Пастух

      Хван распахивает глаза и тут же жмурится от лунного света, пробравшегося через незашторенное окно. Он неестественно яркий, будто фонарь, а всё из-за того удара по затылку. Он не помнит, кто это с ним сделал.       Красивый, пропитанный романтикой пейзаж из окна перевёрнут, потому что брюнет лежит спиной на постели, свесив голову вниз. Сколько он так пролежал, неизвестно. Хёнджин с трудом поднимает голову, но сил хватает только на то, чтобы рассмотреть часть комнаты и убедиться в том, что он хотя бы одет. Тяжёлый металл холодит запястья, расставленные в стороны руки свести не получается.       — Помог...те… — еле выговаривает он в оглушающую пустоту. Словно в целом здании ни души, словно его мольба сейчас затеряется, раздавится под натиском гробовой тишины. Но есть хоть шанс найти помощь?       Пахнет смертью. Она окутывает его тело, заставляет замереть, или же чужие звуки тому виной? Холод посылает мурашки, он хватается за цепи и безуспешно дёргает, не двигаясь ни на сантиметр. Даже ноги не помогают.       Внезапный шелест и проскочившая мимо тень затыкают его мигом. Почему-то он знает, что здесь хищник. Жестокий маньяк, принёсший его сюда. Он уже догадался, что это за место. Заброшенный каменный особняк на окраине города, в который он однажды забрался с друзьями, чтобы нервы себе пощекотать. Вот только здесь никто никогда не жил и даже не ночевал. А в последнее время рядом с этим местом стали пропадать люди. Нужно было обращать внимание на мелочи, вчитываться в новости.       Он совсем рядом, и Хёнджин как на ладони. Слезинка катится по виску вниз к волосам. Вторая. Накрывает паника, до дрожи, до помутнения рассудка.       — Ч-ш-ш, — смешок раздаётся рядом с кроватью, и у Хвана от ужаса дыхание спирает. — Не бойся, не нужно бояться.       Кровать скрипит под весом ещё одного человека, на него садятся, обездвижив тем самым ноги. Брюнет поднимает голову и осознаёт, кто перед ним.       — Г-господин Бан…?       В его руке блестит нож.       — Н-не надо…       — Тихо, я же сказал, — более требовательным тоном продолжает Кристофер, свободной рукой обхватывая его горло и откидывая голову обратно. Даже кожаная перчатка может передать тот холод широкой ладони.       Он подсаживается чуть выше и начинает.       — Агх…       Хёнджину неудобно лежать, неудобно просить остановиться. Трубно кричать и звать на помощь. Небольшой надрез на шее он почти не чувствует, но зато чувствует запах крови, стекающей по шее к уху. Она куда-то капает, в то время как Бан держит его за волосы, не давая пошевелиться. А ведь когда-то Хван мечтал умереть тихо.       — Не бойся. Инстинкт самосохранения усиливает сердцебиение, и ты истечёшь кровью раньше положенного. Тебе рано умирать, не сейчас, Хёнджин.       — Гкх… прошу… — он плачет и бормочет что-то от безысходности. А кровь продолжает капать.

*днём ранее

      — Так вы доктор? Доктор, который лечит душевные раны. Хм, в моё время были такие профессии, как пивовар и проститутка. С ними всегда можно было поболтать по душам.       — В ваше время… Господин Бан, в каком году вы жили, пока, так сказать, не впали в спячку?       — Кажется, в тысяча девятьсот тридцать пятом. Случай заставил меня восстать.       — Можно поинтересоваться, это было в гробу?       — Да, что-то вроде того. Солнечный свет не должен пробираться туда, где я могу обрести покой. Он меня слепит. Неприятно, однако.       Психолог понимающе кивнул, что-то записав в блокнот. Мужчина перед ним пришёл без записи, поздним вечером и тут же вызвал у него интерес. Господин Бан думает, что он вампир. Нет, он знает это. Одежда — кожаный плащ, жилетка, брюки и рубашка с галстуком — слегка старомодна, но это классика, многие до сих пор так ходят. Актёр, вжившийся в роль и решивший разыграть психолога? Непохоже. Он пришёл сюда, чтобы его выслушали, потому что увидел на плакате рекламу с адресом.       — И я не сплю. Скорее отдыхаю.       — Интересно. И что вы планируете делать дальше?              — Пока что набираться сил. Тогда полиция работала хорошо, но убивать людей было несложно. Скажите, как сейчас обстоят дела с вашей «защитой»?              Диалог заходит далековато, и психолог это понимает, но старается изо всех сил не терять маску невозмутимого слушателя.              — Эм, если сравнивать те года и нынешнее время, то сейчас повсюду камеры видеонаблюдения, они фиксируют все улицы. К тому же, они освещены.              — Камеры это не проблема, я в них не отражаюсь, — улыбнулся Кристофер. — Какие-то люди, которые подходили ко мне на улице, не поверили, что я вампир, и я показал им клыки. Их это… позабавило, — хмурится он, вспоминая случай. — Они попросили фотографию и дали мне денег. Скажите, я похож на шута?              — Вовсе нет. Так вам нужна только кровь людей? И ради неё вы будете убивать?              — Не совсем. У меня был фамильяр, которым я питался. Он же мне и прислуживал.              — О, ради вечной жизни?              — Вечной жизни? Нет, он делал это не по своей воле. Я его подчинил себе. Знаете, это…              — Господин Чхве, ваш кофе.              Совсем ненадолго их прервал высокий и стройный юноша с чёрными волосами, которые были достаточной длины, чтобы собирать их в маленький хвостик на затылке. На нём тоже была классическая одежда, подчёркивающая силуэт. Словно официант, он тихо и аккуратно поставил на столик блюдце с чашкой любимого психологом напитка без сахара, но со сливками.              — Спасибо, Хёнджин. Господин Бан, не хотите кофе?              — Вы серьёзно?              — Простите, не каждый день ко мне заглядывают вампиры, — постарался сгладить ситуацию специалист. На самом же деле, он проверял, насколько глубоко проработана его роль.              Хёнджин удалился, не желая мешать им, но успел уловить некоторую суть их разговора, которая с первых секунд ввела в недоумение. Приходят же всякие.              — Это ваш слуга? — поинтересовался Кристофер, провожая взглядом юношу.              — Ассистент, — уточнил мужчина. — Помогает организовывать работу, ведёт записи.              — Он милый, — без доли скромности подметил вампир, всё ещё не отрывая очарованных глаз от двери, за которой скрылся брюнет. Как будто ничего более его не интересовало. — Хочу его к себе.              — Простите, что вы имеете в виду?              — Нет, я его не убью, господин Чхве. Хочу, чтобы он был моим ассистентом тоже, — ему понадобилось время, чтобы выговорить непривычное для него слово.              — Хёнджин — не вещь. Он работает на того, на кого хочет. Тем более, он изъявил желание тоже стать психологом, и я обучаю его. Извините за грубость, но вряд ли он захочет работать на вас.              Кристофер был слишком увлечён мыслями об этом парне, поэтому не заметил, как мужчина на секунду вцепился в подлокотники кресла, нервничая. Пациент потихоньку начинал пугать своим равнодушием, с которым он выговаривал некоторые фразы. С каждой минутой психологу становилось не по себе, но часто поглядывать на часы в ожидании, когда время истечёт — дурной тон.              Раздалось долгожданное пиликанье будильника, и Чхве в мягкой форме доложил о том, что время истекло, продлить не получится, уже очень поздно.              — Вы можете прийти в другой день, только не забудьте записаться.              Вампир получил от этого доктора почти всё, что хотел, а главное, новое знакомство.              Хёнджин был с ним так вежлив, улыбался и, казалось, строил глазки. Кристоферу он понравился.              — Наличными или картой? — Хван привёл его в чувства, заставив поднапрячь извилины. Что такое карта, он не знал, поэтому протянул ассистенту пару купюр, которые получил от тех прохожих. — Боюсь, этого не хватит.              — Тогда можете списать со счёта на моё имя?              — Конечно, попробую, — Хёнджин набирает буквы на чём-то, похожим на печатную машинку, производит ещё какие-то действия, вампиру незнакомые, а затем сообщает, что всё получилось.              — Надо же… — Банк не разорился с тридцать пятого.              — Рассмотрим запись на следующий приём?       

      *

             Хван просыпается снова, приходит в себя. В глазах бело-жёлтая пелена, он не различает свет и объекты. Так выглядит слепота? Пелена рассеивается через несколько мгновений, и он видит перед собой горящий камин, а сам лежит на холодном жёстком полу. Воспоминания по кусочкам собираются в пазл, рождая ужасную картинку со звуком капающей в бокал крови и шумного судорожного дыхания.              Бинт на шее сигнализирует о том, что это был не кошмар. Не дурной реалистичный сон, и он всё там же — в темноте, холоде, вдали от людей, от помощи. Только камин вытягивает его из лап холодной смерти. Юноша подползает ближе и слышит звон цепи, а на правой ноге чувствует тяжесть металлического браслета. Длинная цепь заканчивается где-то недалеко у стены, но позволяет прильнуть к камину.              — Иногда забываю, что людям нужно беспокоиться о тепле. Но в голоде и жажде мы схожи.              Нет, он с ним ещё не закончил, как же. Псих ненормальный. А ведь господин Чхве предупреждал.              Кристофер стоит в тени у противоположной стены, языки пламени почти не доходят до него, но зрачки отражают красноватый свет. Надел линзы? Хван пытается поправить мешающие пряди, и пальцы застревают — некоторые пряди волос слиплись и спутались от крови. Страх и ощущение безысходности ещё больше ослабляют тело.              — Кристофер, верно же…? — юноша держится за горло и тяжело дышит. — Поймите, вы не вампир. Их н-не существует.              — Сладость, почему же начальник твой так мило со мной беседовал?              — Это его работа. Поверить, чтобы расположить к себе. В-вас нужно лечить, — на глаза Джину вдруг попадается кусочек цепи с одним незапаянным звеном. Если приложить достаточно сил, то можно разорвать цепь и освободиться. Главное, чтобы он этого не заметил. — Поговорите с ним, он сам всё расскажет.              Кристофер шагает ближе, и в лунном свете олицетворяет опасность. Настоящую одержимость, маниакальную болезнь. Такие способны на всё. Юноша отползает подальше, насколько возможно, но Бан его пока игнорирует: нужно подбросить пару дров в камин. Затем он наливает воды из кувшина и протягивает парню. Хёнджин вместо принятия доброго жеста спрашивает:              — Почему вы меня не убили?              — Глупый вопрос. Мне тоже нужен ассистент. Кто-то, кто будет меня кормить, добывать кровь и рассказывать о правилах нового мира.              — Я вряд ли подойду для этой кандидатуры. Найдите себе другого.              — Но я хочу именно тебя, сладость. Правда, господин Чхве это не одобрит, но мы будем молчать, верно?              Хван вздыхает: неужели так не очевидно, что он просто хочет уйти отсюда? И вызвать полицию.              — С чего вы решили, что я пойду на это добровольно?              Мужчина улыбается и подводит к самому интересному.              — Прояви терпение, и тебе больше не придётся думать, решать. Я это буду делать за тебя. Сейчас мне не хватает сил, чтобы загипнотизировать и подчинить себе даже одного, но когда я смогу это сделать, как в былые времена, ты будешь первым.              Но Хван продолжает относиться ко всему этому со скептицизмом. Возможно, Бан собрался поить его наркотиком, чтобы ослабить психику, поэтому ничего пить и есть нельзя, а лучше поскорее выбираться отсюда.              Закончив свою лекцию, Кристофер оставляет воду в зоне его доступа и просто уходит, а брюнет принимается выжидать подходящий момент, чтобы освободиться. Ждёт несколько минут, и, убедившись в полной тишине, пытается разъединить звено. Надрез начинает болеть, а окровавленные подушечки пальцев говорят о том, что нужно успокоиться и лишний раз не напрягаться. Тем не менее, у него получается. Болтающийся конец цепи получается как-то заправить в браслет на лодыжке, но звон всё равно нетихий. Он просто надеется, что его не услышат.              Хван выбирается через окно, первый этаж тому способствует. Спрыгнув на землю, он оглядывается и благодаря лунном свету замечает вдалеке выход. Здесь всё в высоком заборе, проросшем мхом и лозой, перелезть не получится, поэтому брюнет, прихрамывая, шагает по прямой, но замирает на полпути.              Разумеется, Кристофер слышал всё. Его попытки собраться с мыслями и выбраться, чувствовал запах крови, шумящей в сосудах. Хёнджин снова боялся, снова хотел спастись. Открылось второе дыхание.              Вампир неспеша выходит на улицу и свистит. Заигрывающе, словно охотник пытается найти жертву, которой лучше бы прятаться. А Джин понимает, что лучше ему действительно прятаться. За забором только пустая дорога, его мигом поймают, поэтому на территории схорониться лучше всего. Вдруг Кристофер подумает, что Хван вовсе сбежал?              Проблема парня в том, что он до сих пор не воспринимает слова Бана всерьёз, а тому это только на руку — он хочет поиграть. Вычислив по запаху примерное местоположение Джина, мужчина медленно шагает к каменном лабиринту.              — Я бы с радостью поболтал с тобой ещё, сладость, но ты ушёл не попрощавшись.              У Хёнджина сердце в пятки уходит: Кристофер вошёл в лабиринт. Каменные потрескавшиеся стены отражают небольшое эхо, и он слышит, как его зазывают, словно провинившегося ребёнка. Выпрашивают извинения. Выпрашивают хоть какой-то звук.              — Ты мне не веришь, Хёнджин, я готов доказать, что я вампир. Выходи по-хорошему, и больно не будет.              Юноша проскакивает через коридор, в котором стоял Бан, и замирает за углом, не издавая ни звука. Пара шагов, и его услышат. Он совсем близко.              — Сладость, — охотник скалится и всё напевает, — мне что, начать считать?              Джин закрывает ладонь рукой и ровнее дышит носом. Для него это марафон с шансом достичь цели, Бан не хочет лишать его призрачной надежды, в этом весь азарт. Он просто медленно но верно загоняет его в самый центр лабиринта, так как знает его вдоль и поперёк.              Трава мнётся под тяжёлым шагами, шелест удаляется, и Хван выдыхает, но расслабляется поздно.              — Мгх! — вампир появляется из ниоткуда и прижимает его к стене за горло. Дрожащие ноги подкашиваются, а кислорода хватает только на то, чтобы выдавливать какие-то просьбы. Он умоляюще смотрит на Кристофера и держится за его крепкую руку, пытаясь вырваться, но та не сдвигается ни на миллиметр. Бинт багровеет в одном месте. — П-пожалуйста… не опускайтесь до такого.              — Всё ещё думаешь, что ты бедная овечка? Овцы вокруг нас, Хёнджин.              Глаза у Хвана вспыхивают в ужасе на мгновение, когда Кристофер выпускает клыки. Это совсем не похоже на трюк.              — …А мне нужен пастуший пёс.              И последнее, что парень видит перед собой — пылающие красные огни очей вампира, что впивается в его горло. Штукатурка сыпется на траву от истошного крика. Брюнет мигом проваливается во тьму.       

      *

             Надоедливое пиликанье будильника раздражает стены спальни и уши Хёнджина, морщившегося из-за понимания того, что пора вставать. Присев на постели, он отключает его и принимается за рутину: идёт в душ, сразу же сушит волосы феном и убирает всё в маленький хвостик. Тонкая короткая прядка выбивается и торчит, сколько её не поправляй. Он надевает футболку, а поверх неё накидывает рубашку, подходит к зашторенному окну.              Дёргает, раздвигая плотную ткань: за окном алеет небо. Закат. Скоро солнце окончательно нырнёт за горизонт, и в городе воцарится ночь — пора охотников. Застегнув белую рубашку и надев брюки, он чуть не забывает про галстук. Бордовый ему очень подходит. Кое-кто ему сказал об этом.              Хёнджин подходит к зеркалу и задерживает взгляд сначала на шее. Пара-тройка шрамов в виде укуса и пореза. Он стал всё чаще задаваться вопросом, когда же они появились. Он точно не помнит такого.              Он помнит только то, что работает на Кристофера Бана. На вампира, жаждущего крови и зрелищ. Он — хозяин, бог и покровитель. Он знает, что делать и как делать, что говорить и куда идти. Хёнджин лишь его руки, уши и глаза, а также кладезь информации о современном мире.              Его зрачки теперь всегда пугающие узкие. Они раскрывают неестественно бледную, сероватую радужку глаз, которые для обычных людей сигнализируют лишь о том, что юноша немного устал и не выспался. Но так выглядит гипнотическая покорность. Хван не напрягает тело, мозг: на руках и ногах невидимые нити, которые тянут в нужное направление, выгодное только Бану, а голова пьяна, извилины взбиты в кашу на блендере.              Он быстро моргает и трясёт головой — долой мысли о шрамах, нужно взбодриться, впереди ночь. Разведя с кипятком кофе и сахар, он добавляет молоко, потому что так любит. Всегда любил. Чашка опустошается на голодный желудок, и фамильяр выходит из дома с сумкой.              С того момента, как он стал марионеткой Кристофера, прошло три месяца, и примерно раз в неделю, а то и чаще Хёнджин навещал вампира в особняке, выполняя его наставления или просто уделял внимание. Заброшенное здание для жизни человека непригодно, но это только плюс: никто не забредёт, никто не поинтересуется, почему в окнах горит свет, ведь они почти всегда во тьме.              Прежде чем зайти внутрь особняка, парень заходит с торца и спускается в каменный подвал, где за железными прутьями доживает свои недели, а может и дни, молодой парень примерно его возраста. Стоило Хвану состроить глазки, как на него клюнули, и вот результат. Опасайтесь свиданий с незнакомцами, которые ведут на окраину города полюбоваться луной.              — Лиам, я принёс поесть, — Хван вытаскивает из сумки еду и воду и просовывает поднос в окошко. Через решётку и благодаря лампе отчётливо видно бледность юноши, который ещё жив, на удивление. Сколько раз его кусали? Четыре? Шесть?              — Я лучше с голоду сдохну, чем обреку себя на такую жалкую участь…              Быть едой для вампира. Хёнджин после похищения их всех всегда подкармливает, не даёт умереть от потери крови после укусов Бана. Это выгодно. Меньше трупов, меньше пропаж. Но бывают такие, как Лиам Фокс, которые объявляют голодовку. Длится это недолго: невыносимая боль в желудке и обещания Хёнджина не подпускать вампира к нему на несколько дней делают своё дело.              — Я всё равно оставлю это здесь. Съешь, по-хорошему.              — Что ты за человек т-такой? — бросает пугливо юноша ему вслед. Фамильяр останавливается. — Ты обманул меня, бросил в пасть монстру. Он что-то пообещал? Что-то сделал с тобой или твоей семьёй? Если это не так, ты больной на голову, у тебя совести нет.              — Я пастух, Лиам, — он даже не поворачивается в пленнику, стены подвала эхом разносят его тихую, но твёрдую речь. — Я просто завожу овец в загон.              Дверь подвала хлопает, и Джин как не в чём ни бывало поднимается на третий этаж особняка и шагает к спальне в конце коридора. По пути он заворачивает в отдельную комнату, где стоит заготовленный чайный сервиз. Парень режет ладонь и наполняет треть чашки своей кровью, после чего накладывает бинт. Он делает так лишь иногда. Хозяину приятно.              — Господин Бан, ваша кровь.              Он кормит своей кровью только таким образом лишь потому, что зовётся сладостью: Бан попросту может увлечься и случайно убить своего любимого слугу. Блюдце ставится на тумбочку, вампир обнаруживается стоящим возле окна и разглядывающим природу под покровом ночи. Одно мгновение, и он уже силой мысли подтягивает чашку к себе и выпивает всё до дна. Медлить с едой не стоит, она быстро сворачивается. Господин становится сильнее с каждым днём, с которым слабеет Лиам Фокс, увядающий от укусов.              — Я голоден… — странным тоном протягивает Кристофер, поворачиваясь к нему. Хёнджин в голове быстро прикидывает, что предпринять, и озвучивает предложения.              — Мальчика вам не хватило? Он скоро умрёт? Могу сразу же найти нового. Будет лучше иметь сразу обоих, и тогда с дефицитом пищи проблем не будет.              — Нет, Хёнджин, я голоден, — вампир смягчается, изумлённый заботой своего фамильяра, но имеет в виду другое. Он опирается коленом на кровать и хватает Хёнджина за галстук, резко тянет к себе, придушивая брюнета так, что тот инстинктивно спешит ослабить натяжение.              Внезапно Хван хмурится и моргает, будто просыпаясь ото сна. Радужка темнеет, оживает, а пелена гипноза спадает. В ту же минуту он, случайным образом приведённый в чувство, бьёт Бана по лицу кулаком. Мужчина, не ожидав такого, увернуться не успевает, но Хёнджин дальше кровати уйти не может, потому что для вампира этот удар — всего лишь детское ребячество. Он хватает сопротивляющегося юношу и валит на кровать, прижимая запястья к постели над головой. Хёнджин не может его с себя скинуть, ему остаётся только злостно шипеть, дабы скрыть, замаскировать пульсирующий в висках страх.              — Хм, иногда я забываю о том, что время воздействия внушения может варьироваться в зависимости от человека. Раз уж ты со мной, поделишься пережитым? Надеюсь, все сомнения отпали? — издевательски лёгким тоном начинает Бан. Брюнет шумно дышит, не планируя сдаваться.              — Ублюдок, что ты делаешь с ними? — всё это время он всё видел и слышал, но будто за стеклянной стеной находился. Ни вернуть контроль, ни сесть за руль.              Самое главное сейчас — не потерять возможность мыслить. Как долго он так продержится, пока не сойдёт с ума и растворится в оболочке послушного слуги монстра?              — Что ты делаешь. На твоих руках кровь, сладость.              — Это не я. Я бы так никогда не поступил, — Хван не понимает, чего он добивается. Вызвать чувство вины за то, чего он не совершал?              — Но они этого не знают. Давай не будем о глубоком, я собираюсь хорошо провести время в приятной компании, — одной рукой мужчина держит его за подбородок и пробирается пальцами в рот. Джин кусает что есть силы, пока щёку и шею ласкает язык. Кристоферу хоть и по барабану на такие выходки, целоваться с ним он не спешит.              Такого Хёнджина он бы никогда не приручил. Тяжело вздохнув, руку он не убирает и пристально смотрит на фамильяра. Глаза обоих загораются красным, и юноша стремительно «пьянеет» под натиском кровавых очей, проваливаясь вглубь, снова становясь вынужденным наблюдателем. Зубы размыкаются, пальцы Кристофера обволакивают влажные пухлые губы, и Хван закатывает возбуждённо глаза, завлекая, призывая к действию.              Тонкая резинка рвётся, распуская волосы, как и некоторые пуговицы на рубашке. На пол летит и галстук, брюнет, голый, разваливается на постели и медленно ведёт руками к своему паху, чтобы немного скрасить ожидание, пока Кристофер достаёт смазку. Вскоре его переворачивают на живот и рывком подтягивают за таз к себе. Хван болезненно шипит, но не отдаляется, терпит временный дискомфорт, пока его растягивают, добавляя пальцы. Опускается ниже и раздвигает колени, ловя прилив возбуждения от хорошего ракурса.              Клыки Кристофера обнажены, он хочет искуситься, но не может. На бледной коже ещё не зажили засосы с прошлой ночи, он добавляет ещё. Лижет и несильно прикусывает плечи, незаметно пристраивается членом ко входу, и Хван стонет.              Юноша просто расслабляется и получает удовольствие, растворяющееся в терпкой дымке внушения, которую пропускает через ноздри.              Очередная ночь, которую они проводят вместе, проходит, и по пробуждении фамильяр так же машинально поднимается с постели и первым делом задёргивает шторы в спальне хозяина, чтобы солнечный свет не мешал дремать. Одевается и проверяет время — к господину Чхве ещё успевает.              Как и говорил Кристофер, о второй работе психологу лучше не говорить.              Снова кофе, но уже для доктора. Ранним утром Джин приносит чашку в кабинет Чхве даже без его просьбы, что встречается одобрением. Но это ещё не всё.              — Господин Чхве, Лиам Фокс сегодня должен быть утром, но буквально недавно, мы виделись в городе, и он сказал, что не сможет, так как уезжает на неопределённый срок. Я отменил запись и назначил нового пациента.              — Хорошо, Хёнджин, буду знать, — улыбается в ответ мужчина и добавляет, объясняя свою реакцию. — Что бы я без тебя делал, всё по полочкам расставишь, и беспокоиться не надо…              — Обращайтесь.