Wanna ride a cowboy?

Чонгук, привыкший к ритму мегаполиса, с его неоновыми огнями и вечной спешкой, чувствовал себя в Лакки словно на другой планете. Ему казалось, что это место слишком медленное, слишком простое для кого-то, чья жизнь всегда проходила среди высоток и цифровых технологий. Техас, особенно эта маленькая деревушка, будто насмехался над его привычками и стилем. Даже его фиолетовые волосы — выражение индивидуальности и дерзости — здесь выглядели как вызов всему окружающему. Лакки напоминал кадры из старого фильма. Узкие улочки, деревянные дома с террасами, на которых местные коротали вечера, качаясь в креслах, а запах жареного бекона и свежесваренного кофе разливался по воздуху. Казалось, время здесь остановилось, чтобы дать людям возможность жить медленно, наслаждаясь каждой деталью. И всё же, несмотря на это очарование, Чонгук чувствовал себя чужим. Его привезли на ранчо Линды и Уильяма, добродушной пары, которая моментально окружила его заботой. Линда — энергичная, несмотря на возраст, всегда находилась в движении, будь то приготовление ужина или рассказ о том, как Лакки появился на карте. Её муж Уильям, более молчаливый, но с мудрым взглядом и добродушной улыбкой, предпочитал действия словам. Он сразу повёл Чонгука знакомиться с ранчо: показал лошадей, коров, рассказал истории о каждом уголке этого места. — Эта старая кобыла, её зовут Дейзи, — указал Уильям на крупную белую лошадь с лёгкими пятнами. — Её отец выиграл три родео подряд. Но она, правда, больше любит лениться, чем бегать. Чонгук усмехнулся, наблюдая за тем, как Дейзи лениво жует траву, явно подтверждая слова хозяина. Лошади, конечно, были впечатляющими, но в этом всём не было ни единой детали, которая могла бы связать его с этим местом. Всё здесь — от грубых, но крепких досок дома до тёплой приветливости Линды — казалось чем-то чуждым, но при этом удивительно уютным. — Как тебе тут? — спросила Линда, когда Чонгук в очередной раз вышел на террасу подышать прохладным вечерним воздухом. Парень пожал плечами, избегая её доброжелательного взгляда. — Не знаю. Всё слишком… другое. — Он посмотрел вдаль, где за забором ранчо начиналась бескрайняя равнина. — Здесь красиво, конечно. Но это не Сеул. Линда только улыбнулась, как будто ожидала такого ответа. — Дай этому месту шанс, милый. Лакки не сразу открывается перед чужаками. Но, поверь мне, как только ты почувствуешь его ритм, уйти отсюда станет труднее, чем ты думаешь. Уильям тем временем, услышав их разговор, подхватил шляпу и сказал: — Скоро у нас родео. Думаю, тебе стоит это увидеть. Тут вся деревня собирается. Может, это поможет тебе почувствовать себя частью чего-то большого. Родео. Чонгук лишь хмыкнул, представляя, как будет выглядеть в толпе ковбоев со своими фиолетовыми волосами. Но внутри у него всё же вспыхнул лёгкий интерес.

***

Чонгук проснулся с ощущением, что его день начался куда раньше, чем ему бы хотелось. Громкие звуки животных за окном — ржание лошадей, лай собак и даже кукареканье петуха — переплелись в хаотичный утренний оркестр, заставив его открыть глаза раньше, чем его привычный будильник. Он даже попытался натянуть одеяло выше, игнорируя всё это, но вскоре понял, что шансов на тишину нет. Он встал медленно, сдержанно потянувшись, словно надеясь, что любое его движение вот-вот отменит эту реальность. Даже его атласная пижама — чёрная с золотым кантом — выглядела здесь инородно, слишком роскошно для места, где каждый день начинался с запаха свежескошенной травы и звука гремящих ведер. Его ноги, на которых всё ещё виднелись синяки — напоминания о недавних тренировках по танцам, — мягко коснулись деревянного пола. Он натянул тапочки и, продолжая зевать, открыл дверь своей комнаты, которая скрипнула так громко, что показалось, будто весь дом услышал его пробуждение. Когда он вышел в гостиную, его взгляд сразу наткнулся на Линду, которая сидела за большим деревянным столом, мягко улыбаясь. В одной руке она держала чашку кофе, а другой откусывала ржаной тост с омлетом. Как только она заметила Чонгука, её лицо озарилось ещё большей радостью. Она отложила тост и махнула ему рукой. — Иди сюда, дорогой! — позвала она, её голос звучал тепло и радушно. — Видишь, какой вкусный завтрак я приготовила? Всё для тебя, специально! Чонгук невольно улыбнулся её энтузиазму, хотя его мысли всё ещё блуждали где-то между постелью и желанием вернуться обратно. Он прошёл к столу, всё ещё слегка сонный, и сел напротив Линды. На столе стояли тарелки с яичницей, беконом, поджаренными тостами и даже маленькой миской с домашним джемом. Всё это выглядело уютно, как кадр из какого-то семейного фильма. — Спасибо, — пробормотал он, глядя на еду. Его голос звучал ещё хрипло после сна. Линда улыбнулась, пододвигая к нему тарелку. — Здесь все завтракают вместе. Это правило. Уильям уже ушёл на ранчо, но он вернётся скоро. Ты, кстати, тоже мог бы ему помочь, если захочешь. Полезно подышать свежим воздухом и провести время с лошадьми. Чонгук замешкался, откусив кусочек тоста. Ему совсем не хотелось работать на ранчо. Он уже видел, как это выглядело: пыль, грязь, физический труд. Но Линда смотрела на него с такой надеждой, что он не смог сразу отказаться. — Эм, посмотрим, — уклончиво ответил он, набравшись смелости взглянуть ей в глаза. — Молодец! — одобрительно кивнула она, как будто он уже согласился. Чонгук продолжал кусать свой тост, уносясь мыслями далеко от утреннего разговора. Его пальцы бессознательно водили по краю стакана с кофе, игнорируя всё вокруг. Он едва ли воспринимал слова Линды, ощущая, как они невольно скользят мимо. В его голове всё ещё крутились образы города, вечерние огни Сеула, динамика, шум и энергия, которой не было здесь. И вдруг его взгляд упал на четвёртую тарелку, стоявшую на столе. Поначалу он не обратил на неё внимания, но теперь, когда подсознание подсказало ему, что это место изначально было задумано для кого-то ещё, Чонгук не мог не заметить, что людей в доме всего трое. Он тихо сосчитал про себя — Линда, Уильям и он, а вот тот четвёртый… — У вас будут гости? — спросил он, нарушая тишину. Голос был ровным, почти без интереса, но в его словах сквозила лёгкая настороженность. Линда отложила тост и с улыбкой посмотрела на него, как будто не замечая его отчужденности. — Это наш местный ковбойчик, — ответила она с тем лёгким восторгом, который обычно сопровождает разговоры о любимых людях. — Парень просто замечательный! С лошадьми, свиньями — с чем только не помогает! Он как раз сейчас придёт, с дедом вот, на ранчо. Скоро познакомишься с ним. Чонгук лишь кивнул, но не дал себе труда углубиться в разговор. Местный ковбой… Ладно, ещё один человек, который, по всей видимости, так же укоренён в этой деревне, как и все остальные. Он не стал задавать лишних вопросов, хотя мысли продолжали сверлить его. Что мне вообще здесь делать? Ну не подходит этот гламурный Чонгук этой деревне: его фиолетовые волосы, атласная пижама и в целом весь его образ. Чонгук сделал пару наткусов тоста, отрываясь от своих мыслей, и снова перевёл взгляд на женщину, усмехнувшись слегка. — А у вас тут какой пароль от вай-фая? — спросил он, надеясь хоть немного разнообразить своё пребывание в этом деревенском раю. Линда повернулась к нему с недоумением, как если бы только что услышала вопрос с другой планеты. — Пароль от чего? — повторила она, явно не понимая, о чём речь. Чонгук просто вздохнул и откинулся назад, вытирая остатки джема с уголка рта. — Понятно, — пробормотал он с лёгким сарказмом. Ни вай-фая, ни хуя. Чонгук не успел даже встать с места, когда дверь скрипнула, и два голоса заставили его замереть, как будто время остановилось. Он застыл, чувствуя, как что-то щекочет его нервную систему, когда один из голосов, знакомый, прозвучал в пространстве комнаты. — Спасибо, сынок, как всегда выручил, — сказал Уильям, знакомый уже Чонгуку старик. Но второй голос… прозвучал этот голос, и Чонгук ощутил, как его шея мгновенно потянула в сторону, словно магнитом. Он не знал, что в этом голосе было такого, но всё внутри него словно замерло в ожидании. Сначала смех — низкий, слегка хриплый, и этот соблазнительный оттенок, будто он только что шутил наедине с тобой. Это был голос, который мог бы расплавить Чонгука за секунду, заставив его потерять сознание от желания, не говоря уже о том, как его тело отреагировало на эти слова. — Только рад побывать у вас на ранчо, — сказал он, и этот голос был настолько мужским, что от одного этого Чонгук едва не потерял равновесие. Мужчина вошёл в комнату, и Чонгук невольно сжал кулаки, пытаясь скрыть странное, пульсирующее чувство, которое начало заполнять его живот. Ковбой был старше его на пару лет, не больше, но Чонгук уже мог почувствовать, как его тело реагирует на этого мужчину. Высокий, подтянутый, с жесткими чертами лица, слегка загорелый, с суровыми глазами, которые будто выискивали слабость. На его голове сидела старая ковбойская шляпа, которую он снял, входя в дом. Его волосы были светлыми, слегка взлохмаченными, как будто после долгого дня на поле. Кожаная куртка на нем была потрепана, в ней ощущалась небрежная мужская сила, как и в его походке — уверенной, медленной, как будто он был уверен в том, что был хозяином этого мира. Он был грязным — нет, не грязным, а именно таким, как должно быть настоящему ковбою: на его джинсах, которые подчеркивали длинные ноги, было больше следов пыли и грязи, чем на одежде большинства людей. Он вёл себя как хозяин, взгляд его был чуть презрительный, как если бы он был слишком хорош для всего этого — а Чонгук как будто сразу понял: он был тем самым мужчиной, который мог бы уверенно смотреть в глаза и заставить кого угодно чувствовать себя маленьким. Чонгук нервно сглотнул, когда ковбой повернул голову в его сторону, и в этот момент их глаза встретились. И как только это случилось, Чонгук понял, что этот человек не просто работяга с грязными руками — его присутствие было тяжелым, опасным и чертовски соблазнительным. В то время как Уильям, абсолютно не замечая напряжённой атмосферы, неторопливо снимал с себя рабочую куртку, Линда мягко поглаживала его по плечу, заботливо проводя мужа к столу, а Чонгук себя сука сдержать не может. Он же буквально глазами грызет каждый участок ковбоя и не стесняется даже. Мужчина, словно знал, что за ним следят, лениво провёл языком по внутренней щеке, и его лёгкая усмешка была полна дерзости. Это было нечто большее, чем просто неосознанная флиртушка. Это был вызов. Ковбой взгляд не отводит, всё ещё с руками на своём ремне, к хозяевам дома обращается, а голос низкий, с легким налётом иронии: — Что за лавандовая феечка у вас дома? Чонгук ощутил, как его щёки заливает краска, а внутренности сжимаются. Улыбка ковбоя была загадочной и слегка насмешливой, а его слова были как лёгкий укол — прямой намёк на цвет его волос. Чонгук внутренне поклялся себе, что сейчас просто уйдёт, но сам не знал, почему его взгляд всё равно продолжал держать этот ковбой, а он сам не мог отвести глаз. — А это наш гость, — сказала Линда, с радостной улыбкой хватая парня за плечо, выводя его из состояния замешательства, а у Чонгука несмотря на её действия, тело не переставало дрожать, сердце бьется с такой силой, что он почти слышит, как оно стучит в ушах. Он был не в силах совладать с собой, как будто все его нервные окончания реагировали на ковбоя мгновенно. Мужчина, усмехнувшись, кивнул в сторону Линды. Он направился к Чонгуку, не спеша, будто знал, что вся комната для него — сцена. Он не сбавлял темпа, пока не оказался прямо перед ним. Парень заметил, как тот остановился, и заметил, как ковбой нарочито снизил взгляд, оценивая его с головы до ног. Взгляд был хищным, даже агрессивным. Чёрт просто знал, что имел власть над этим моментом. Чонгук почувствовал, как его голова заполнилась лёгким головокружением. Он был не в силах отвести глаз, когда ковбой, стоя чуть выше его, заговорил с ним. Его голос был глубоким, с лёгким сарказмом, и каждое слово звучало так, как будто он не просто говорил, а прощупывал его. — Ну здраствуй, счастье, я тебя ждал, — произнёс он с ухмылкой, которая была такой уверенной, что у Чонгука перехватило дыхание. Это было как удар по грудной клетке. Чонгук попытался сохранить хладнокровие, но перед этим взглядом и словами, ему стало невозможно. Рот пересох, и он даже не мог собрать мыслей в голове.                      Чонгук сидел за обеденным столом, будто весь мир продолжал крутиться вокруг, но он сам был в каком-то другом измерении. Линда, Уильям, да и ковбой — все болтали, смеялись, ели, но ему было совершенно не до этого. Он едва сдерживал себя от того, чтобы на стены не лезть. Его нога дергалась под столом, как если бы она пыталась убежать от собственного тела, а руки едва удерживали телефон, когда он набирал сообщение Чимину еле как-то подключившись к роумингу. jung: Я тут останусь навеки, не надо мне покупать обратный билет. jim: Вот так вот, ковбой из деревни у меня лучшего друга и увел. jung: Чимин, это не ковбой, это доказательство существования Олимпа, потому что по другому, я не могу объяснить откуда такой Апполон свалился в эту деревню. Я смотрел на него как воды в рот набрал. jim: Лучше ты другое в рот возьми. Чонгук, не успев как следует прочитать последнее сообщение, резко поднёс чашку с кофе к губам, и как только он снова заглянул в экран, его дыхание перехватило. Он начал задыхаться от стыда и картин, которые начал представлять в голове. Уильям сразу заметил это и подскочил, обеспокоенно похлопывая его по спине. — Сынок, пей поосторожнее, — сказал старик с добродушной улыбкой. Чонгук, всё ещё пытаясь перевести дух, кивнул и взял чашку обратно в руки, но его взгляд резко падает на ковбоя. Он сидит с чашкой кофе в руках, тихо посмеиваясь, скрывая свою ухмылку за её краем, а от этого Чону хочется под землю лечь от стыда. Парень пытается слушать Линду и ловит ушами разговоры о радио и гонках. Все мысли были заняты Тэхеном — тем самым ковбоем, который был местной легендой, человеком с выдающимися способностями и потрясающим влиянием. И чем больше Чонгук пытался понять, что происходит в его груди, тем меньше мог удержаться от того, чтобы не засмотреться на этого мужчину. Линда продолжала восторгаться Тэхеном, и ее слова несли в себе такую гордость. — Тэхен у нас лучший наездник тут, — говорила она с блеском в глазах. — У него просто талант, ты бы видел, как он может лошадь усмирить. Ковбой, услышав это, не скрывал своей довольной улыбки. Он взглянул на Чонгука, и хотя его лицо было скрыто за чашкой, его глаза двигались плавно, как будто в поисках реакции. Чонгук почувствовал, как его тело напряженно реагирует на этот взгляд, а сердце пропускает удар. — Вот, вот, — поддерживал слова жены Уильям, махая пальцем в сторону Чонгука. — Техас — это тебе не Сеул. Здесь нужно знать, как хотя бы лошадь оседлать. — Или хотя бы ковбоя, — как будто невзначай добавил Тэхен, его голос звучал вкрадчиво, вызывая у Чонгука волнующую дрожь в животе. Чонгук почувствовал, как его дыхание перехватывает, когда слова ковбоя в ушах звенят. Тэхен не отвел взгляда, и Чонгук с трудом держал себя в руках. Тэхен, сделав небольшую паузу, поднял чашку и выпил кофе, но его глаза продолжали исследовать Чонгука, изучая его реакцию. Он не спешил продолжить, как будто наслаждаясь тем, как Чонгук теряет самообладание. — Попроси научить, — продолжил Тэхен, теперь уже с лёгким вызовом в голосе. — Хотя бы ковбоя попроси, и он научит, как лошадь оседлать. А Чонгука смущаться уже не может. Оседлать реально хочется. Но не лошадь.

***

На площади кипела жизнь. Люди оживленно обсуждали предстоящие гонки, дети бегали, играя в ковбоев, а запах свежих хот-догов и сладкой ваты заполнял воздух. Родео было главным событием месяца, и никто не хотел пропустить возможность увидеть, как Тэхен снова докажет, что он лучший. Ставки делались почти единогласно: все знали, что блондин выйдет победителем. Тэхен стоял у арены, поправляя свои старые, но такие родные сапоги. Легкий ветер трепал его светлые волосы, когда взгляд зацепился за знакомую фиолетовую шевелюру в толпе. Чонгук. Улыбка невольно появилась на губах, и он коротко кивнул организаторам, чтобы подождали, а сам медленно направился в сторону своего нового объекта внимания. Чонгук стоял спиной к нему, полностью поглощенный своим телефоном. Он снимал на камеру короткие видео местных достопримечательностей, чтобы потом отправить Чимину. Этот маленький городок был так далек от привычного ритма Сеула, что даже такие простые вещи, как старый фонтан или деревянные лавки, казались достойными внимания. Но стоило ему ощутить тихую вибрацию голоса у самого уха, как телефон едва не выпал из рук. — Пришел на меня посмотреть, феечка? — низкий и слегка хрипловатый голос Тэхена звучал настолько близко, что по спине Чонгука пробежали мурашки, как будто весь воздух внезапно исчез. Чонгук застыл, его сердце забилось быстрее, а пальцы судорожно сжали телефон. Он обернулся так резко, что чуть не наступил на носок сапога Тэхена. Блондин стоял слишком близко, совсем нарушая личное пространство, и его озорная ухмылка только больше сбивала с толку. — Я… просто… посмотреть, — начал оправдываться Чонгук, но тут же понял, что звучит нелепо. Тэхен, не дав ему закончить, чуть наклонился ближе, так что их лица почти соприкасались. — Посмотреть, значит? — его глаза насмешливо блестели, и он, приподняв одну бровь, добавил: — Ну, не стесняйся, смотри сколько хочешь. Чонгук чувствовал, как краснеет, как его лицо горит, а язык будто прилип к небу. Ему хотелось что-то ответить, но слова застревали в горле. Тэхен же, довольный произведенным эффектом, слегка усмехнулся, поправил шляпу и, отступив на шаг, как бы между делом бросил: — Жди, феечка. Скоро увидишь, как я приручаю диких. Может, к тебе потом очередь дойдет. — И с этими словами он развернулся и направился к арене, оставив Чонгука стоять на месте, сгорая от смущения                      Тэхен держался на быке так, словно это было его естественное состояние. Сильные ноги уверенно обхватывали животное, а руки крепко держали веревку, словно между ним и быком существовала невидимая связь, не позволяющая зверю сбросить его. Бык рвался изо всех сил, мотал головой, вздыбливал пыль под копытами, но Тэхен будто только раззадоривался этим. Каждый рывок был встречен его широкой ухмылкой, а толпа вокруг ревела от восторга, поддерживая любимца. Шляпа уже давно была в его руках, а блондин, поймав очередной рывок быка, с усмешкой театрально приподнял бедра, будто специально позируя для публики. Прыжок, еще один — и он выглядел так, словно приручение диких зверей было его утренней зарядкой. Чонгук стоял в толпе, словно прикованный. Его руки дрожали, пальцы судорожно сжимали ремешок сумки, а ноги предательски подгибались. Он даже не пытался отвести взгляд — это было бесполезно. Каждый его нерв горел, как под электрическим током, когда он наблюдал за Тэхеном. Этот человек был воплощением опасности и сексуальности. И сейчас он обуздывал быка с той же наглой уверенностью, с какой недавно обрушился на Чонгука своими подколами. Звонок. Толпа взрывается криками. Время вышло, и Тэхен, как и ожидалось, побеждает. Бык, разъяренный, но побежденный, был выдворен обратно за ворота, а блондин, будто ни капли не устав, сбросил с себя кожаную куртку, которую носил, кажется, только ради эффектного финала. Его глаза тут же находят Чонгука в толпе. С победной улыбкой, небрежно бросив куртку на ограждение, он подошел к перилам. Толпа окружала его, кто-то гладил его по плечам, поздравлял, но Тэхену, казалось, было всё равно. Его взгляд был прикован к одному-единственному человеку. «Хочешь прокатиться?» его губы беззвучно слова произносят, глядя прямо в широко раскрытые оленьи глаза спереди. Хочет. До срыва дыхания и голоса, до дрожи в коленях и до абсолютной потери контроля над собой хочет.

***

Чонгука буквально заносят в дом, и у него нет времени даже осознать, что происходит. Всё сливается в один бесконечный вихрь: тяжёлые шаги, горячее дыхание Тэхена на его губах, сильные руки, которые без труда удерживают его талию, и настойчивые губы, лишающие его последних крупиц контроля. Колени Чонгука путаются с ногами ковбоя, когда тот, не отпуская, врывается в гостиную. Ещё секунда — и младший оказывается прижат к стене. У него голова кружится, сердце бьётся, как сумасшедшее, а лёгкие отказываются работать. Его пальцы цепляются за рубашку Тэхена, словно только так он может удержаться на плаву в этом бурлящем океане. — Черт… — сорванным шёпотом выдыхает Чон, но договорить он не успевает: ковбой вновь накрывает его рот своим, требовательно и жадно, будто того невозможно нацеловаться. Тэхен сжимает запястья Чонгука и поднимает их над головой, прижимая руки к холодной стене. Его вторая рука скользит вниз, обхватывая талию младшего, пальцы жадно впиваются в ткань тонкой футболки, как будто хотят чувствовать его ещё ближе. — Ты сводишь меня с ума, — выдыхает Тэхен, отрываясь на секунду, чтобы посмотреть на Чонгука. Его голос низкий, хриплый, словно это было признание, вырвавшееся против его воли. Чонгук судорожно глотает воздух, стараясь сфокусироваться, но это невозможно. От запаха Тэхена, смеси свежей кожи, табака и чего-то необъяснимо мужского, он чувствует, как теряет почву под ногами. Его тело горит, каждое прикосновение ковбоя обжигает сильнее, чем солнце на родео. — Тэхен… — только и успевает прошептать Чонгук, прежде чем тот вновь накрывает его губы своими, лишая возможности хоть на миг прийти в себя. Тэхен отпускает запястья Чонгука, позволяя им упасть по бокам, а затем ловко подхватывает парня за талию, поднимая его с такой лёгкостью, будто тот весил не больше перышка. Чонгук едва успевает ахнуть, как оказывается зажатым между стеной и горячим телом ковбоя. Его ноги инстинктивно обвивают талию Тэхена, притягивая его ближе, так плотно, что, кажется, между ними не осталось ни миллиметра пространства. Каждое прикосновение Тэхена — как электрический разряд. Его сильные руки держат Чонгука так крепко, что тому становится сложно дышать, но он даже не пытается сопротивляться. Он хочет этого. Хочет остаться здесь навсегда, в руках мужчины, чьё прикосновение одновременно пугает и сводит с ума. Тэхен снова накрывает губы Чонгука своими, и тот отвечает с неожиданной для себя жадностью. Его руки поднимаются вверх, обхватывая шею ковбоя, пальцы зарываются в густые светлые волосы, удерживая его ещё ближе. Чонгук тяжело вздыхает, когда Тэхен отрывается от его губ и начинает спускаться ниже, оставляя горячие поцелуи вдоль скул и по шее. Каждый раз, когда губы ковбоя касаются кожи, Чонгук непроизвольно издаёт тихие, сорванные всхлипы, его спина выгибается, а тело предательски дрожит. Тэхен явно замечает это. Его губы на мгновение останавливаются у кадыка младшего, и он улыбается, чувствуя, как Чонгук буквально тает в его руках. — Ты такой умница, — хриплым голосом произносит ковбой, едва касаясь губами нежной кожи, чтобы затем провести по ней кончиком языка. Чонгук замирает, его дыхание сбивается. Тэхен поднимает взгляд, встречаясь с затуманенными, полными желания глазами Чонгука. Он не упускает шанса прошептать, его голос звучит низко и тягуче, как мёд: — Любишь, когда тебя хвалят, феечка? Не отвечает, только губу кусает, а щеки заливает жаркий румянец, взгляд опускается. Тэхен тихо смеётся, наслаждаясь видом, как парень теряется в своих чувствах. Чонгук чувствует, как сильные руки держат его так, будто он — единственное, что сейчас имеет значение. Он опускает голову на плечо Тэхена, едва сдерживая рваное дыхание. Ковбой доводит его до своей спальни, открывая дверь спиной, и с легкостью опускает младшего на кровать. Чонгук оказывается на мягком матрасе, его дыхание сбивается, когда он видит, как Тэхен медленно снимает рубашку, каждая пуговица словно добавляет масла в огонь. Глаза блондина пронзают его, изучая каждую деталь: растрепанные фиолетовые волосы, следы от укусов на шее, слегка приоткрытые губы, которые так и манят к себе. — Ты даже не представляешь, как ты выглядишь сейчас, — говорит Тэхен, крадучись к нему, словно хищник, готовый поглотить свою добычу. Его голос низкий, полный скрытой угрозы и обещания, от которого у Чонгука мурашки пробегают по коже. Чонгук лишь сглатывает, не в силах ответить. Его руки невольно хватаются за простыню, как будто это единственное, что удерживает его на месте. Когда Тэхен оказывается между его ног, Чонгук чувствует жар, который накатывает волной, захватывая его целиком. — Боишься? — спрашивает ковбой, ухмыльнувшись, проводя пальцами по линии бедра младшего. — Нет, — выдыхает Чонгук, его голос едва слышен. — Хочу. Улыбка на лице Тэхена становится шире, и он наклоняется, чтобы снова поймать губы Чонгука в горячем, властном поцелуе. Его руки скользят по телу младшего, запоминая каждую линию, каждый изгиб. Тэхен будто бы наслаждается каждым мгновением, каждым звуком, который он вызывает у Чонгука. Он будто бы проверяет его пределы, растягивая удовольствие до самого предела. Когда Тэхен наконец отрывается от губ младшего, он смотрит на него сверху вниз, словно оценивая произведение искусства. — Я тебя еще научу, феечка, — произносит он с хрипотцой, скользя взглядом по дрожащему телу Чонгука. — Как правильно держаться в седле. Дыхание Чонгука учащается, его тело напряженно выгибается, как изящная кошка, ощущая каждое прикосновение. Пальцы впиваются в простыню, когда волны чувства захлёстывают его, и он не может сдержать дрожь, которая проходит по всему телу под руками Тэхена. Ковбой сдерживает нетерпение, но его пальцы стремительно тянутся к футболке младшего, почти рвут ткань, не оставляя ей шансов на сохранность. Чонгук не возражает, ему безразлично, пусть он уничтожит всё, лишь бы не остановился. Фрагменты футболки разлетаются в стороны, за ними следует рубашка Тэхена. Ковбой наклоняется, его дыхание горячее, оно каскадом обжигает кожу Чонгука, когда руки обвивают его талию, а губы скользят к оголённой груди. Тэхен целует его с настойчивостью, переходя к шее, оставляя влажные следы, которые заставляют Чонгука выгибаться от волнений. Чонгук закрывает глаза, его лицо раскраснелось, губы чуть приоткрыты, готовые выдать очередной стоны. Тело невольно тянется ближе, не в силах сдержаться. Он теряет контроль, поглощённый каждым прикосновением, каждым движением. — Ты создан для этого, — шепчет Тэхен, его голос наполнен искушением. Он осторожно прикусывает кожу на груди Чонгука, затем проводит языком вверх, по животу, к его губам, останавливаясь на мгновение, чтобы встретиться с его затуманенным взглядом. — Такая кошечка. Чонгук не успевает среагировать — всё происходит слишком быстро, и его тело жаждет этого немедленно. Он не может сдержать тихие звуки, которые вырываются из его груди, ощущая каждое прикосновение, каждое движение. В ответ Тэхен улыбается, его руки тянутся к ремню джинсов Чонгука, и они начинают двигаться медленно, с нетерпеливым ожиданием. Его шёпот, едва слышный, но напряжённый, касается уха младшего: — Ты невероятно красив, — его слова скользят по коже, будто нежные прикосновения, и Тэхен, не спеша, ослабляет ремень, его дыхание становится ещё более ощутимым. Он смеётся, тихо, но с искренней уверенностью, и продолжает: — Тебе нравится похвала, щеночек. Ты так реагируешь на слова, не можешь скрыть этого. Чонгук не в силах ответить, его тело всё глубже поглощает чувства, он буквально теряет себя в этом моменте. Его джинсы, как бы неохотно, сдвигаются вниз, а каждый его вдох становится тяжёлым, переполненным напряжением. Его внимание сосредоточено только на Тэхене — на том, как тот движется, на каждом взгляде, который Тэхен бросает ему, словно исследует его. Комната становится всё жарче, и Чонгук ощущает, как его тело тянет к Тэхену. Он не может думать, его разум полностью поглощён этим ощущением, он теряет всякую связь с реальностью. Только Тэхен существует, и каждый его жест, каждое движение, даже взгляд, захватывают Чонгука, заставляя чувствовать себя совершенно растворённым в этом моменте. Тэхен внимательно смотрит на него сверху вниз, его взгляд оценивающий, но в нём есть и что-то другое — что-то, что заставляет Чонгука чувствовать себя одновременно уязвимым и восхищённым. Тэхен чуть приподнимает уголки губ, словно найдя то, что искал, и его внимание не отводится от Чонгука, поглощая его целиком. — Господи, просто сделай это уже Чонгук не выдерживает и, с явной беспомощностью, закрывает лицо руками, ощущая, как нарастают эмоции. Тэхен видит это, и его взгляд становится горячим, он не может сдержаться. Его желание, давно вспыхнувшее, уже не держится внутри, он торопится избавиться от одежды и встаёт перед Чонгуком. Его дыхание прерывистое, тело дрожит, когда они вдвоем остаются голыми на кровати. Резким движением Тэхен хватает Чонгука за бедра, и тот не успевает осознать, что происходит, как их позиции меняются. Тэхен поворачивается, а Чонгук оказывается на его коленях, тихо выдыхая от неожиданности. Ковбой откидывается спиной на изголовье кровати, его руки, сжимающие мягкие половинки Чонгука, создают ещё большее напряжение в воздухе. Его взгляд пронизывает, полон уверенности, и он смотрит на младшего с лёгкой усмешкой, вводя языком по щеке изнутри. — Я тебя растяну, но всё остальное ты сделаешь сам, — его голос звучит низко, с лёгким вызовом, передавая всё ощущение момента. Чонгук тяжело дышит, его дыхание становится прерывистым, а он не может сдержать тихие звуки, откидывая голову на плечо мужчины. Он молча кивает, принимая его слова, но внимание его сосредоточено на том, что происходит с его телом. Когда пальцы мужчины, смазанные в жидкости, скользят по его ягодицам, Чонгук ощущает, как их холод тронул его, вызывая удовольствие. А Тэхен ведь еще ничего не сделал. Пальцы двигаются медленно, следуя вдоль контуров колечки мышц, и Чонгук не может сдержать свою реакцию. Он чувствует, как дрожь охватывает его, и его внимание переключается полностью на Тэхена, когда тот шепчет ему на ухо: — Не сдерживай стонов, здесь тебя никто не услышит. Тэхен коснулся его уха губами, зубами хватаясь за хрящ, и от этих слов Чонгук не смог удержаться — его тело затряслось от волнения, и он почувствовал, как в нём что-то меняется под воздействием каждого прикосновения. Палец входит медленно, а Чонгук выпускает громкий вздох, падая ближе к шее ковбоя, дыша прямо в его кожу. Тэхен облизывает языком уха Чонгука, срывая тому крышу, пока Чонгук скулит, чуть ли не плача. Чувствуя, что младший готов, Тэхен осторожно добавляет второй палец, начиная медленно растягивать в манере ножниц, и с ухмылкой добавляет: — Ты ведь был такой нетерпеливый, что с тобой стало? Насмехается, а у Чонгука нервов уже не хватает. — Заткнись просто. Тэхен облизывает свои губы, видя такое состояние парня. Над Чонгуком хочется и дальше издеваться, поэтому медленно выпуская пальцы с парня, от чего тот резко поднял голову и чуть ли не ноет. Глазами вопрос задает. Тэхен считывает его эмоции за секунду, отпуская руки на ягодицы парня, полностью откинувшись снова на изголовье кровати, раскрывает на губах шире ухмылку. Чонгук извивается, ему одновременно избить и поцеловать ковбоя хочет. - Хватит издеваться... - тихо, чуть ли не мямля, говорит Чон, откинув взглядом ковбоя - Я ничего не умею - А я здесь для чего? - Ковбой пальцами по круглым половинкам ведет, и глаз с парня не может отвести. Чонгук безумно горячий в этот момент. - Тебе просто нужно оседлать меня и попробовать двигаться, это все что требуется. Чонгук впивается ногтями в плечи Тэхена, его взгляд уходит куда-то в сторону, словно он боится встретиться глазами с мужчиной. В его движениях сквозит неуверенность, но это только разжигает азарт в Тэхене. Лёгкая усмешка трогает его губы, когда он чуть изменяет положение, медленно сгибая ноги в коленях, устраивая руки на бедрах Чонгука так, словно они идеально принадлежат именно там. Тэхен, не торопясь, наклоняется чуть ближе, его голос звучит низко, почти бархатно, обволакивая пространство: — Только не говори, что боишься. Чон выглядел растерянным, но не напуганным — скорее смущённым. Ему казалось, что если бы он мог спрятать голову где-нибудь под подушкой или укрыться одеялом, это было бы менее позорно, чем открыто стоять под этим испытующим взглядом. Сделав глубокий, едва удерживающий дрожь вздох, Чонгук медленно отпускает руку, нерешительно касаясь члена Тэхена. Его пальцы замирают, а взгляд расширяется, словно весь мир сузился до этой секунды. Глаза младшего становятся большими, как две сияющие бусины, отражающие смесь смятения и страха. Теперь ему стало по-настоящему страшно. Он не думал, что у Тэхена маленький, но то что он такой большой, тоже не давало спокойствия. Он сейчас это не просто видит. Он блят это в руках держит. Тэхен внимательно наблюдает за Чонгуком, его взгляд будто скользит по каждому выражению, по каждой мелкой дрожи, что выдаёт внутреннее смятение младшего. Он будто впитывает в себя эту смесь страха, волнения и неуверенности, наслаждаясь моментом полной власти над ситуацией. Его глаза сверкают с каким-то хищным огоньком, а уголки губ приподнимаются в едва заметной усмешке. Он облизывает губы, словно продлевая напряжение между ними, и, выдержав короткую паузу, произносит низким голосом: — Слишком большой для тебя, ковбой? Волосы Чонгука мягкими прядями падают на лицо, частично скрывая его пылающий взгляд. Губы приоткрыты, дыхание неровное, а тело дрожит под нарастающим напряжением. Но в глазах вспыхивает что-то иное — яркая, почти дерзкая искорка, которая моментально захватывает внимание. Собравшись с силами, Чонгук поднимает вторую руку, неторопливо проводя пальцами по волосам, убирая их назад. Его тело медленно приподнимается, прижимаясь ягодицами кончика. Чонгук чувствует, как его грудь касается лица Тэхена, и на мгновение воздух между ними становится густым от напряжения. Он ощущает каждое прикосновение, каждое движение, но что-то внутри него заставляет его сердце биться быстрее. Тэхен не может сдержаться — его губы скользят по ключицам, оставляя следы, а руки, словно будто ищут каждый контур тела младшего, касаются его кожи с необычайной настойчивостью. Глаза Тэхена медленно закрываются, когда он продолжает исследовать Чонгука, его прикосновения становятся более мягкими, но интенсивными, словно он запоминает каждую черту его тела. — О мой бог, — Чонгук давится воздухом, резко шлепнув себя по губам ладонью, когда осознал, насколько громким был его возглас. Он не мог смотреть на Тэхена, не мог и секунды выдержать вида ковбоя. Он откинул голову назад, стараясь дышать через нос, и прикрыл глаза. Чонгук мягко опускает бедра, его дыхание становится тяжёлым и прерывистым, а губы широко раскрываются, словно он пытается найти воздух. Он замирает на мгновение, как будто почувствовав, что что-то пошло не так. Слегка смущённый, он не может завершить движение, ощущая, что размеры Тэхена внезапно кажутся ему более внушительными, чем он ожидал. — Стой, подожди… Тэхен не слушает, его импульсы берут верх. Силой толкнувшись, он продолжает движение. Руки крепко сжимаются вокруг бедер, контролируя положение. Он старается быть осторожным, внимательным, чтобы Чонгук не испытал острого дискомфорта, но сам себя контролировать не может. Чонгук чувствует, как дрожь пробегает по его телу, его дыхание становится прерывистым. Он захлёбывается от эмоций, глаза наполняются слезами, и он инстинктивно тянется за Тэхеном, хватая его за шею. Слова и мысли становятся неясными, всё смешивается в одном огромном потоке чувств. Мужчина медленно проводит рукой по спине Чонгука, его прикосновения осторожны, но полны напряжённой уверенности. Он наклоняется вперёд, его голос становится мягким, но наполненным уверенностью. — Ты справишься, котёнок, — говорит он, его слова будто окутывают младшего. — Поднимай бедра, ты же сможешь. Чонгук невольно слушается, его бедра поднимаются, и он чувствует, как напряжение в теле растёт. Он остаётся в этом положении, когда Тэхен, аккуратно и уверенно, снова направляет его, будто контролируя весь процесс Младший приходит в себя, а чувство наполненности первое время не дает нормально сориентироваться, и он хаотично шарит по телу ковбоя, пытаясь найти в нем успокоение. Терпит, слушает сиплые стоны Тэхена и его дыхание, ловит бесконечные поцелуи и растворяается в плавных движениях, позволявшим привыкнуть. Возбуждение Тэхена возвращается с каждым новым толчком и ускоряющимся ритмом. Чонгук уже буквально прыгает на бедрах ковбоя так, что по всей комнате раздаваются звучные шлепки кожи о кожу и гортанные стоны старшего, сливающиеся в унисон с вскриками Чонгука, который уже потерял связь с реальностью. Его ломит и он уже дышать кажется не может. Голова младшего откинута назад, пока Тэхен вырисовывает языком узоры на его теле, Чонгук задыхается, пока его стоны разлетаются в маленьком домике. Тэхен ему зеленый свет дал, разрешил кричать сколько угодно, а Чонгук сдерживаться не собирается. Блондин с него глаз оторвать не может. — Тэхен. — звучит как плач, как вой щеночка, а у Тэхена тело от этого дрожит, когда Чонгук тихо шепчет — Я не могу уже… И ковбою срывает тормоза. Чонгук оказывается на простынях, его тело чувствует мягкость постели, когда он лежит на спине. Взгляд его скользит вверх, встречая блондина, который нависает над ним. Ноги младшего мягко покоятся на одном из плеч Тэхена, пока он крепко хватает его за коленки, начиная вбиваться в тело младшего, уже не удерживая себя никак. Чонгук выгибается, его тело не может оставаться в покое, он с трудом контролирует каждое движение, когда Тэхен, аккуратно и с вниманием, касается его ног. Легкие поцелуи по синякам и мелким шрамам, казалось бы, обычные, но от этого Чонгуку хочет плакать и кричать. Тэхен проводит языком по одной особенно заметной гематоме, его прикосновения заставляют Чонгука вздрогнуть, а рычание, смешанное с приглушёнными стонами, заполняет пространство между ними. — Откуда синяки? — звучит его голос, тихий и глубокий, но в нём явно слышится интерес. Чонгук еле сдерживает дыхание, глаза едва фокусируются, и он всё ещё не может найти слов, чтобы ответить. Каждое прикосновение, каждый момент заставляют его терять связь с реальностью. Его мысли путаются, а тело дрожит от напряжения. Он в любой момент может кончит, от чего у него голова едет кругом. — Нашел... когда спрашивать? — едва выдавливает он, голос срывается, но Тэхен не прекращает, и жесты становятся ещё более настойчивыми. Тэхен тихо смеётся и, внимательно следя за его реакцией, отвечает: — Если спрашиваю, значит, хочу знать. Чонгука от такого Тэхена на стены лезть хочет. Он облизывает губы, и младший ощущает, как напряжение между ними растёт. — Я танцор! — выкрикивает он, внезапно осознавая, что слова становятся тяжёлыми, как и сама ситуация. Слёзы начинают катиться по его щекам, но это не слёзы боли или сожаления — это скорее результат того, что ему хорошо. Ему чертовски хорошо. Тэхен медленно проводит языком по губам, нежно кусая нижнюю, его взгляд — ухмылка, полная уверенности, сосредоточена на парне, который, казалось, вот-вот потеряет всякую силу под его руками. Рука скользит к правой ноге Чонгука, плавно перемещая её на второе плечо. Ковбой наклоняется вперед, но не отпускает его ног, продолжая держать их на своих плечах. Оказавшись лицом к лицу с Чонгуком, Тэхен на мгновение замирает, их дыхание почти сливается, и, шепча прямо в губы, он нарушает тишину. — Говорят танцоры хороши в сексе. Глаза смотрят, лицо горит, губы все растерзаны, и обоих уносит. Это уже была конечная. Тэхен вновь двигается, распирая растянутые стенки, стоны эхом раздаются снизу. Старшему в этой позе двигаться легче, руки крепко сжаты по сторонам от лица младшего. Тэхен двигаться быстрее, ему жизненно необходимо чтобы обоих унесло. — Не отводи от меня взгляд, — низким голосом приказал Тэхен, хватаясь за покрытые его же метками бедра Чонгука. — Ну же, феечка, скажи, что ты чувствуешь, — выдохнул Тэхен, водя пальцами по изгибу бедр, достаточно ощутимо, чтобы оставлять больше следов. — Боже, не говори такие вещи, иначе я просто кончу прямо сейчас, — захныкал Чонгук, теряя рассудок. Младший дернулся вперед, дрожа всем телом от того, насколько глубоко мог чувствовать Тэхена в себе, настолько, что он даже думать нормально не может, что уж говорить о том, чтобы ответить на заданный вопрос. — Я задал вопрос, — прорычал ковбой, в этот раз болезненно входя и решив вовсе в не сжалиться над бедным парнем, начинает ускоряться до такого, что кровать начинает идти хадуном, а у Чонгука времени нет в себя придти. Его кроет, когда он выгибается в спине, еле прокричав։ — Я..Блят..Ты ужасный, но мне хорошо, просто господи…не останавливайся. — Это единственное, на что он способен в своем состоянии. Держа его за бедра, Тэхен буквально вбивался в него со зверской силой, притягивая к себе за бедра с каждым толчком, и Чонгук просто не мог уже сдерживаться. Он кончил неожиданно на свою грудь, начиная плакать и громко кричать, уже наверное без голоса. Свой голос он уже сорвал. — О мой бог, да, — он буквально взмолился, приглушенно хныча. Тэхен в ответ прилипает губами снова к шее. Облизывает, ставит метки, заставляя вздрогнуть, рвано всхлипывая. — Ты такой чертовски вкусный, Чон, — пробурчал Тэхен, отстраняясь всего на секунду, чтобы позже тут же вернуть свой рот обратно. Старшего уносит только от взгляда на Чонгука. Глаза потемневшие, губы опухли и поблескивали от слюны, а младший продолжает срывать голос, откидывая голову назад. — Ты такой громкий, — рычит Тэхен, чувствуя как его самого кроет с головой. Он нагибается ближе, смотря в глаза напротив, которые уже потеряли связь с реальностью. Чонгук лишь может тихо всхлипывать и тихо произносит. - Ты сам виноват... От этого взгляда Тэхену самому хочется разрыдаться. Чонгук выглядит невероятно мило, а сейчас — до изнеможения горячий, лежит под ним, срывая голос от каждого движения. В животе тянется больной узел, когда, откинув голову назад, Тэхен кончает с громким, страстным рыком, заставляя младшего снова вздрогнуть и мурашки побежать по его телу. Они валяются на кровати, оба изможденные, тяжело дыша, пытаясь собрать мысли в единую связную картину. Кажется, что даже слова ускользают от них, как будто этот момент сам по себе — завершение всего, что они могли бы сказать. И, наверное, так и нужно. В тишине, которая ощущается почти как физическое присутствие, Тэхен, немного приподняв уголки губ в едва заметной усмешке, тихо, почти шепотом произносит: — Я же говорил, что научу.