Вдвоем с тобой

Вновь настал момент, когда зал наполнился тревожной тишиной. Это было одно из тех редких мгновений, когда игрокам позволяли перевести дух. Ки Хун стоял у стены, его взгляд был устремлен вперед, но мысли витали где-то далеко. Он пытался собрать себя, заставить сердце биться ровнее, но это оказалось сложнее, чем можно было представить. Недалеко от него, будто невзначай, оказался Ен Иль — игрок ноль-ноль-один. Его фигура всегда возвышалась уверенно, даже когда игры раз за разом становились нещаднее, испытывая их на прочность. Ен Иль подошел ближе, и эта расслабленность в каждом шаге была такой чуждой для этого места, заставляющая Ки Хуна усомниться: правда ли этот человек живет ту же реальность, что и остальные? — Нервничаете? — спросил Ен Иль тихо, и в голосе отдавалась странная сила, которой Ки Хун не мог противиться. Сон быстро взглянул на мужчину, стараясь не задерживаться надолго, но взгляд Ен Иля, пронизывающий и почти обжигающий, будто пригвоздил его к месту. — А разве есть те, кто здесь не нервничает? — огрызнулся Ки Хун, прозвучав больше ломано, чем он хотел. Ен Иль слегка наклонил голову. Темные глаза налегали на каждую деталь лица Ки Хуна, пробегались по каждой неровности — это было не просто наблюдение, в этом скрывалась какая-то одержимость: тонкая, едва броская. Ен Иль сделал шаг ближе, и Ки Хун ощутил чужое присутствие сильнее; бегающее по грани, оно точно бурлило и тряслось. — Вы интересный человек, Ки Хун, — произнес Ен Иль, поджав губы и желая побороть натягивающуюся улыбку. Простое утверждение звучало так, будто несло в себе что-то большее. Оно не было комплиментом или пустой фразой — скорее, это был вывод, которому предшествовали бесчисленные наблюдения. Сон напрягся. Слова, сказанные с такой непринужденностью, казались опаснее любого открытого нападения. Он давно заметил, что Ен Иль был не таким, как другие игроки. Что-то в его манере говорить, двигаться и даже молчать заставляло настораживаться. — Почему ты так говоришь? — глядя на мужчину исподлобья, спросил Ки Хун. — Просто наблюдаю, — ответил Ен Иль с дрогнувшим вверх краешком губ, с все-таки показавшейся улыбкой из прежде поджатого рта, — У вас интересная реакция на стресс. Вы боретесь до конца, даже если не верите в свои возможности. Сердце Ки Хуна сжалось, когда Ен Иль заговорил так, словно знал о его страхах и сомнениях больше, чем сам Сон; слова проникали глубже, чем ему хотелось бы признать. Где-то внутри, в самом центре его существа, заползло осознание: Ен Иль видит его таким, каким он сам боится себя увидеть. — Ты часто наблюдаешь за мной, — он пытался звучать уверенно, но нотки напряжения выдавали его сквозь трясущиеся руки. — Возможно, — чужие глаза заискрились. — Вы заставляете меня задуматься... о многом. Этот разговор, как и многие другие, вновь оставил Ки Хуна в замешательстве. Он не мог понять, что именно хотел донести Ен Иль. Были ли это незатейливые слова или тонкая манипуляция? Работа для Ен Иля была закончена, когда он, оставив Ки Хуна стоять в той же позе — с окаменевшим выражением лица и молотом мыслей в голове, — медленно отступил. Каждое слово этого человека напоминало камень, брошенный в воду, — с его погружением волны распространялись все шире, затрагивая все, до чего могли дотянуться. Когда началось новое испытание, игроков вывели в гигантский зал, который напоминал детский лабиринт с мягкими стенами. Но атмосфера была далека от детской: каждое движение, каждый шаг здесь могли стать последним. Ки Хун и Ен Иль оказались в одной группе. Им нужно было работать вместе, чтобы выжить. Ен Иль держался рядом, не сводя глаз с лица Ки Хуна, и его внимание, в таких условиях пугающее сильнее самих правил игры, загоняло в смертельную ловушку преждевременно. — Ты уверен, что знаешь, как пройти? — уточнил Сон, пытаясь сосредоточиться на задаче. — Я всегда уверен. Думалось, что для Ен Иля это все — игра на другом уровне. Он был не просто участником, он управлял ходом событий, даже не касаясь игровых механизмов. В какой-то момент они оказались на узком мосту, который покачивался под их весом. Ки Хун шел впереди, чувствуя на себе вечный взгляд Ен Иля, который не желал отставать ни на шаг. — Ты не боишься? — бросил Ки Хун через плечо, голосом полным отчаяния. — Нет, — ответил, а затем добавил с легкой усмешкой. — Пока я рядом с вами, бояться нечего. Сон замер, обернувшись на мужчину: Ен Иль звучал странно-странно-странно, — мысль билась у Ки Хуна в дебрях рассудка, окрашивая все внутри кроваво-красным, — даже пугающе. Слишком искренне для человека, который участвует в бойне не на жизнь, а на смерть. — Почему ты так говоришь? — Потому что знаю, что вы выживете. Одно было ясно: в смертельных играх доверие — самое опасное оружие. В следующий миг мост дрогнул, и реальность вновь напомнила им, что в этих соревнованиях за первенство нельзя отвлекаться, даже если кто-то пытается завладеть твоей бдительностью. — Я надеюсь, что однажды ты поймешь, почему я поступаю так, — тихо прошептал Ин Хо, когда Ки Хун, чей разум туманился от тяжести чужих слов, отвернулся. В их мире, где доверие казалось чем-то почти невозможным, каждый шаг вперед становился выбором между надеждой и предательством. До-ве-рие. Оно убивало медленнее, чем нож, но неизменно сильнее.