Вернуться назад. Остаться там на вечность.

...Время вернуться назад. Да, определенно, самое время. Думает Глеб и на предстоящем чемпионате во что бы то ни стало намеревается решить случившуюся проблему. Разобраться с ней можно только одним способом — вернуться назад. Начать все сначала, как будто не было той нелепицы на последнем этапе гран-при. Влад едет на чемпионат с одной единственной мыслью. Пусть все будет спокойно. Пусть не будет никаких перепетий и скандалов, пусть не будет неожиданных новостей, и пусть все внешние факторы, сбивающие настрой, исчезнут. Пусть Глеб так же, как и он, решит игнорировать знак вопроса, нависший сверху. Пусть делает вид, что ничего не было. Тогда Влад еще не осознает, что прямая линия жизни может быть лишь на том свете. Спокойно существовать можно после смерти; спокойно жить можно, поймав баланс, пребывая в добром здравии и игнорируя внешние раздражители. Влад до этой ступеньки самопознания еще не дошел, но барахтается где-то на полпути. Ему смешно до ужаса. Он вспоминает, а точнее выявляет в процессе размышлений, что спокойно последний раз было в материнской утробе. Как по часам, во время особо важных событий случается что-то, что спешит подкосить и вывести из игры. Так работает жизнь — спокойствие идет изнутри. Уже во время сбора вещей Владу казалось, что один из глаз вот-вот начнет дергаться. Белая рубашка. Парадная белая рубашка, так сказать, на выход. Если вы сейчас заглянете в свой шкаф, то найдете у себя такую с огромной долей вероятности, так ведь? А Влад не нашел. В данном случае актуальным стоял вопрос образа на жеребьевку, и он не то чтобы сильно хотел об этом запариться, но и идти в футболке желания не было. Решил надеть алую рубашку, которая предназначалась для показательного. Надел и, до кучи, порвал на самом мероприятии, но сейчас не об этом. Пусть будет спокойно. Все еще надеется он, за спиной скрестив пальцы, выходя на первую разминку. Убеждает себя в том, что третий стартовый номер – не так плохо, как могло быть. «Пойдет. Спасибо, что не первый», — думает он, ожидая своей очереди. Музыка бьет по ушам, и тело внезапно отказывается исполнять заданные команды. Влад все понимает. Потерял лутц – не жди места в тройке после короткой. И это тоже в масштабах всего человеческого не кажется чем-то страшным, но Влад боится. Что, если не порванная рубашка, провал в короткой программе, неистовая усталость и тягучая боль в коленях? Что еще может тревожить спортсмена на самом важном старте сезона? Влад отлично знает. Он устал притворяться и убегать каждый раз, когда Глеб появляется в ближнем радиусе. Влад все помнит и корит себя за то, что не может забыть. Родной Питер. Знакомая арена. Заключительный этап гран-при. Все известно и ничего беды не предвещает, а потом Глеб, что совершенно не в его духе, все усложняет. Они всегда спокойно общались. Друзья, приятели. Ничего необычного. Влад периодически восхищался его собранностью и умением оставлять голову холодной, ведь сам, стыдно признаться, перед выходом нервничал до головокружения. Влад считал внешность Глеба чуть более привлекательной, чем стоило бы считать другу, но внешние границы в этой дружбе всегда были очерчены четко. Вырезаны ножом на воздухе, и если вдруг пересекались, то непременно делалось что-то ужасное. Влад тогда был где-то не на земле, витал в облаках и пребывал в легкой эйфории после произвольной, поэтому не заметил, что границы в мгновение расплылись, как будто и вовсе не было. Они с Глебом остались вдвоем в раздевалке. Влад без умолку болтал о том, что произвольную можно сделать еще лучше, а Глеб был непривычно встревожен и все шло просто из рук вон. Коньки он расшнуровывал дрожащими руками, вещи падали, пока он пытался уместить их в рюкзаке. Влад заметил это, но говорить не стал. Все болтал и болтал про свой лутц, потом вспомнил про то, что дома его ждет собака — и так длилось бы еще бесконечность. Влад инстинктивно ощущал, что происходит нечто странное и тягостную тишину и пустоту пытался заполнить трепля языком. Помимо словесного потока, он мельтешил и сам, бегая из одного угла раздевалки к другому, по пути заглядывая в душевую, чтобы проверить отражение в зеркале, и делал все это с неистовой скоростью. В этой беготне Глеб находился где-то на фоне, а потом все резко остановилось, и Лутфуллин оказался ближе, как никогда раньше. Влад, спеша к своему телефону, что лежал на лавочке, врезался в него. Все, включая время, замерло: Влад в тревоге и недоумении, а Глеб с удивленной ухмылкой на губах. Подаваясь вперед по инерции, Лутфуллин оказался слишком близко. Чтобы не упасть, он ухватился за плечи Влада, который через хлопковую футболку ощутил тепло его ладоней. Тонкая струна выдержки у Глеба разорвалась с дребезжанием, вынуждая сделать то, чего хотелось очень давно. На губах стало ощутимо тепло, и поначалу Влад не понял ничего. Когда он наконец осознал, телефон, к которому Влад так спешил, зазвонил, и на экране высветилось "Олег Станиславович". Поцелуй остался односторонним, и Глеб, снова примеряя маску невозмутимости, принялся собирать вещи с еще большей дрожью в конечностях. Глеб всегда смотрел на Влада. Не важно как, просто, как только Дикиджи появлялся в поле зрения, оторвать взгляд не представлялось возможным. Поначалу было странно. Глеб то засматривался и давал себе полную волю действий, глупо улыбаясь и ловя каждый жест, каждое движение и каждую фразу Влада, то отдергивал, ругая себя за глупость. Когда дорожка свернула не туда, Глеб не понял и очнулся уже в глухом лесу, будто ошпаренный кипятком, осознавая зародившиеся чувства. Глаза ему открыла Лиза. Другого варианта быть не могло, ведь именно она — тот человек, который всегда рядом. Поймет, поможет, если надо даст пинка под зад, но никогда не осудит. Влад предпочитал не думать, но носом чуял, что все становится слишком странным. Неловким, необычным и новым. У Влада не было Лизы под боком, а сам разлепить глаза и увидеть очевидное он не мог, потому что на подкорке мозга все понимал и старался бежать подальше от этого. Влад надеялся, что в Омске все будет как обычно. Влад был через чур наивен, потому что чувства не могут исчезнуть бесследно за столь короткий срок.

***

В трансфере, который быстрым ходом и с комфортом довезет до гостиницы, первая половина выступивших парней уезжает вместе. Объект своего волнения в этой группе Влад не замечает, а поэтому занимает место на дальнем ряду у окна и без особого интереса принимается разглядывать пейзажи города, которые быстро сменяются, являя собой то благоустроенные и довольно милые районы, то серые и обнищавшие панельки. В этот момент он отчаянно борется с желанием залезть в трансляцию первого канала и посмотреть, как выступил Глеб. Влад думает, что Лутфуллин все же не проиграл в борьбе с волнением и показал себя достойно, но желание эти мысли не удаляют. Он разрешает себе глянуть результаты, но прокат включать не осмеливается. Знает, он и так в этом дерьме по уши, а тут затянет еще сильнее. Глеб третий. Это хорошо. Глеб молодец, и безумно хочется, но страшно сказать ему это в лицо. Автобус останавливается на отельной парковке, и Петя, сидевший рядом, легонько толкает Влада в плечо, чтобы тот очухался. Дикиджи молча кивает и, как все, спешит капитулировать. В здании тепло окутывает тело, а номер встречает приглушенным светом на крошечном подобии кухни и манящей ванной комнатой. Когда капли горячей воды стекают по телу, Влад в этот момент почти уверен, что из душевой лейки бежит самый настоящий кипяток, который, оказываясь на коже, мгновенно испаряется, оставляя за собой красный след. Душ расслабляет. Запутав пальцы во влажных вьющихся прядях, он притягивает колени к груди, обнимая их руками, а спиной опирается на стенку душевой кабины. Так проходят полчаса. Может быть, больше, Влад не уверен, но когда он выходит, в окне замечает, что на темном небе уже рисуется белый круг луны. Отель со всех сторон окружен скромным сквером, где стоит пара лавочек, фонариков и кофейня. Влад хочет проветриться. Безрассудно, сразу после душа гулять под снегом и не спать полночи, но ничего. День перерыва до произвольной — оклематься можно завтра. Усевшись на лавочке, самой дальней и окружённой хороводом деревьев, он надел наушники, заглушая все вокруг и будто от чего-то прячась таким образом. От собственных мыслей в том числе. В кармане объёмной куртки лежал телефон, а около минуты назад он достал оттуда то, что в его спортсменских руках появляться попросту не должно. Ощущая приторный ягодный вкус, он выдохнул негустое облако пара, которое мгновенно растаяло в воздухе. Расслабляет. Влад в бога не верил, но изо всех сил молился, чтобы его покой сейчас никто не нарушил. Либо плохо получалось, либо бога действительно нет, потому что на присыпанной снегом дороге, в тусклом фонарном свете, он заметил знакомый силуэт. Сбегать времени не было, Глеб шёл широким шагом и приближался быстро. Хотелось закрыть лицо руками, как мелкотня, когда играют в прятки, и надеяться, что прокатит. Пока он размышлял, Лутфиллин приземлился рядом, закидывая ногу на ногу и раскидывая руки на спинке в обе стороны. — Опять ты с этой дрянью. — Хмыкает он и строит такую серьёзную маску, которая на его молодом и озорном лице просто противопоказана. Не смотрится как-то. — Ага, а ты сам святоша. — Нехотя бормочет Влад, даже не повернувшись на собеседника. А Глеб сидит, сначала изучает взглядом небо. Его зрачки тревожно бегают от звёздочки к звёздочке, а потом он вдруг резко уставляется на Дикиджи. Влад сидит разморенный, даже не смотря на зябкую погоду, волосы у него мокрые, и шапка надета наспех, криво и не прикрывая ушей. Он всё курит, окружая пространство вокруг сладким запахом и заставляя Глеба хмурить брови. Влад красивый. Свет фонаря падает сбоку, оставляя видимый для Лутфуллина профиль лица в тени и создавая по контуру тонкую линию света. Очаровательно. Влад чувствует, что его изучают взглядом, и невольно этому усмехается, отмечая приятное смущение. — Ты за этим пришёл? Пялиться? — Проветриться захотелось. — Усмехается Глеб, давая понять, что это вовсе не так. Глеб обезоруживает Влада полностью. Что бы он ни делал. Влад давно подметил, у Глеба два основных агрегатных состояния. Иногда он через чур мягкий и улыбчивый. Вьётся вокруг, заполняя собой всё пространство, лезет обниматься, невзначай кладет голову на плечо, шутит и по-ребячески улыбается. Иногда он слишком серьёзный. Собранный в кучу от мозга до костей. Сжимает ладони в кулаки, вертит головой, будто стряхивая лишние мысли, спину держит прямо, а руки за спиной. Владу остаётся наблюдать, потому что Глеба всегда много, он рядом, но быстро ускользает. Глеб сам ещё не определился, чего хочет. Влад вспоминает, что надеялся на спокойные четыре дня в сибирском городке. Надеялся, да и тут оплашал. Глеб сидит рядом и недовольно косится на него, когда Влад опять выдыхает облако пара. — Прекращай уже. — Тянет Глеб, потирая переносицу, будто думает, с чего начать диалог. Влад закатывает глаза в ответ, и электронная сигарета, ярко-красная с медленно потухающим индикатором, летит обратно в карман. Влад знает, что Глеб не любит, когда он курит. Владу должно быть всё равно, потому что среди спортсменов такое вообще не шибко приветствуется. Влад не любит, когда Глеб серьёзничает и строит из себя ледяную статую с вечно недовольной миной. Сейчас Глеб ведёт себя именно так. — Я тебе тоже сказал, выключай режим зануды. — Влад начинает злиться, потому что Глеб, каким бы хорошим на самом деле ни был, пришёл с бухты-барахты и к чёрту рушит идиллию одиночества. Глеб вдруг хохочет в полный голос, щуря глаза и широко улыбаясь. Его шапка чуть-чуть сползает, и из-под неё выбиваются пряди русых волос. Можно подумать, просьба Влада сработала. Дикиджи уже и не знает, чего ждать. Глеб замолкает так же резко, как засмеялся, и в короткое мгновение оказывается слишком близко, едва не стукаясь лбами. Он прижимается носом, опираясь рукой на спинку лавочки, не давая себе упасть вперёд. — А так? Достаточно не занудно? Влад готов ответить, что достаточно, но язык проглотил. Слова не идут, и он, закусывая губу, смотрит Глебу в глаза. Глеб выходит чуть выше, заставляя Влада отклониться назад. Влад думает, что со стороны это выглядит либо как будто они сейчас начнут петушиную драку, либо как будто сейчас произойдет очень страстная сцена поцелуя, и не знает, что хуже. Махаться кулаками с Глебом совсем не хочется, да и сам Лутфуллин, в здравом уме, не пожелал бы такого. Целоваться? Тут Дикиджи призадумался, потому что сцены, которую он представил, совсем не хотелось. Как в бульварных романах, где какой-нибудь бандит зажимает главную героиню в углу, приставив пистолет к виску, и целует напористо, без особого желания. Он мимолетно смеётся тому, что именно такая картинка лезет в голову, а Глеб, будто читая его мысли, вновь нарушает границу. Влад чувствует на своих губах влажное прикосновение и, дабы не спихивать всю инициативу на Глеба, как тогда в раздевалке, спешит ответить тем же. Он первым углубляет поцелуй, сплетая языки и выходя за любые допустимые грани. Влад закрывает глаза, чтобы избавиться от ощутимой неловкости, и притягивает Глеба ещё ближе, помещая свои холодные руки на его шею. От резкого контраста температур Глеб выпускает сдавленный стон, который Влад тут же сцеловывает, не позволяя происходящему оборваться. Влад хотел, чтобы ему было спокойно, но представлял он себе это по-другому. Удивительно спокойным было именно рядом с Глебом. В его объятиях, смыкаясь губами в долгом поцелуе, игнорируя звуки проезжающих машин и вероятность быть замеченными. Глеб плавится, поражаясь тому, что Влад, чуть ли не оттолкнувший его в прошлый раз, может быть так близко. Эйфория разливается по телу, заставляя кончики пальцев дрожать. Времени на то, чтобы захватить хоть немного воздуха, не хватает, но оно и не надо, сейчас они словно дышат друг другом. У Влада на губах ягодный вкус, и Глеб думает, что вполне готов терпеть, потому что это Влад — идеальный во всём остальном. Влад наконец чувствует рядом с собой того Глеба, которого так не хватало. Который заполняет собой всё пространство вокруг, мимолётно касается везде, где удаётся дотянуться, и сквозь поцелуй растягивает губы в нежной улыбке. Вечер неожиданно находит своё продолжение в номере у Влада, потому что комната Глеба на этаж выше, а терпеть долгие три секунды, когда лифт проедет ещё один несчастный лестничный пролёт, не хочется. Они засыпают около часа ночи, не переодевшись и не закрыв окно. Одно одеяло вынуждает быть ближе друг к другу, сплетая руки и ноги в объятиях. Влад засыпает почти сразу, и Глеб чувствует, что его рука проскользнула под его худи и покоится где-то на оголённом боку. Он улыбается во сне и тихо сопит, уткнувшись лицом в плечо Лутфуллина. Глеб едва не сходит с ума от умиляющей картины и долго-долго изучает парня взглядом, перед тем как уснуть самому.

***

Влад просыпается около шести утра, потому что чувствует прохладу. Незакрытая створка окна тут же мозолит глаза, вынуждая выпутаться из рук Глеба, которые обвивают его талию, и подняться с кровати. Когда Влад возвращается обратно в обитель сна, довольный тем, что больше не ощущает поток холодного воздуха, замечает, что таки разбудил Лутфуллина. Тот сидит на кровати, прижимая колени к груди. — Если ты вдруг хочешь знать, — Глеб смотрит прямо в глаза, но уверенность в его взгляде постепенно тухнет, оставляя за собой лёгкое волнение. Он на секунду замирает, думая, стоит ли говорить дальше. — Я ни о чём не жалею. Влад смотрит изучающе. Сначала даже не понимает, о чём речь, а потом, когда осознание током прошибает, он удивлённо распахивает глаза, а на губах произвольно появляется кривоватая улыбка. — Не жалеешь? — Для уверенности переспрашивает он и получает в ответ короткий кивок. Дикиджи правда не понимает, что он должен на это отвечать. Глеб вдруг становится сам не свой. Брови хмурит и по-кошачьи не улыбается. Смотрит куда-то в сторону, а щёки у него розовеют. — Это всё, что ты хотел сказать? – Уточняет Влад, ставя Глеба в ещё более неловкое положение. Он хочет добиться какой-то эфемерной ясности с помощью слов, а Глеб думает, что слова всё усложняют. Пока Лутфуллин молчаливо опрокидывает голову назад, собираясь с мыслями и прокручивая в голове все когда-то данные Лизой советы, Влад продолжает вклиниваться в тишину своими емкими фразами: — Я тоже, знаешь, не жалею. Только если о том, что мы не сделали это раньше. "Главное не торопи события" - проносится у Глеба в мыслях, но этот Лизин совет отправляется куда подальше, потому что теперь он хочет слышать лишь заспанный, немного хрипловатый голос Влада, который выражает согласие. Глеб тянется за смазанным поцелуем, пробиваясь в крепкие объятия. Утренняя прохлада сменяется жаром. Некогда стеснявшийся и задумчивый Влад сам тянется под горячие прикосновения, заставляющие мурашки струиться по всему телу. Становится наплевать на всё, кроме желанной близости.