он обжигается о рожки, он обжигается о питчер, который хватает ладонью, чтобы «быть поживее», он проливает себе на руку кипяток. После первой недели он состоит из пластырей, опухших от слез глаз и мандража. На работу, которая ещё даже не работа, а лишь стажировка, он идёт, как на казнь, и умоляет менеджеров: дайте ему другого наставника, иначе об этого он угробится до того, как сможет приготовить свой первый кофе, не испортив все, что можно. Менеджеры кормят его завтраками, как поселение ботов без эмпатии, а каждым новым утром он открывает дверь в кофейню и первым делом видит темные глаза шатена, от вида которого внутри все сжимается в ужасе. Дазай Осаму превращается в его главный кошмар, страшнее сессии и препода по анатомии вместе взятых. (Чуя в жизни не мог представить, что может быть кто-то страшнее препода по анатомии, но смотрите-ка.) К концу второй недели Чуя помогает с закрытием: мышкой проходит между столами, протирая темное дерево, поднимает стулья, с пары отковыривает жвачки, которые ушлые сопляки оставили под сидушками шесть часов назад. — А ты не так уж и плох, Накахара-кун, — звучит неохотное из-за спины, и Чуя дергается так резко, что почти роняет тряпку. Сердце в груди колотится от ужаса и недоверия, потому что — Дазай его, что, похвалил? До этой стажировки Чуя ответил бы широкой улыбкой и «да я нереально классный!» во весь голос, но Дазай из тех, кто не выносит громких звуков и лишних телодвижений. Чуя думал, что его на этой работе будут мучить безграмотные заказы и скандальные клиенты, но Дазай затмил все ужасы собой, даже кофемашину, которую, оказывается, ещё и настраивать было не только можно, но и необходимо. Чуя коротко благодарит «за похвалу, которой недостоин», а сам думает, что не купится на это — час назад он у Дазая звался не иначе как «слизняк безрукий», и если огненный характер Накахары и правда поплыл, чтобы не нарваться на взыскание и не испортить отношения, которых не было, то касаемо безрукого это все больше становилось наговором — Чуя прогрессировал. И вместе с его прогрессом в работе прогрессировал его кофе. Чуя думал, что он будет той эстетикой с картинки: мягкая улыбка, тёплый взгляд, плывущие от его вида клиенты, щедро засыпающие чаевые в копилку. Но в итоге клиенты плыли от Дазая — тот умел из ненормального садиста и твари превращаться в обаятельное видение, и постоянные клиенты шли и шли к ним, день за днем, даже если кофе Чуи больше напоминал по первости кофейную воду, горькую воду, жареное молоко и еще дюжину других описаний, с которыми кофе возвращали, и Дазай лично шел переделывать. Чуя сгорал от стыда, но стискивал зубы, вставал рядом и смотрел, не отводя глаз, как Дазай быстро колдует двумя руками — и с улыбкой благодарит клиента за то, что они позволили им загладить вину. То, как одобрительно на его внимание смотрели сверху вниз, пока он стискивал кулаки и зубы, чтобы не огрызаться и не плакать, Чуя, ожидаемо, не замечал.

***

— Ну что, чудовище, как тебе новичок? — сестрица подкладывает ладонь под челюсть и смотрит на него, пока он просматривает список доставок, сверяя с тем, что принял. Пока что баланс сходится. — Неплохо. Когда выдал ему наконец-то трудовой на подпись, оказалось, что все это время он думал, что стажируется у соседней кофейни. Той, что через дверь отсюда, — Дазай коротко дергает губами в улыбке. — Думал, он сбежит, разбив витрину. Краснел во всяком случае так, что пожарные датчики начали на тепло реагировать, — он нарочно говорит громче, чем должно, и с удовлетворением внутри ловит на себе злобный взгляд из-за стойки. Как можно за две недели ни разу не прочитать, куда заходишь, и при этом оставаться в убеждении, что ты там, где нужно — загадка, но Дазай, когда к нему однажды пришла эта рыжая козявка и сказала, что управляющий его направил сюда на стажировку, понял все мгновенно. Потому что в этой кофейне, он был единственным управляющим. И однозначно сам к себе никого направить не мог. Он думал, что парень поймет ошибку. Он думал, что тот сообразит, если его дожать, и что он хоть раз вчитается в название на столах, стаканах, на салфетках — и сложит разницу между логотипами. Но тот оказался тупее и упорнее, чем можно было вообразить. Дазай даже не представлял, что такое может быть не только в сатирических рассказах по радио, которое он иногда включал на фон. Чуя учился, когда его не учили, Чуя терпел, следил, впитывал и иногда делался таким простым, что Дазая душили стыд и смех. Чуя прожил с ним две недели бок о бок в полной оторванности от мира, в пластырях, зачитав до дыр технику безопасности и засмотрев инструкции к работе кофемашины. Дазай был впечатлен его бараньим упрямством и, хотя он вообще не планировал нанимать этого слизняка, — жадность победила, как только на третью неделю в ответ на его укол, Чуя молча поставил перед ним чашку эспрессо, а потом оттянул полотенцем по заднице, и сказал злобно: — Пей свой кофе и иди на хуй. На мой. Шлепок был завлекательным и отработанным. Эспрессо был хорош. Бугорок на штанах малявки имел интригующие очертания. Управляющий был сам себе хозяин, потому что совмещал с должностью владельца, но об этом знала только налоговая. Дазай допил чашку до дна, понял, что взрастил гения, протащив его за волосы через тернии, огонь, воду и медные трубы. Отдавать такое конкурентам через дверь должно было быть запрещено на законодательном уровне — и он пошел распечатывать первый для этого заведения договор о найме. Еще через час Чуя орал и выл, бегая по комнате персонала, краснел, извинялся за свое поведение и безостановочно порывался уйти. Дазай сардонически улыбался, глядя на него через стол, на который для понтов выложил-таки табличку имя-должность. За дверью кофейни топтались клиенты, ворча на листочек с надписью «Закрыто для приема товаров», вставленный в держатель. Когда истерика Чуи решила пойти по второму кругу, Дазай трагически вздохнул, перебивая поток извинений: — Кофе я выпил. Можно мне пожалуйста вторую часть обещанного, Накахара-кун? Обещаю не злоупотреблять больше своим положением и не превращать тебя в гремлина — а ты куда-то туда и идешь со всей подавленной агрессией. Ну что? Чуя побагровел так, что Дазай подумал на сердечный приступ и инсульт одновременно, потом подошел, сел на стул напротив и быстро расписался в договоре, даже не прочитав. — Теперь вы официально мой начальник и это будет сексуальным домогательством. Это подсудно, — злорадно сообщил Накахара, но Дазай лишь безмятежно растянул губы в ответной улыбке. — Ради такого кофе я потерплю сексуальные домогательства от своего единственного сотрудника. Обещаю натурально стонать и не заявлять в полицию на хороший кофе и хороший секс. Чую перекосило от такого незамутненного бесстыдства и он бросился в зал, чтобы открыть двери и впустить клиентов — что угодно, лишь бы не слышать больше то, за что самому было стыдно до нового витка истерики. Зазвенели колокольчики, Чуя принял пару заказов и встал к кофемашине, готовя первый напиток. Вышедший к нему из задней комнаты Дазай при всех снял с себя фартук и одел на застывшего от его близости рыжего. — Негоже в первый час официального трудоустройства нарываться на взыскание, — проворчал он негромко, но его все равно услышали и повернувшегося в растерянности Чую приветствовали аплодисментами немногочисленные посетители. Дазай как всегда встал к кассе, преображаясь из чудовища в трепетную лань, и Чуя впервые подумал, что уже ради возможности поквитаться стоило задуматься о реализации предложения — даже если это было подло и низко. *** Увы, подло и низко Чуе так и не захотелось, но спустя полгода посетители стали утверждать, что два бессменных сотрудника кофейни не раз заставались в двусмысленных ситуациях — то старший смены лип к коротышке, хозяйски обнимая чужую талию и нашептывая что-то в краснеющее ухо, то коротышку видели отчитывающим старшего смены за то, что тот остался работать ночью и совсем не спал. В любом случае, этот казус плавно превратился в весьма затянувшиеся отношения… Но ведь всем известно, что ничто так не постоянно, как временное.