Игра на двоих

Хён Джу ясно понимала, насколько критической стала ситуация в их команде. Подкрепление они ждали уже слишком долго. Подозрительно долго. Вражеские солдаты продвигались всё ближе и ближе. Отстреливаться становилось всё тяжелее — боеприпасы заканчивались так быстро, что казалось, будто пули исчезают из магазинов сами собой. Надо было срочно что-то предпринимать. — Я пойду за Дэ Хо, прикройте меня! — её голос прозвучал резко и отрывисто, как команда на плацу. Не дожидаясь ответа, она бросилась вниз, перепрыгивая через ступеньки, стремительно преодолевая лестницу за лестницей. Она искала Дэ Хо. Может, он ранен? Или убит? Но его тела нигде не было. По пути попадались только мёртвые солдаты. «Значит, он ещё жив», — поняла Хён Джу. Не теряя времени на осмотр, она рванула в комнату участников. — Дэ Хо! — резкий голос Хён Джу разорвал напряжённую тишину комнаты. Взгляды всех игроков испуганно метнулись к ней. Всех, кроме одного. Дэ Хо сидел на кровати, сжавшись в углу, словно пытаясь слиться со стеной. Его лицо, белое как мел, исказила гримаса ужаса. Воспалённые, красные глаза были опущены, будто он не осмеливался поднять взгляд. Заметив его, Хён Джу бросилась к товарищу. — Что случилось, Дэ Хо? Где подкрепление?! — Она схватила его за плечо, но он не ответил. Ещё сильнее прижавшись к стене, он закрыл лицо руками, словно защищаясь от удара. У Хён Джу не было времени на злость. Ей нужны были только боеприпасы. Замерев на секунду, она заметила магазины, лежащие рядом с кроватью, и потянулась за ними. Но тут с оглушительным грохотом распахнулись ворота. Полчища вооруженных солдат ринулись в зал и все почувствовали пробирающий от мозга до костей страх. Звуки их тяжёлых шагов и автоматных залпов наполнили это место не покидающим чувством угрозы. Все игроки почувствовали страх, он был настолько осязаемым, что людей будто бы парализовало. Кошмар и ужас были вечными спутниками каждого из игрока здесь. Однако, если раньше игрок умирал в случае проигрыша, то сейчас все могли быть убиты. Убиты из за неповиновения других игроков под предводительством 456 номера. Хён Джу будто бы на автомате собиралась сделать первый выстрел, но старушка Гым Джа остановила ее. Ее сухие пальцы крепко вцепились в руку Хён Джу. — Остановись, они просто... просто убьют тебя! — взволнованный голос старушки Гым Джа заставил Хён Джу остановиться. Дрожащими руками Гым Джа выхватила автомат из её рук и отбросила его подальше. — Пожалуйста! Пожалуйста... — она вцепилась в плечи девушки, её голос дрожал и срывался на плач. — Не умирай! Эти слова, такие надрывные и отчаянные, привели Хён Джу в чувство. В её голове пронеслась мысль: «Я не могу умереть здесь!» Тем временем "треугольники" начали медленно обходить зал. Каждый игрок на себе почувствовал, как холодное дуло автомата направлено прямо в грудь. Игроки были в ужасе, но Хён Джу оставалась невозмутимой. Она знала: эти люди не погибнут. У игры есть зрители, а они не позволят такому сценарию завершиться сейчас. — Всем лечь! — пронзительный крик безымянного солдата разорвал воздух, заставляя игроков инстинктивно подчиниться. Зал наполнился воплями, будто игроки только сейчас вышли из транса. Они поспешно опускались на холодный пол, торопясь подчиниться приказу. — Ложитесь! Ложитесь! — торопливо повторяла Гым Джа, обращаясь к Хён Джу и своему сыну. Кто-то дрожащим голосом начал оправдываться, твердя, что ничего не сделал, что ни в чём не виноват. Кажется, это был Дэ Хо. Его робкие слова, словно сигнал, заставили остальных игроков хором умолять о пощаде. — Мы ничего не делали! — Пожалуйста, пощадите нас! Эти жалобные крики эхом разносились по залу. Сбитым хором они умоляли, их голоса звучали пронзительно и отчаянно. Никто уже не пытался сохранить достоинство или спокойствие, каждый лишь хотел выжить. Крики продолжались до тех пор, пока не раздался властный голос главного. Он заставил зал замереть, погружая всех в пугающую тишину. В центр зала медленно, с оттенком небрежной уверенности, вошёл "Квадрат" — командир этой операции. Его движения были неторопливыми, почти вальяжными. Окинув зал оценивающим взглядом, он на мгновение остановился, ожидая, затем кивнул солдатам. — Игроки, пожалуйста, успокойтесь, — его голос звучал дружелюбно, даже ободряюще, как будто он пытался вселить уверенность. — Произошедший инцидент не оказывает никакого влияния на ход игры. Он развёл руки в доверительном жесте, словно показывая, что не собирается причинять вред. — Вы можете быть спокойны. Виновные уже выбыли из игры. Сейчас мы проведём осмотр. Нам необходимо убедиться, что никто из вас не скрывает оружие. После этого "Квадрат" отступил в сторону, давая сигнал солдатам начать проверку. Хён Джу, напрягшись, смотрела, как солдаты приближаются. Её сердце колотилось так, будто готово было вырваться из груди. Но внезапно она поняла, что боеприпасы, которые могли бы её выдать, исчезли. Она повернула голову и заметила, что старушка Гым Джа успела незаметно отшвырнуть кофту с магазинами подальше. Хён Джу тихо выдохнула. Ей повезло. На этот раз. После досмотра время пролетело незаметно. Солдаты заменили камеры на новые, а "Квадрат" приказал всем лечь и, как ни странно, пожелал: — Спокойной ночи. "Сама вежливость," — подумала Хён Джу и нервно усмехнулась. Но на душе было неспокойно. Она пребывала в растерянности. Будучи человеком, подготовленным к экстренным ситуациям, она никогда не боялась смерти. Однако сейчас ей было трудно понять: это судьба или простая удача? Если бы Дэ Хо, этот трусливый мерзавец, не испугался и не оставил их практически безоружными, она наверняка была бы мертва. Но с другой стороны, если бы он всё же доставил боеприпасы... Может быть, у них был бы шанс победить? Мысли путались, отягощая разум. Каждое "если бы" тянуло за собой новое "а вдруг". Размышлять было слишком тяжело. Под тихий лепет старушки Хён Джу улеглась на кровать, чувствуя, как силы покидают её. — Всё будет хорошо, девочка, — мягко сказала госпожа Гым Джа, заботливо накрывая её одеялом. — Вот выберемся отсюда, и я накормлю вас всех мясом. Отпразднуем наше спасение. А сейчас тебе нужно как следует отдохнуть. Старушка ласково погладила её по плечу, словно пытаясь передать частичку своего тепла и надежды. Она продолжала говорить, что-то рассказывая, кажется, даже спрашивала, какие блюда любит Хён Джу. Но девушка молчала. Её мысли были слишком запутаны, чтобы ответить. Она лежала неподвижно, утопая в своём смятении. Ей хотелось поверить словам Гым Джа, хотелось ухватиться за эту тонкую ниточку надежды. Но внутри неё росло лишь одно чувство — всепоглощающая пустота, заполнявшая всё её существо.

***

Ин Хо тихо и осторожно открыл дверь. Его взгляд сразу же устремился к Ги Хуну, сидящему на кровати. Мужчина был поглощён своими мыслями, напряжённо смотря вниз. Его сгорбленная фигура, опущенные плечи создавали впечатление, что он полностью сдался. Однако взгляд... Боже мой, взгляд Ги Хуна заставлял Ин Хо забыть обо всём. Несмотря на внешнюю усталость и подавленность, в глазах мужчины горел огонь, твёрдость и уверенность, которыми Ин Хо не переставал восхищаться. Это было нечто большее, чем просто стойкость — это было убеждение, не поддающееся сомнению. — Доброе утро, игрок 456, надеюсь, вы хорошо отдохнули, — безэмоциональный голос Ведущего прорезал тишину комнаты. Ги Хун вздрогнул и медленно поднял голову. Взгляд холодных глаз буквально впился в маску Фронтмена. "Он невероятен." — казалось, мужчина может почувствовать вожделение Ин Хо, которое словно витало в воздухе. От одного вида Ги Хуна он терялся - хотелось прямо сейчас стянуть с себя эту проклятую маску и впиться в губы Ги Хуна. Он бы проник языком ему в рот, лизнул каждый зуб... Ин Хо хотел целовать его с напором, с чувством, прижав к кровати, чтобы тот не смог убежать. Затем он бы перешёл к шее. Впиться бы в нее зубами, оставить засосы. Интересно, Ги Хун бы вскрикнул от боли? Яркие, будто бы цветы на теле Ги Хуна — они бы украсили его. Интересно, а он бы вскрикнул от боли? "Все будут знать, что он мой" — от этих мыслей член ведущего напрягся. Потом надо разорвать майку Ги Хуна — эта лишняя ткань только мешала, скрывала восхитительное, жилистое тело. Ин Хо представлял как спускается дорожкой поцелуев к груди. Почувствовать запах кожа Ги Хуна, его вкус... Может он чуть солоноватый? Или сладкий? Он почти нежно расцелует его грудь, а затем оближет сначала один, потом другой сосок. Есть мужчины которые любят игры с сосками. Надо проверить чувствительность Ги Хуна -быть может ему такое нравится? А дальше он... — Каким же, блять, животным надо быть, — рычащий, полный гнева голос Ги Хуна прервал мысли Ин Хо. Только сейчас Ин Хо заметил, как воспалены глаза Ги Хуна, красные, с кровавыми прожилками от лопнувших капилляров. Мужчина напоминал тигра в клетке, готового в любой момент вырваться и напасть. Ин Хо почувствовал ярость от такого поведения. Он мог бы оставить его, связанного, в тёмном подвале, но вместо этого разместил на мягкой, уютной кровати. "Так вот как он отвечает на мою заботу?" — подумал Ин Хо, сжимая кулаки. Подняв взгляд, он посмотрел на мужчину сверху вниз. — Игрок 456, вам стоит быть осторожным со словами. Вальяжность Ведущего, его твердый тон, но спокойный голос взбесили Ги Хуна. — Ах ты ублюдок. — медленно, будто бы прибывая в состоянии шока он сверлил Фронтмена взглядом. Как только можно быть таким аморальным ничтожеством? Ги Хун не мог осознать, не мог понять — кто скрывается за этой маской? Кто этот человек, стоящий перед ним? И вообще, неужели он действительно человек? На его руках кровь стольких людей... Боже, да их же тысячи! Но Ведущего это не волнует... Да, он не человек - он дьявол во плоти! Ин Хо почувствовал неприятное чувство тревоги. Казалось, Ги Хун вот-вот удивлённо оглядит его с головы до ног, тщательно изучая каждую линию его костюма, и с разочарованием произнесёт: «Ён Иль... неужели это вы?» Но Ведущий сумел подавить это зарождающееся внутреннее напряжение. Маска скрывала всё, и его искажённый голос был неузнаваем. — Столько людей полегло, и ради чего? Денег? Удовольствия? Никогда... я никогда не пойму этого, — Ги Хун осмотрел фигуру Ведущего. — Я хочу вернуться. Верни меня в игру, — чётко и уверенно произнёс Ги Хун, словно он был лидером, решая судьбу всех вокруг. По крайней мере судьбу одного человека здесь решал он. Ин Хо ожидал такого поворота, но всё равно не мог не удивиться. Под маской его брови взметнулись: "Опять? И что ему не сидится на месте?". Он медленно подошёл к Ги Хуну, который с вызовом смотрел на него. Не выдержав, Ин Хо схватил Ги Хуна за подбородок. — Зачем? Хочешь понаблюдать, как умрут оставшиеся игроки? — голос Ведущего звучал властно, это был голос того, кто держит всё под контролем. Ги Хун остолбенел от этого жеста. Никто и никогда не трогал его так. Он почувствовал, что Ведущий был богом этого места, и напомнил себе, что не стоит забывать об этом. — Я спасу их, — Ги Хун наконец смог прийти в себя. Когда Фронтмен почти нежно провёл рукой по его скуле, поглаживая щеку большим пальцем, мужчина больше не удивлялся. Однако непонятное чувство продолжало преследовать его. В этом жесте было нечто... необъяснимое. Ги Хун не мог понять, что именно. — Ты ничего не изменишь, Ги Хун. Ни-че-го, — голос Ведущего звучал странно, что-то изменилось в нем. Ги Хун почувствовал это. Но что именно случилось? Ин Хо чувствовал себя в плену смешанных эмоций. Хотелось... много чего хотелось, но упорность Ги Хуна начинала раздражать. Как мог его возлюбленный говорить что-то о «них», о тех ничтожествах, когда он здесь, стоит перед ним, думая только о нём? Из-за тебя погибли все мои близкие люди... Ты своими руками... — в голосе Ги Хуна слышалась дрожь. Он не мог унять свою боль. Судорожно схватив Фронтмена за запястье, он продолжил: — Этой рукой...ты убил моего лучшего друга! — его слова звучали надрывно, а перед глазами пронеслись картины смерти Чон Бэ. Ги Хун резко зажмурился, пытаясь подавить воображение. — А сейчас... ты смеешь прикосаться ко мне? — с яростью мужчина рывком отнял руку Ведущего от себя. Всё его тело излучало холодную ненависть. Ненависть, которую не искупить одним «прости». Ин Хо почувствовал гнев. Какая наглость... Хотелось ответить Ги Хуну звонкой пощечиной. «Ты выбрал его, его, а не меня! Это была маленькая месть, и ничего больше…» Ин Хо хотел бы наказать его, заставить почувствовать, кто здесь на самом деле сильнее. Но вместе с этим он понимал — это бессмысленно. Непокорность и упрямство Ги Хуна пробуждали в нём странное влечение, возбуждали его. И как только он может подавить Ги Хуна? Нет, он не осмелится это сделать. — Я должен спасти их. Хотя бы их... — с глубоким выдохом проговорил Ги Хун. Чувство вины терзало его, и он знал, что будет мучиться этим всю свою жизнь если не вернётся в игру. Но о чём он вообще думал? Что с ним вообще может случиться, если он не вернётся туда? Если честно, Ги Хун до сих пор не понимал, почему Фронтмен не убил его. Ин Хо устало вздохнул под маской — ладно, если его любимому так это нужно, он исполнит эту прихоть. Однако ситуация терзала его. Ги Хун не был маленьким ребёнком, он всё-таки победитель прошлой игры, но… Даже миллиарды долларов не заставят его сердце снова биться так, как раньше. Страх сковывал мужчину. Стоило бы дать всего один приказ, и солдаты не тронут Ги Хуна, не убьют его в случае проигрыша. "А что, если на него нападут игроки, а солдаты не успеют прийти?" — Ин Хо затрясло от мысли. Он посмотрел на Ги Хуна. Его сильные руки и статная фигура не давали сомневаться — он сможет постоять за себя. Судорожно вздохнув, Ин Хо позволил себе расслабиться и снова стал холодным, безэмоциональным Ведущим. — Я уважаю ваше упрямство, игрок 456, и позволю вам вернуться, — сказал Ин Хо, и Ги Хун едва ли не улыбнулся. — Но знайте: при попытке мятежа я лично пристрелю сначала всех игроков на ваших глазах, а потом вас, — голос Ведущего стал угрожающе низким. Ги Хун почувствовал напряжение в воздухе. Он не знал, как тяжело было произнести эти слова Ин Хо. Тот проклинал себя за мысль, что мог бы убить Ги Хуна. Но он знал — никогда и ни за что он не убьёт того, кого любит. Он пережил смерть жены и ребёнка, не смог убить брата — и никогда не сможет убить Ги Хуна. В последний раз взглянув на него, Ведущий отвернулся и уверенной поступью направился к двери. — Позже солдаты отведут вас к остальным игрокам, — добавил он. Если бы голос Ведущего не был искажен маской, Ги Хун наверняка услышал бы, как тот дрожал.