The Best New Year's Eve

      Выдыхая в прохладный воздух мягкое облачко пара, Чонгук следит за тем, как оно медленно рассеивается, поднимаясь ввысь. Снег под ногами тихо хрустит, принося какой-то детский внутренний восторг. Парень продолжает бездумно идти вперёд, наслаждаясь ощущением единения с природой. Он любит зиму, пору горячих напитков, согревающих заледенелые пальцы до будоражащего покалывания; тёплых пушистых носков, которые неизменно прячутся под его грубыми массивными ботинками, и, конечно, романтики. Для Чонгука это именно то время, когда больше всего не хватает кого-то рядом: того, кто согреет в крепких объятиях, прошепчет что-то тихо на ухо и уснёт, переплетя ноги, рядом.       Он снова заворачивает за угол, едва не поскользнувшись на заснеженном тротуаре, и выдыхает жаркий воздух на окоченевшие пальцы. Улицы необычайно пусты. Иногда попадаются спешащие домой прохожие, но в целом нет той привычной суеты, которая обычно раздражает его. Сегодня Новый год. Все сидят по домам, празднуя его с родными, друзьями или возлюбленными. Все, кроме Чонгука.       Он гуляет рассеянным взглядом по тянущимся вдаль домам и невольно снова задерживается на расположенной в десятках метров от него остановке. Там сидит парень примерно того же возраста с поблёскивающей в свете фонарей бутылкой в руках.       Спрятав ладони в карманах дутой куртки, парень неожиданно для себя решает подойти. Его натянутая почти на глаза тёплая панамка немного мешает обзору, но зато надёжно прячет половину лица от редких порывов морозного ветра. Уже почти у прозрачной стеклянной стены он снова поскальзывается, но чудом удерживается на ногах, ступая под усыпанную снегом крышу и привлекая чужое внимание.       — Добрый вечер, я могу присесть? — Чонгук неловко топчется рядом со скамейкой, ожидая ответа незнакомца.       — Пожалуйста, — тот приглашающе машет рукой и отпивает из начатой бутылки шампанского. Блаженно прикрывает глаза, явно довольный шипящим вкусом напитка, а затем протягивает его Чону: — Хочешь?       — Спасибо, — Чонгук принимает алкоголь, отпивает и моментально расслабляется. Этот ужасный день совсем скоро закончится, и он решает, что провести последние его часы с красивым незнакомцем и бутылочкой шампанского — вполне неплохая идея. Правда, тот немного странный: сидит один на остановке уже битый час, может, ждёт кого… — Можно вопрос?       — Валяй, — незнакомец поднимает голову, наблюдая за медленным танцем падающих с неба снежинок.       — Почему ты сидишь здесь? — Чонгук ставит бутылку на скамейку между ними и разглядывает лицо парня. Маленькие капли, осевшие на ресницах и волосах, игриво переливаются в свете ярких фонарей, привлекая внимание.       — А зачем люди на остановке сидят? — Тот берёт бутылку, задумчиво смотрит на неё и молча отпивает. Краем глаза он замечает, что его собеседник всё ещё ждёт более развёрнутого ответа, поэтому, вздохнув, добавляет: — Автобус жду.       — Целый час? — тут же удивляется Чон. Заметив, как на него настороженно смотрят, изогнув бровь, он поджимает губы и чуть тише поясняет: — Прости, но я гулял тут… а ты всё сидишь.       — У тебя, как я смотрю, тоже вечер весьма интересный? — парирует парень, кажется, впервые полностью поворачиваясь к Чонгуку.       — Да уж… — вздохнув, Чонгук мягко забирает бутылку у незнакомца, пока тот рассказывает:       — Не особо горю желанием сидеть в компании друзей, лицезреть их противно-влюблённые лобызания и выслушивать, какой я бедный и несчастный снова один в новогодние праздники, — он смешно коверкает голос, пародируя, по-видимому, тех самых друзей, отчего Чонгук заходится смехом, едва не подавившись шампанским. — А у тебя что?       — У меня с семьёй то же самое, а друзьями в Сеуле я пока не обзавёлся, — Чонгук ковыряет носком ботинка небольшую снежную горку у ног, наслаждаясь её хрустом. — Родители об этом, конечно, не знают, а то точно уговаривали бы приехать к ним.       — Ненавижу Новый год, — спустя пару минут молчания резюмирует незнакомец, протягивая почти пустую бутылку Чону.       — По-моему, он придуман как раз для того, чтобы такие, как они, жалели таких несчастных, как мы, — поддерживает тот, допивая, и выбрасывает бутылку в отведённую для этого урну.       — Это точно, — парень хмурится, о чём-то задумавшись, а затем поднимается со скамейки, вставая перед Чонгуком. — Слушай, раз уж мы оба терпеть не можем это всеобщее праздничное сумасшествие, почему бы не испортить вечер этим сострадательным святошам?       — Звучит заманчиво… — ухмыляется Чон, замечая зловещий блеск в глазах напротив. — Но как?       — Хм-м, ну, допустим… — незнакомец резко разворачивается и бежит к первому, методично украшенному всевозможными гирляндами и фонариками дому. Чонгук заинтересованно следует за ним, а затем замирает, с лёгким недоумением следя за тем, как взрослый парень со всем присущим любому ребёнку воодушевлением ломает огромного снеговика.       — Серьёзно? — хохочет Чон, упираясь руками в колени и пытаясь восстановить дыхание. — Вряд ли один сломанный снеговик испортит кому-то праздник.       — Как минимум, один ребёнок точно расстроится, — замечает парень, тяжело дыша, и указывает вдаль. — А тут вон вся улица в этих уродливых чучелах.       — Так уж и быть, уговорил, — Чонгук сам не понимает, как, но этот странный незнакомец заражает его своим энтузиазмом.       — Это только начало, у меня знаешь сколько идей скопилось за все эти годы, — многообещающе подмигивает ему парень и хватает за руку, утягивая за собой. — Пойдём, покажем им!       Если бы кто-то сказал Чонгуку, что в свои двадцать он будет, словно умалишённый, бегать по улицам Сеула и крушить снеговиков рука об руку с абсолютно незнакомым ему парнем, он бы от души рассмеялся. Но вот он, отчаянно прыгает на крупном снежном шаре, когда-то служившем туловищем одному из сторожащих детский сон охранников, и заливисто хохочет, будто сбылась его самая заветная мечта.       Впервые за долгое время его голова абсолютно пуста, а думать и анализировать свои действия совершенно не хочется. Запыхавшись, он останавливается и осматривает проделанную работу.       — Так-то лучше, — озвучивает мысли Чона его «подельник», и они оба снова смеются, хватаясь за животы. Воздуха в лёгких катастрофически не хватает, будто Чонгук пробежал марафон, но внутри при этом расцветает такое неподдельное счастье, что хочется кричать.       — Что теперь? — поправляя почти спавшую с головы панамку, Чон с нетерпением смотрит на парня.       — Как насчёт фото? — казалось бы, обычный вопрос, но то, с каким зловещим лицом незнакомец задаёт его Чонгуку, даёт понять, что он, очевидно, что-то задумал.       Не давая себе ни секунды подумать, он позволяет парню утащить себя куда-то за руку. От того, как легко, без какого-либо подтекста этот незнакомец касается его, у Чонгука по телу бегут стаи будоражащих мурашек. Пальцы простреливает лёгким разрядом тока, который кажется таким приятным, что хочется ещё. Ближе, теснее.       Удивительно, что обычно Чонгук не любит, когда его трогают, нарушают границы личного пространства, но сейчас он не ощущает ни капли неловкости или негатива и даже не замечает необычной реакции. Человек перед ним ощущается каким-то сказочным, эфемерным, будто всё происходящее — не больше чем дивный сон. И хочется, чтобы он продлился как можно дольше.       Незаметно для парня они оказываются на площади, около гигантской ёлки, обтянутой разноцветными гирляндами. Здесь людей больше, чем на полупустых улицах города: они толпами окружили сверкающую красавицу в попытке урвать немного времени и, что самое главное, места для красивого снимка.       — Вперёд, — ухмыляясь, командует незнакомец и подтаскивает его прямо к большим, буквально в человеческий рост, искусственным подаркам, лежащим под ёлкой.       Они становятся позади небольшой группы женщин и ждут, пока те подхватят своих мужей и детей, расставят в нужном порядке и встанут сами. Преисполненный уверенности парень приобнимает Чонгука за плечи, чтобы они точно влезли в чужой кадр, и запрыгивает ему на руки. Чон сначала немного теряется, не ожидая такого, но быстро перехватывает свою ношу покрепче, смекая, чего от него хотят. Они широко улыбаются, походя на круглых идиотов, и незнакомец откидывает одну руку назад в момент, когда щёлкает камера.       В итоге они портят кадры ещё не одной компании, строя смешные рожицы и подставляя «рожки». Бедняги ещё даже не знают, что их семейные праздничные фото пестрят диким сумасшествием двух идиотов, так как поскорее спешат домой к столу, даже не проверив, что в итоге получилось. Незнакомец от этого радостно потирает ладошки, безмерно довольный собой, а Чонгук от его гордого вида и сам наполняется каким-то неясным чувством удовлетворения.       — Ты не замёрз? — блестящие озорством глаза ненадолго отвлекают его, но не настолько, чтобы не заметить, как забавно покраснел чужой нос и подрагивают губы. — Может, где-нибудь погреемся?       — Вообще-то, — задумывается парень, — немного да.       Он оглядывается в поисках какого-нибудь кафе или чего-то подобного и внезапно протягивает заворожённое «о-о-о», когда замечает каток, размещённый почти напротив площади.       — Как ты относишься к конькам?       Чонгук даже ответить не успевает, как снова оказывается в крепкой хватке чужой, хотя, может, уже и не совсем ладони. Они быстро перебегают полупустую дорогу и подходят ко входу с облегчением замечая, что очереди нет.       — Потрясающе, наконец-то все эти противные дети со своими не менее противными матерями испарились! — Он оборачивается к усмехнувшемуся Чонгуку, пока работник катка ищет для них подходящие коньки. — Нет, правда, я пытался попасть сюда целых два месяца, и каждый, просто ка-а-ждый раз была ужасающая очередь из этих орущих чудовищ. — Они садятся на скамейку, и Чонгук с улыбкой следит за тем, как его спутнику не терпится уже поскорее оказаться на льду. Это читается в резких и быстрых движениях его рук, пока он затягивает непослушную шнуровку, в том, с каким энтузиазмом он поднимается на ноги и с каким горящим взглядом смотрит на каток. — Если боишься, можешь держаться за руку, — нетерпеливо бросает он медлящему Чонгуку и помогает подняться, хотя тот и сам вполне справился бы, о чём умалчивает, принимая протянутую руку и рефлекторно переплетая пальцы.       Они выходят на лёд, и парень тут же поворачивается лицом к Чону, лучезарно улыбаясь. Берёт его вторую ладонь, чтобы тот не упал, и едет спиной вперёд, утягивая за собой.       — Я сейчас в два счёта научу тебя кататься, — Чонгук хмыкает, но ничего не говорит, внимательно слушая наставления. — На самом деле всё очень просто, почти как на роликах, если ты катался на них когда-нибудь. Сначала одна нога, — смотрит вниз, ожидая, когда Чонгук сделает осторожный шаг, — затем вторая. Следи за тем, чтобы они не разъезжались, и всё получится.       Чон послушно следует всем указаниям, и замечает в глазах напротив искреннее удивление своим умениям.       — Да у тебя талант! — Парень опускает руки, позволяя Чонгуку двигаться самостоятельно, и тот на секунду расстраивается из-за потери чужого тепла под своими пальцами, но затем делает несколько плавных и грациозных шагов, стремительно его догоняя. — А теперь разворот, — усмехается незнакомец, в последний момент выскальзывая из-под загребущих рук Чонгука. Он ждёт, когда тот попытается повторить манёвр и свалится на лёд, но Чон ещё сильнее удивляет его, делая всё куда аккуратнее и быстрее.       — Вот так? — Чонгук улыбается, довольный произведённым эффектом.       — Ты ведь и так умеешь кататься, да? — с прищуром спрашивает парень.       — Немного, — Чонгук откровенно лукавит, вызывая на лице напротив ответную улыбку и получая лёгкий пинок в плечо.       — Что ж, тогда покатаемся! — Парень игриво вздёргивает бровь, бросая откровенный вызов Чонгуку, и стремительно уносится вперёд.       Чон принимает правила игры и тоже набирает разгон. Они носятся друг за другом по всему катку и громко смеются, привлекая внимание редких посетителей — от силы человек пять. Те придерживаются за бортики, с завистью глядя на мастерски выписывающих круги красивых парней. Они кружат вокруг друг друга, завораживая и создавая удивительную композицию, словно инь и ян, учитывая подавляющий чёрный наряд Чонгука и светлый, почти белоснежный, — его спутника. Иногда сближаются, хватаясь за руки и кружась, будто в танце, а потом снова расходятся, оставляя едва заметный след от острых коньков, расцветающий, словно душистый цветок.       Чонгук не замечает абсолютно ничего вокруг, глядя только на незнакомца, который отчего-то выглядит с каждой минутой лишь привлекательнее, притягивает его, словно магнит, которому нет сил и желания противиться.       В какой-то момент они снова подкатываются друг к другу и, тяжело дыша, глядят прямо в глаза напротив. Парень улыбается так открыто и искренне, что у Чонгука щемит сердце, а затем бросает быстрый взгляд на губы, и вовсе останавливая его стук. В этот момент Чон отчётливо понимает, что его симпатия взаимна, и делает ещё шаг вперёд.       Незнакомец хватает его за предплечье, приближаясь настолько, что их бёдра соприкасаются, пронося дрожь по телам, а затем неожиданно оттаскивает в сторону. Чонгук оторопело смотрит на него, но резко переводит взгляд на несущегося на скорости мальчика, который, очевидно, пытался ухватиться за них или, что вероятнее, сбить с ног. Он замечает, как гадкая детская улыбочка постепенно превращается в злобный, обиженный оскал, и с внутренним торжеством прослеживает, как ребёнок плюхается на задницу в нескольких метрах от них.       В следующую секунду он взрывается громким плачем вперемешку с криком, перекрывая даже льющуюся из колонок под потолком тихую музыку. Чонгук раздражённо вздыхает, закатывая глаза, и разворачивается к своему спутнику, ловя такой же взгляд. Он не успевает даже ничего сказать, как боковым зрением замечает крупную женскую фигуру, спешащую к ним на всех парах.       Резко подхватив ребёнка на руки и едва не упав с ним, она разворачивается к парням, на которых ревущий мальчик тычет пальцем, с таким яростным и воинственным лицом, что те невольно фыркают, понимая, что сейчас будет. Не заставляя их долго ждать, женщина начинает буквально кричать о том, что два взрослых мужика обидели её драгоценное чадо и чуть ли не сами швырнули его на лёд. От её яростных размахов руками у Чонгука уже начинает рябеть в глазах, он пытается вставить хоть слово, но отчаянная мать не позволяет, лишь ещё больше кричит и наседает. Люди вокруг бросают на них заинтересованные взгляды, а некоторые даже останавливаются рядом, чтобы поддержать. Удивительно, но не женщину с избалованным ребёнком, а парней, на которых та орёт без остановки уже минут пять. Негласная поддержка посторонних придаёт Чонгуку уверенности, и он подаёт голос, когда мать на мгновение замолкает, чтобы откашляться и продолжить гневную тираду.       — Ваш ребёнок сам виноват, — он видит, как лицо женщины покрывается багровыми пятнами возмущения, но не позволяет ей больше ничего говорить. — Нет, раз уж мы слушали Ваши крики, то теперь и Вы будьте добры послушать меня, — громко фыркнув, она вздёргивает бровь, обводя парней таким уничижительным взглядом, словно они не то что говорить, а даже стоять рядом с ней не имеют права, но Чон, стиснув челюсти, спокойно продолжает: — Вам бы стоило лучше следить за сыном вместо того, чтобы клеить мужиков за пределами катка, — Чонгук бросает многозначительный взгляд на стоящего за ограждением мужчину, с которым горе-мать ворковала буквально десять минут назад. Благо, природная внимательность снова спасает его, заставляя женщину осечься, словно от пощёчины.       — Да как ты смеешь?!       — Во-первых, не «ты», а «Вы». Я с Вами на личности не переходил, это элементарное уважение к постороннему человеку, которым Вы, похоже, не наделены. Во-вторых, ещё раз повторю, что ваш ребёнок сам пытался налететь на нас и сбить с ног. Ему очень сильно повезло, что мы вовремя заметили и смогли уклониться, иначе всё могло закончиться куда хуже: я мог бы упасть на него, задеть или что-то сломать. Ненамеренно, конечно же…       — Вот именно, Ваш сын вцепился мне в ногу, и я чуть не раздавила его, когда падала. Вам стоит объяснить ему, что это опасно, — говорит девушка, остановившаяся рядом с Чонгуком, а затем робко улыбается ему.       — Да вы здесь все заодно! — ребёнок в руках женщины затихает, с удивлением наблюдая за тем, как его матери перечат. Он извивается, пытаясь всё получше рассмотреть, и, не выдержав, та ставит его на лёд. Бросает последний возмущённо-уязвлённый взгляд на Чонгука, а затем разворачивается. — Пойдём отсюда, сынок.       Приятное чувство победы наполняет лёгкие Чона, отчего ему даже становится легче дышать. Он поворачивается к своему новому знакомому и замечает на его лице одобрительную улыбку.       — А ты хорош, — Чонгук буквально расцветает от гордости, но не успевает ничего ответить, так как к нему подходит девушка и ободряюще хлопает по плечу.       — Ты молодец!       — Спасибо, — он покрывается смущённым румянцем из-за чуть задержавшегося касания и спешит отойти. Невольно ищет поддержки у своего спутника, но тот молчит где-то позади, с интересом наблюдая за развернувшейся картиной. Девушка как-то странно улыбается, глядя на то, как он тянется ладонью назад, и наконец уходит, позволяя ему облегчённо выдохнуть.       — Прокатимся ещё? — Чонгук оборачивается, уже явно пытаясь взять парня за руку, но тот не спешит протянуть её в ответ.       — Я уже что-то накатался, — он замечает поджатые губы и опущенную голову Чонгука и тянет уголок рта вверх в понимающей ухмылке. Он такой очевидный. — Я ужасно проголодался. Может, поедим? — хватает чуть опустившуюся ладонь Чона, подмечая мгновенную реакцию: парень буквально за секунду меняется в лице, широко улыбаясь и кивая болванчиком.       Они спешно покидают каток, кивая всем остальным посетителям, которые прощаются с ними, словно те давние друзья. Пройдя буквально половину улицы, парни замечают уютное, почти пустое кафе и единогласно решают остановить свой выбор на нём. Выбрав самый отдалённый угловой столик, они садятся вместе на один диван и заказывают ароматный глинтвейн в придачу с кучей вредной, но такой аппетитной еды. Вспоминая все приключения, смеются настолько сильно, что Чонгук обращает внимание на забавную привычку незнакомца делать это буквально всем телом. От безудержного хохота тот почти складывается пополам, заваливаясь на колени Чона, и парень вдруг ловит себя на желании продлить эту ночь навечно.       Рядом с этим человеком Чонгук чувствует себя расслабленным и… счастливым? Да, кажется, это именно счастье. От осознания вдруг становится так тепло и сладко, словно по его внутренностям растекается тёплый мёд. Хочется рассмешить незнакомца настолько, чтобы тот полностью свалился Чонгуку в руки, прижался к нему, прилип так, что уже никогда не оторвёшь.       Слова о симпатии уже крутятся у него на языке, почти срываясь с губ, но тут он замечает отвращение во взгляде взрослой пары, сидящей в противоположном углу кафе. Их осуждение настолько злит Чонгука, что в груди мгновенно закипает желание сделать что-то такое, чтобы заставить их пожалеть, что вообще пришли сюда.       Он раздумывает всего секунду, пристально глядя на болтающего перед ним парня.       — Боже, никогда не забуду её лицо! Особенно когда ты сказал про уважение…       Губы, которые касаются его, не позволяют произнести больше ни слова. Чонгук припадает к ним осторожно, почти не углубляясь, пока ждёт ответной реакции, а получив её, тут же поднимает ладонь к чужому затылку, направляя его и полностью обездвиживая. В голове как будто взрываются звёзды, превращаясь в пыль и возрождаясь заново. Чонгук закрывает глаза, позволяя чувствам унести себя куда-то далеко за пределы Галактики, и почти стонет, когда его языка настойчиво касается чужой. Незнакомец двигает им уверенно, со знанием дела, мгновенно перетягивая инициативу, и Чонгук позволяет ему вести.       Они могли бы просидеть так часы напролёт, пока губы не станут болеть или вовсе не потеряют какую-либо чувствительность, но тут сотрудница кафе оповещает о том, что их пицца готова и её можно забрать у стойки.       Сознание медленно возвращается в тело, а окружающий мир снова наполняется звуками, когда Чонгук открывает глаза, во все глаза глядя на парня. Оба рвано дышат, будто после прыжка под воду, и Чон, сидящий с краю, поднимается.       — Я сейчас, — не сводит цепкого взгляда с парня, словно тот в любой момент может исчезнуть, из-за чего задевает стоящий недалеко стул. Тот с противным скрипом скользит по плитке, вызывая тихий смешок у оставшегося на диванчике незнакомца.       — Я буду здесь, — обещает тот, видя волнение на чужом лице.       Чонгук кивает и наконец отводит взгляд, пьяно следуя к стойке. Ему приходится пройти мимо пялящейся на него парочки, и он не удерживается от того, чтобы облизать мокрые от слюны губы, с вызовом глядя прямо в их скривившиеся лица. Забрав пиццу, он спешит обратно и провокационно ухмыляется спешно собирающимся мужчине и женщине.       Уже у двери те бросают последние возмущённые взгляды в спину Чона, которому на них откровенно плевать. Он садится на своё прежнее место, но в этот раз чуть ближе к парню, позволяя себе полностью коснуться его бедра своим. Тот неожиданно начинает снова смеяться, перекладывая себе в тарелку большой кусок пиццы, отчего чуть не падает, а затем облизывает испачканные в соусе пальцы.       — Что такое? — интересуется Чонгук, неотрывно глядя на маленькую каплю соуса, затаившуюся в уголке чужих губ.       — Я только сейчас понял, что даже не знаю твоего имени, — он вопросительно смотрит на Чона, и тот ненадолго подвисает, осознавая оплошность.       — Чёрт, реально, — Чонгук внутренне удивляется, что позволил себе настолько расслабиться в компании этого человека. Протирает вспотевшие ладони о штаны на коленях и протягивает руку для пожатия. — Чон Чонгук.       — Приятно познакомиться, Чон Чонгук. Я — Пак Чимин.