A Hunch

— Так это ты — партнёр Цукасы-куна? Такатоши не раз слышал фамильярность профессора в сторону молодых членов экипажа. Наверное, она могла позволять себе такое в сторону Минами-сан, раз уж та была дочерью её подруги, и может быть, Миура тоже был слишком молод для вежливости; однако Окино она всегда звала по фамилии, даже слишком часто, почти специально делая на этом акцент. Хотела ли она так отметить, кто достоин её уважения? Вряд ли, учитывая презрительные взгляды Окино в её сторону — Такатоши казалось, что такая гордая женщина не простила бы их даже гению. Пыталась ли, наоборот, обозначить дистанцию? Да она и так ни с кем не церемонилась. Может быть, поэтому Такатоши так оглушило личное имя возлюбленного её голосом, до скрежета в зубах. Он даже упустил беспардонное «ты» в собственную сторону. — Прошу прощения? — но он задаёт вопрос ровным тоном, он не собирается идти на конфликт. Мужчина оборачивается и скользит по Моримуре холодным взглядом, а в нос внезапно ударяет запах чего-то знакомого, но слишком сильного, словно кто-то вылил на Моримуру целый литр спирта. И Хиджияма моментально понимает, что происходит, даже пусть возможности напиться на корабле попросту не существует. — ...Ты, ты — партнёр Цукасы-куна, — отвечает она в своей привычной высокомерной манере, но ворочает слова на языке дольше обычного, словно намеренно подтверждая его догадки, а потом, кажется, понимает возмущённый взгляд, и только смеётся, — поразительно, да? Что можно воспроизвести... В искусственных условиях... При сильной нужде. Такатоши не знает, что возмущает его сильнее — то, что профессор посмела напиться в такой ситуации, то, что она, по-видимому, потратила на это их медикаменты, или то, что Моримура, по видимости, только покинула каюту Изуми. Мысль о таком же пьяном сослуживце отвращает и отбивает всё желание идти туда, куда Такатоши направлялся прежде. Он никогда не подумал бы, что Изуми позволил бы себе повести себя так в их ситуации, но Моримура делала его совершенно другим человеком. Она делала его хуже. Такатоши Хиджияма не отвечает на слова напрямую, лишь отворачивается и хмурит свои брови — Окино постоянно дразнил его за это выражение лица. — Я доложу Огате-сану, что вы расходуете наши медицинские запасы. — кажется, план «не идти на конфликт» рушится, но это всё, что способен сказать Такатоши, чтобы не разразиться праведным гневом. Моримура так часто ставила своё мнение во главу стола, считаясь лишь с Гото и Огатой, что казалась хоть сколько-то собранной, вдумчивой женщиной, однако и она скатилась до такого. Ну, разочарование не слишком удивило. Человечество обречено из-за неё — эту теорию выдвинул Окино на прошлой неделе. Он сказал её шёпотом, «ночью», прижавшись к груди Такатоши в их тесной каюте, когда не мог уснуть. Такатоши поклялся никому не рассказывать о догадках Окино, может быть отчасти потому что не хотел в них верить — но теперь... — О да, ведь этот идиот очень хочет подтверждения, что абсолютно всё, во что он инвестировал, было пустой тратой денег и жизней, — фыркает Моримура в ответ, и теперь она кажется более вменяемой, чем фразу назад, — а нам как раз не хватает агрессии на борту. — Это будет исключительно на вашей совести, профессор. — не удерживается Такатоши от комментария. Он достаточно долго общался с Окино, чтобы уметь играть в обмен колкостями с кем угодно, кроме самого Окино. — Никогда не подумала, что он выбрал бы кого-то настолько... грубого. — Профессор, при всём уважении, давайте разойдёмся, прежде чем эта беседа станет... — у Такатоши заканчиваются слова, он не успевает придумать, что договорить. И женщина пользуется этим: — Она уже «стала» такой для вас, лейтенант, — Окино раздражает его, когда подлавливает на такой маленькой заминке, но Моримура не просто раздражает, она выводит его из себя. — Хорошего вечера. — Цукаса-кун даже притащил тебя с собой на корабль. — Моримура кидает ему вслед, даже когда Такатоши делает попытку физически удалиться, чтобы не сделать ничего, о чём пожалеет. — Не могу винить его за надежды и мечты провести новую жизнь с любимым... Но не думала, что ему присуща такая сентиментальность. Он чувствительнее, чем кажется, да? — Вы ничего не знаете об Окино. — наконец вырывается у Хиджиямы с рычанием — он разворачивается резко, смотрит пронзительно и холодно, потому что он готов терпеть оскорбления в свою сторону сколько угодно — он знает, что никакие годы охраны лаборатории не делают его самым заслуживающим получить второй шанс в жизни и прожить на пару лет дольше, чем всё прочее человечество, — но он не собирается терпеть от самовлюблённой, холодной учёной выпады в сторону Цукасы. Почему-то кажется, словно это задело сильнее, чем Хиджияма рассчитывал — он, честно говоря, вообще ни на что не рассчитывал, но Моримура стоит перед ним с широко открытыми глазами, и где-то в морщинках у губ рождается то же возмущение, до которого она довела Такатоши, а в глазах — какое-то шокирующее осознание. К сожалению, Такатоши понятия не имеет, о чём оно. — ...Ха! — и женщина презрительно хмыкает. — Ты прав. Я ничего не знаю. Хиджияма чувствует, что упускает какую-то нить, пусть даже лучше многих знает, что в словах пьяных нет смысла искать логики; где-то на подсознании рождается какая-то отвратительная догадка, но он прогоняет её. Да и прежде чем он успевает спросить ещё хоть что-то, Моримура разворачивается на каблуках и уходит прочь, в сторону центра командования, а Такатоши чувствует, что если прямо сейчас не увидит Окино, обязательно кого-нибудь убьёт. — Профессор Такамия закончила обработку ДНК, всё прототипы пригодны для копирования, — Окино встречает его в системном центре уютным хаосом — растрёпанный, такой же едва одетый, как 24 часа назад, и одинокий — ни Иды, ни Кисараги. Он потягивается, разворачиваясь на кресле, а затем щурится, хитро, игриво, — и какие же дела у лейтенанта в Секторе 1 так скоро? — Хотел тебя увидеть, — устало говорит Такатоши в ответ, и опускает руку на датчик, закрывая дверь за собой. Он подходит к Окино и тот лишь склоняет голову, утыкаясь в его пиджак, позволяя Такатоши обнять его самостоятельно. — В общем, теперь всё точно идёт по плану. — продолжает самодовольно и ехидно вещать Окино в его бок, пока Хиджияма ощущает, как раздражение растворяется. Он приоткрывает глаза и сталкивается с любопытным взглядом возлюбленного, после чего с тяжёлым вздохом опускается в кресло напротив, которое вообще-то стояло за рабочим местом Иды. — Ты что-то говорил про ДНК? Извини, я прослушал. — Встреча с майором прошла не очень удачно? — Окино изящно подпирает голову рукой. Хиджияма замечает, что его волосы снова отросли — через пару месяцев, безусловно, уже коснутся плеч. Он давно не видел, чтобы Окино позволял себе такую длину, но, по-видимому, непривычная для него спешка в других вопросах окончательно сдвинула приоритетность заботы о собственном внешнем виде. Хиджияма может это понять. Его хватает исключительно на то, чтобы бриться каждый раз, когда смена кончается. Его собственные волосы уже начинают мешаться. — Его не было на месте. — врёт Хиджияма так, словно не знает, что Окино всегда видит его насквозь. Но у Цукасы, по-видимому, в этот раз слишком хорошее настроение — он лишь смягчается во взгляде, запрокидывает голову и хмыкает. — Снова зажимаются по углам с Моримурой? Впрочем, нам ли их осуждать... — Цукаса! — тут же возмущённо поднимает брови Такатоши, словно бессовестность Окино всё ещё его трогает. Цукаса в ответ смеётся, довольный собой, и отталкивается от стола. Кресло послушно следует импульсу и останавливается лишь рядом с Такатоши, а Окино губами лезет к щеке. — Профессор Такамия закончила анализ ДНК, говорю. Как... Ну, давай так, закончила анализ того, из чего состоит ДНК каждого из нас, и... э, грубо говоря, признала нас пригодными для клонирования. Представь себе, Такатоши, — его голос приобретает тот самый энтузиазм, который Хиджияма не всегда разделяет, но не может не поддаться, — из нас с тобой сделают ещё кучу нас. Это даже странно, — Цукаса смеётся, — представлять себе ещё тысячи разных Такатоши во вселенной! — А ты и не представляй, — хмыкает Такатоши, — мне вот одного тебя хватает по горло. — Какой ты скучный. Ты только подумай, — заискивающе продолжает Окино, снова кидаясь намёками, — это бесконечные возможности того, какими мы могли бы быть... Хиджияма устало слушает болтовню Окино, и пропускает мимо ушей половину, но зато запах спирта, застрявший внутри и не дающий покоя, тоже наконец исчезает из памяти; и только что-то на подкорке сознания напоминает — лаборатория профессора Такамии там же, где и каюта Изуми. Там же, где и пила Моримура. ДНК... Гнетущая догадка внутри снова даёт о себе знать, но Такатоши смотрит на Цукасу, который редким случаем сияет так, словно не пережил апокалипсис, не презирает бо‌льшую часть людей на этом корабле, не видит кошмары каждую ночь. И у него не хватает сил, чтобы испортить такого Цукасу даже теорией о том, почему Профессора Моримуру так заботит его судьба. — Как у тебя дела с кодом для контрольной системы? Окино косится в сторону экранов, пустой кружки с кофе и включенного планшета, а потом отмахивается: — Всё под контролем. Такатоши по одной лишь попытке в каламбур понимает, что Окино снова ужасно тянет, что снова столкнулся обо что-то, что просто не позволяет двигать себя даже мотивацией о спасении мира. Он знает эти попытки увести тему, ещё более хитрые и широкие улыбки, ещё более наглые намёки, и делает вид, что не замечает, что попался. Но Окино тоже это видит. — Верь мне, Такатоши, — он говорит серьёзнее, прижимается к плечу, — всё будет готово. Всё будет хорошо. — Я верю. — говорит Хиджияма. Он вдыхает запах мази, которой Окино затирает до покраснения свои измученные шею и плечи, утыкается в серебристые волосы и на секунду представляет, что всё действительно будет хорошо.