O quanta miseria

      Лололошка заинтересованно вглядывается в текст на страницах, что перелистывает Эграсса. Правда из-за достаточно далёкого расстояния не может ничего рассмотреть. Щурится сильнее — не помогает.       — Если так интересно, может спустишься с дерева?       — Не хочу.       — Как знаешь. — пожимает плечами Эграсса, хмыкая.       Лололошка продолжает медленно покачивать ногой, сидя на ветке мандаринового дерева, а Эграссель краем глаза следит за его тенью, ловя себя на мысли о том, что в конце концов он и вовсе перестаёт читать книгу, наблюдая за колышущейся травой.       — О чём сюжет? — тень быстро меняет своё положение, слышится шелест листьев и шорох одежды. Эграссель успел на мгновение забыться, прежде чем понял, что Лололошка просто улёгся со спины на живот.       Уголки губ поползли наверх, когда блондин запрокинул голову назад, чтобы взглянуть другу в глаза. Тот с интересом рассматривал сначала его макушку, а после перевёл взгляд, срывая первый попавшийся мандарин с ветки дерева, делая вид, что не очень-то и заинтересован. Эграсса мягко рассмеялся, когда ему в руки прилетел очищенный плод, а Ло снова мечтательно отвёл взгляд, кладя в рот пару долек мандарина, пытаясь скрыть румяные щёки.       — О вечной любви. — улыбаясь, откладывает книгу в сторону парень. Лололошка тут же давится фруктом, в непонимании оборачиваясь на Эграсселя.       — Что? — откашливаясь, весь красный смотрит на эльфа.       — Сюжет. — хитро улыбается Эграссель, разводя руками. Ло же делает серьёзное лицо, стараясь выглядеть невозмутимо как и до этого.       «Сын» ещё несколько долгих мгновений рассматривает человека на дереве. Время тянется как нуга, оставляя сладковатый привкус на языке. Эграсса не очень-то и любит сладости, но от этой никогда не отказывался, позволяя себе каждый раз хотя бы на несколько секунд дольше, но рассмотреть Ло. Он прекрасно знает его черты лица, они совсем не меняются со временем; иногда даже кажется, что тот навсегда останется юным. И каждый раз он будто забывает их, как только слышит чужой голос. И, желая узнавать их снова и снова, он подпирает подбородок рукой, вглядываясь в мягкие черты. Лицо, на половину скрытое в тени ветвей, выглядит достаточно безмятежно для того, чтобы Эграсса понял: он дома.       Понимает, что тянуть больше нельзя, что нить нуги сейчас порвётся, пытается оторваться от друга. Но силой воли это сделать не вышло: кое-что другое привело его в чувства. Спелый мандарин прилетел ему в лоб. Лололошка всегда был таким. Не любил, когда на него смотрели, всё время прятался от чужих взглядов. Эграсса, конечно, знал почему, но не понимал за что прилетает именно ему.       Ещё мгновение Эграссель натирал место, куда пришёлся удар, а после схватил мандарин в руку, кинув его обратно. На удивление, Ло поймал его без всяких проблем, а после тихо хихикнул, начиная стягивать с него кожуру. Эграсса недовольно закатил глаза, а после снова перевёл взгляд на книгу.       — Принцессе переходит престол по наследству; — берёт в руки повести с твердой и цветастой обложкой Первый, начиная пересказывать — она, ранее не самый светский эльф, в замешательстве от подобного, ведь её отца не стало слишком внезапно, ей пришлось ехать в столицу.       Лололошка в замешательстве приподнимает бровь, только после понимает, что тот стал рассказывать о, как он понял, романе.       — Новая королева обрела сильную власть, народ её любил, но она никак не могла забыть минувшие дни в родном городе. — на мгновение Эграссель замер, рассматривая контрастные цвета на обложке, а после Лололошку, который снова закачал ногой, — Однажды, вернувшись в родной дом, она встретила свою бывшую служанку, с которой она провела всё свое детство, та даже прикрывала её от Отца, когда девушка убегала из дома. А Иногда они даже сбегали вместе. Служанка всю жизнь жила в том поместье, выросла там, поэтому она как никто другой знала принцессу.       На лице у Лололошки выступает легкая ухмылка. После та сменилась на некоторую тревожность, брови приблизились к переносице. Это всё вызывало сильнейшее дежавю, но он уверен, что никогда не читал подобного.       — Королева узнаёт, что в её усадьбе сейчас живет молодой дворянин, она решает с ним познакомиться. После третьего их рандеву дворянин влюбляется в молодую королеву, вскоре предлагает ей руку и сердце. Та согласилась, но только после того, как поразмыслила над этим пару ночей. Они сыграли шикарную свадьбу — дворянин стал королём.       Эграссель запнулся, наверное пытался сформулировать, что сказать дальше. Лололошка же просто перевернулся на другой бок, пытаясь не свалиться с дерева. Несмотря на то, что он не выносил чужое внимание глаз, сам он неестественно сильно любил рассматривать других. Он из-за этого Эграсселя в частности и не слушал: забывал это делать, глядя и на подтянутый живот, и острый подбородок, и на длинные ушки, которые иногда смешно подрагивали на ветру, и на элегантную походку Эграссы, которую тот исполнял, ходя кругами по залу, пытаясь вывести свои какие-то нужные формулы. Не сказать, что Ло ничего в этом не понимал, даже наоборот, очень даже знал их дело, но обычно в этот процесс не вмешивался, оборачивая свой взгляд обратно на блокнот, где страница за страницей была исписана одним лишь человеком. В конце-концов Эграсса стал его моделью. Что об этом говорить, если даже прямо сейчас он сидит на траве в специально выкроенным ему костюме с золотыми нашивками и ярким скинтом в них. Даже мастер своего дела, знакомый Лололошки, который некогда учил его кройке и шитью, признал, что подобное это филигранная работа. Лололошка, наверное, только из-за Эграссы и хотел стать дизайнером.       — ...Но только одна служанка знала, что королева вовсе не любит мужа: та по ночам плачет ей в платье, говоря, что совсем не он избранник её сердца, но бросить его не может: он образован, красив и любит её, как и свой народ — такой король нужен.       Ло резко переключается на чужой голос, первое время не понимая, прослушал ли он что-то, или Эграссель только начал. Но отвлекать того от рассказа всё равно не стал, продолжая вникать в сюжет.       — Служанка уверяет её, что та может попробовать с ним поговорить, объяснить ситуацию, чтобы их отношения перетекли в дружеские. Но королева не может, она видит в короле своего погибшего отца, от этого её одновременно бросает в дрожь и жар. Постепенно королева стала уходить от государственных дел: её во всём стал заменять муж. Политику она больше видеть не хотела, как и все эти нарядные платья перед парадами, которые ей представляла служанка.       Лололошка на этом моменте достаточно проникся историей, чтобы не возмущённо подумать о том, что королева просто глупая болванка, а о том, что ему действительно её жаль. И дежавю совсем не проходит, будто это действительно где-то уже было. Покрутив мандарином у себя в руке, Ло списал это на знакомый запах, что он не ощущал слишком долго. Последний раз они сидели так под этим деревом, когда ветки его ещё не выдерживали, ломались под его весом даже до того, как он на них запрыгнет, а только схватится за неё. Столько синяков он не получал даже на тестированиях их масок.       — В конце концов, реформы, что совершал её муж, привели к войне с соседним государством. Их страна была полностью разгромлена, они проиграли. На площадь вывели связанную королеву и короля, стали потешаться над ними прямо на глазах их же народа. Сцена была полна вражеских солдат, а вокруг толпились толпы зевак. В один момент сцена заполыхала, вражеские войска в недоумении стали пытаться выбраться из огня, но многие декорации были выполнены из сена, отчего пожар окутывал всё.       Лололошка тяжело выдохнул, слушая грустный финал. Неожиданно для него Эграссель открыл последнюю страницу книги до содержания, быстро пробегаясь глазами по тексту, а после зачитывая отрывок из него:       — «В свои последние минуты королева улыбалась: прежде чем её настигла агония, она успела всё понять, тепло смотря сквозь языки пламени и видя в толпе свою Мэрилин, держащую в руке огниво». — Эграссель осторожно закрыл книгу, проводя большим пальцем по страницам. Он глянул на Ло особенно заинтересованно: он так спросил его: «понравилось ли тебе?» — Лололошка сразу не ответил, неуверенно поднимаясь с ветки, усаживаясь на ней, потому что, возможно, отлежал бок.       — Ты же сказал, что она о вечной любви.       — Так и есть.       Лололошка задумчиво опустил взгляд, а после спрыгнул с ветки, цепляясь за нее руками, а уже после расслабил и их, приземляясь на землю. Эграссель подвинулся, чтобы тот смог присесть у дерева рядом с ним. Ло так и сделал, к тому же взяв у него из рук роман. Сначала долго рассматривал белую птицу, возносящуюся в небо на красочном фоне, а после обратил внимание на название.       — O quanta miseria? — после проговаривает ещё пару раз, но уже про себя. Он не знает значения, но звучит это достаточно элегантно.       — Красиво читаешь на эльфийском. — улыбается Эграссель, немного смеясь. Лололошка чувствует, что сейчас сгорит также, как и героиня этой книги. Всегда забывает, что Эграсса-то всё понимает на нём, а он, возможно, произнёс всё совершенно неправильно.       Они ещё долго так сидели, Лололошка листал страницы, а Эграсса аккуратно завивал чужие волосы вокруг своего пальца, иногда заплетая в косичку, а после снова расплетая её.       — Если бы ты оказался на месте служанки, то что бы ты сделал? — будто невзначай спрашивает эльф, вплетая в локоны друга цветы, что ещё не успели стать мандаринами. Тот на это никак не реагировал: значит разрешал. Ещё разрешил стянуть с него очки и уложить к себе на колени, смотря на задумчивое лицо.       — При первой возможности стер бы себе память.       Эграссель тихо смеётся, а после снова вглядывается в голубые глаза. Ему казалось, что раньше они выглядели светлее, но, возможно, в этом виновата крона дерева, раскинувшаяся над ними. Во рту снова оказался вкус карамели, сладкой, даже очень, но не менее вкусной. Лололошка тоже, кажется, чувствовал что-то подобное, но вот в отличии от Эграссы, очень любил сладости.       Сейчас, рассматривая вроде всё те же, но уже совершенно другие, безжизненные и изнеможённые черты лица такого близкого, но совершенно далёкого от него эльфа, он тянет к нему руку, но другая его часть её отдёргивает, вытирая слёзы с щёк. Голова совершенно пуста, но на языке чувствуется знакомая непонятно откуда сладость. Даже JDH сейчас молчит, краем уха слушая выкрики Тадмавриэля. Лололошка прикусывает губу, жмуря глаза. Он больше не может смотреть на него.