Тайна временных аномалий. Обратный отсчёт

      Кафетерий. Место, где находиться было невозможно, но в то же время нужно из-за желания получить свою порцию. Людей здесь много, как в консервной банке, что невозможно было вступить на новый метр. Здесь даже запах был местами отвратный, и это было всегда… Хотелось бы, чтобы в ближайшее время это исправили, но увы, такое произойдёт навряд ли. Нужно, чтобы упал метеорит, прежде чем здесь произойдут хотя бы какие-то изменения. К слову, какая же была радость, что порция была на руках и можно было уйти, занять место среди… всех тех, что вообще остались. По утрам и вечерам здесь всегда много могло быть людей, стоило прийти сюда часами позже, но увы, шаг уже сделан.       Конахан выбрал место не настолько далеко от входа, всего на расстоянии трёх рядов. Как всегда здесь было ужасно шумно, ничего не скажешь. Всё это раздражало, было неприятно, но что поделать. Сидеть в одиночестве также было бы неприятно, да и сидеть в компании незнакомых людей тоже. Хотелось бы верить, что сейчас появится кто-то из знакомых. Помешивая легкодоступный кофеин в стакане, парень сталкивался с тем, что в его голове не было ни единой мысли с утра, будто бы их всех взяли и вышвырнули из головы, и сейчас на их месте медленно перемещается перекати-поле. И так каждое утро, оклемается он только к обеду или даже раньше, если его, конечно, попытаются привести в себя. Но, как оказалось, сидеть так в полном одиночестве будет не только он. — Я думала, что ты по утрам сюда не ходишь, — послышался женский усмехающийся голос сверху.       Поставив свой поднос на стол, перед молодым специалистом заняла место Венди Лоусон, что как обычно выглядела лучше любого первого луча солнца, будто она вообще не спит, а если спит, то для неё пробуждение даётся достаточно легко… Нежели Конахану. Он, оперев голову о свою руку, медленным и неохотным движением помешивая алюминиевой ложкой растворимый кофе, смотрел на неё с полусонным отдалённым видом, будто бы мысленно был вообще не здесь. И как люди могут быть такими собранными и в полном расположении духа с раннего утра? Это какая магия? Хотя, для таких людей, как кураторы, иметь хорошее расположение духа с утра — это обычное дело. Хотел бы Конахан жить с таким же принципом, но у него никогда не получалось. Всё, что он хотел с утра — это застрелиться. Или же по возможности больше времени потратить на сон, но увы, ему такой возможности никогда не дадут. Рон тяжело вздохнул, прежде чем перевести взгляд на собственный стакан, что он так тщательно помешивал. — И тебе доброе утро, — подавив очередной подступающий зевок, брюнет провёл рукой по лицу, будто бы пытаясь смахнуть с себя остатки сна. — Если бы я не пришёл, то не получил бы кофе и… уснул бы где-нибудь в коридоре. — Просто спать лучше надо, — пепельноволосая принялась за свою порцию, пусть комплекс с утра не выдавал ничего такого яркого из еды, но по крайней мере сегодня это был растворимый, видимо достаточно дешёвый, кофе, один панини и, на любителя, пюре, которое было со странным оттенком и по консистенции, поэтому его особо никто не любил.       Конахан недовольно опустил брови, ложка случайно достаточно громко и резко врезалась о стенку стакана, прежде чем вовсе тот перестал мешать кофеиновый порошок. — О, да ладно. Спасибо, не знал, — съязвил он, впрочем, как и обычно, прежде чем взять стакан и отпить. На вкус не очень, но жить можно было. — Ещё скажи, что я неправильно дышу. — Рон, давай без этого.       Тот лишь бросил на неё неоднозначный строгий взгляд, прежде чем всё же вернулся к своей еде. В прочем, даже не было желания есть с утра, не то чтобы разговаривать или идти куда-то. Но это комплекс. Здесь одинаковая жизнь: подъём, работа, отбой. И так каждый день по кругу. Не то чтобы это было плохо, просто становилось уже не так интересно, как это было раньше.       Вновь Конахан испытывал нечто странное на себе. Ему казалось, будто бы что-то с этом моменте не так, что где-то это уже было. Всё казалось странно сероватым, невзрачным, а разговоры людей становились лишь монотонным шумом где-то в отдалении. Пугало ли это? Нет, однако становилось не по себе. Возможно это из-за того, что тот не выспался, и ему теперь мерещится всякое. Такой вариант был в целом возможен. Он в очередной раз выдохнул, осмотревшись вокруг, пытаясь среди толпы людей найти знакомые лица, но не смог, из-за чего вернулся взглядом к куратору, сидящему напротив. Прерывать её трапезу он особо не хотел, даже как-то засматриваться, как обычно, но в итоге всё случилось совершенно наоборот. Он несколько минут разглядывал её лицо, что практически никогда не менялось, было вечно то ли полностью холодным в важных или серьёзных ситуациях, то ли иногда могла промелькать яркая и красивая улыбка, но такое событие нужно было ещё узреть. Сейчас ни того, ни другого не наблюдалось, будто бы эмоции на лице просто взяли и застыли. Неудивительно, она ела, ей не до этого. Не до какого-то молодого специалиста, который до сих пор не понимал, что чувствовал и о чём думал, когда смотрел в её сторону. Скорее всего он просто ненормальный, вернее, так думал о себе сам Конахан. Удивительно, но она на него странно влияла, как магнит притягивает железо. Возможно, это звучало как странное сравнение, но по факту так оно и было. Всё же чувствуется новый странный прилив ощущения серости и повторяющегося момента, из-за чего Конахан вернулся к своей еде и изумрудные, местами в болотном оттенке, глаза туповато уставились в стол, когда он был погружен только в одну мысль: «что его так странно гложет?» Что-то точно не то, но вот только что? Что за странное чувство, будто бы он уже переживал этот момент снова, этот натянутый на максимум разговор? — Какие планы на сегодня? — Лоусон улыбнулась, обнажив не сильно зубы, чистые, под цвет морской пены. — Ты не просто так спрашиваешь… Что на этот раз? Меня отправишь далеко и надолго, как в прошлый раз? — Ну да… Просто так я никогда не спрошу.       Конахан тяжело вздохнул, сделав глоток кофе. — Планов так таковых нет. — Отлично, — откусив панини, куратор достала из нагрудного кармана чёрной однотонной формы, перечитывая свой список планов, на что Конахан начал быстро пить кофе с местами испуганным взглядом. — Не-не-не, не вписывай меня в свои планы! — он как будто собирался тут же уйти и, действительно, стоило ему подняться, как его схватили за запястье. — Стоять. Ты список практик читал? — в немного строгом тоне спросила Венди, смотря на него снизу вверх и требуя, чтобы тот сел на место.       Он долго смотрел ей в глаза… Замер. Мир будто сузился до точки кипения, он утратил былое существование, стоило посмотреть в её серо-голубые глаза, более серые. Он почувствовал, что как будто время полностью остановилось… И чья-то мягкая рука легла на его плечо, и это прикосновение Рон мог узнать как никогда, но… Такое ощущение, что он не должен был об этом знать и чувствовать. Это было что-то новое. Сломалось любое представление. У него возникло чувство, что будто бы время схлопнулось, произошло столкновение прошлого и настоящего или… прошлого и будущего? Что вообще происходит? Теперь он не понимал, в каком промежутке времени находится и то, кто стоял позади него. Он не решался повернуться назад, он чувствовал, что не понимает происходящего. Рон лихорадочно дышал, когда осознал остановку времени и то, что он впервые не мог найти выход из ситуации. Белая рука, нежная, как что-то дорогое, мягкое, как перина, лёгкая, как пёрышко, осторожно проходила по его плечу, делая ситуацию устрашающей и в то же время странно приятной. Белоснежного цвета кожа, он это увидел боковым зрением, так как не мог пошевелиться. Ее, именно её, волосы были похожи на туман, расстилались, падали туманным водопадом на его плечо, так как, видимо, она смотрела на него позади сверху. Конахан чувствовал её дыхание, её мягкость и почему-то в нём породилось чувство животного страха и в то же время уюта. Будто бы она была ему родной любящей душой, но сейчас он её не знал. Странная дифференциация. Но это касание, это дыхание, оно казалось таким знакомым… Временные рамки потеряли любое существование, как и логика. Она ему улыбнулась и жаль, что он не видел её лицо, иначе бы так он узнал получше своего надзирателя. — Ты потерялся… Ты не здесь, ты в другом месте, — нежный голос человека был ласковым, нежели если сравнивать с внешностью неизвестности. Рука сжала плечо, слабо, едва ощутимо для него.       Белая незнакомка наконец отступила от него и казалось бы, отстала от него, но нет. Она материализовалась перед ним. Полностью белая, как призрак, но в то же время не прозрачная. Она смотрела на него пристально, держа руки за спиной, но ноги не касались даже земли, они даже были почти полупрозрачными, то есть прямо сейчас прекрасная незнакомка левитировала перед ним… Такое невозможно, и доказать это тоже нельзя в обычном человеческом пространстве реальности. Кто она и что хочет? Но всё же Конахан не только сказать ничего не мог, но и пошевелиться, однако его глаза нашли её. Они замерли не от страха или ужаса… Он вновь столкнулся с мыслью о том, что как будто он уже видел эти глаза, или нет… Как будто именно сейчас он с ними не сталкивался, но как будто в… будущем? Голубые, почти синие, глаза. Они были бездонные, смотрели почти в душу. Незнакомка заставила того почувствовать амбивалентность эмоций: Конахан был ею очарован, но он её уже видел, тогда, когда был в бессознательном состоянии… Когда она сказала ему, что ему рано до встречи с ней. И теперь она стоит, вернее, парит перед ним, такая… нежная незнакомка, олицетворение богемы, так он думал. Но он не мог оторваться от её глаз. Они напоминали ему бездонные океаны, Бермудский треугольник. Такой же тёмно-голубой, такой же таинственный и манящий, который так и тянет к себе, чтобы человек погрузился в него, узнал тайны, которые хранит это место. Такими были её глаза. Пока он находился в состоянии полного шока и в то же время очарованности, она лишь посмеялась над ним. — Ты не должен быть тут… Не возникало ощущение, что ты здесь уже был или что место, разговоры, люди, кажутся тебе весьма знакомыми? — она посмеялась тихо и звонко, будто бы это легкое и мягкое пение соловья, и приблизилась к его застывшему лицу. — Очнись. Очнись. Очнись. Очнись…

***

      Резко дёрнувшись, будто Конахан успел заснуть, брюнет оттолкнулся от стены тёмного коридора комплекса, и его взгляд метался с места на место. Он был чем-то встревожен, но уже и не помнил, чем именно… Что-то определённо произошло. Хотя, может быть ему это все попросту приснилось, ведь он… А что он, собственно говоря, делает в коридоре?       Конахан старался прокрутить в голове все возможные ответы на этот вопрос и наконец-то пришел к выводу, что он ждал распоряжения, что ему делать. Если хорошо постараться вспомнить, то ему нужно было получить направление на практическую от куратора, Венди Лоусон, и она попросила подождать её в коридоре, пока она работает с другими молодыми специалистами. Что ж, он никуда особо не торопился, значит можно было спокойно постоять какое-то время. И вот теперь его взгляд бегает по проходящим мимо людям, но он не распознаёт ни одну проходящую мимо личность. Плохо это? Само собой нет, потому что в комплексе полно людей, даже будучи рожденным здесь, Конахан понятия не имел, сколько здесь таких же, как и он. Отец как-то вообще говорил, что в комплексе более десяти тысяч людей. Конечно, это вызывало в некотором роде вопросы, касаемо того, неужели комплекс действительно является таким сложным и большим муравейником? Тревожная, однако, мысль. Вновь прислонившись спиной к стене, скрестив руки у груди, молодой биоинженер, прикусив внутреннюю сторону щеки в раздумьях, смотрел пустым взглядом в кафельный пол, думая о вездесущем. В последнее время его всё чаще и чаще стали посещать странные и даже местами пугающие мысли, одна из которых заключалась в том, что он ощущал, что это тело вовсе не принадлежало ему… Он мог смотреть на свои руки, есть или спать, но осознавать, что будто бы понимал все наперёд, он мог смело сказать, что будет завтра и с кем он встретится в первую очередь. Но Рон же не был каким-то предсказателем? А сейчас, когда он стоял в коридоре или проводил свой день, брюнет сталкивался с тем, что он будто имел плохое зрение, иначе как объяснить, что для него всё казалось размытым и нечётким. Неужели всё же действительно появились проблемы со зрением, или здесь была какая-то другая причина?       Шаги других людей для него отдавались эхом, не приносили никакого смысла в его жизнь, он лишь был зациклен на собственном водовороте мыслей. Все же Лоусон очень долго нет. Хотя, а почему он переживает, собственно? Говоря о Венди. Человек она действительно неплохой. Конахан достаточно хорошо её знал. Она с самого начала была той ещё активисткой, достаточно быстро прошла курс подготовки кураторов, а после вовсе достаточно быстро смогла набрать полную «сборную» рекрутов. Она с детства, несмотря на собственную упертость и местами неоднозначный холодный характер, сияла как звезда. От неё прям исходила энергия и сила, которой ни у кого другого, возможно, не было. Она не боялась браться за сложную работу. Да, конечно, возникали случаи, когда ей давали срок, в основном месяц, для подготовки какого-нибудь проекта, а Лоусон вечно откладывала из-за приоритетов в другой деятельности, но могла сделать его в последний день, как говорится, за один присест. Но строгости в ней не занимать, слишком уж она ответственная и собранная личность, что не сказать о Конахане, который активничать не особо любил. Нет, если его попросят, конечно, или поставят перед фактом, то без проблем, но по своему желанию делать он никогда ничего не собирался. С какой-то стороны он испытывал двоякое отношение к ней. Венди действительно была хорошим человеком, даже понимающим в какой-то степени. Так или иначе отношения с ней были хорошие, и пусть она стояла во главе него, получается, но они всё равно оставались хорошими друзьями, пусть и Лоусон редко могла пойти на уступки брюнета и не всегда слушала его. Потому что сама по себе девушка упёртая и вредная была. Но увы, какая есть.       Конахан до сих пор не понимал, что именно испытывает в её сторону. Возможно, это было обычное уважение, а возможно появлялись намёки даже на симпатию. Но он прекрасно понимал, что даже если бы испытывал нечто большее, она бы не дала ему подойти. Она выше его по карьерной лестнице, более собранная. Простыми словам, они друг с другом даже рядом не стояли, однако просто так взять и отпустить кого-то столь притягательного Рон попросту не собирался. Именно из-за этого он пытался как-то быть рядом с ней, помогать, редко как-либо перечил её словам, старался выполнять поставленный ею план в точные сроки, пусть для него это было не самое увлекательное занятие, но долг есть долг. Всё же… Ему стоит подумать над тем, как к ней относиться и что к ней чувствовать.       Его мысли прервал силуэт, маячивший перед ним всё это время, поскольку он размышлял о своем сокровенном. Вновь он столкнулся с этой язвительной натянутой улыбкой, что это даже раздражало. Флойд Гонсалес. Стоило только Конахану пробежаться по нему сверху вниз с осуждающим взглядом, как старый знакомый друг и против фыркнул, прям как лис, это в его природе. — Ты зачем здесь? — как-то странно грубо поинтересовался с садистским тоном Гонсалес, положив руки в карманы чёрных брюк.       Конахан лишь поднял бровь, отведя взгляд в другую сторону коридора, наблюдая за тем, как одни люди сменяют других и так по очерёдности. — Если мне не изменяет память, то в коридоре нет правил, кто тут должен находиться… А, да, точно. Я же не должен появляться рядом с «сахарным» мальчиком, — неожиданно спокойно произнёс Конахан, и было видно, как его внутренние терзания эмоции отразились на том, с какой силой он сжал руками ткань чёрной водолазки, униформы рекрутов.       В последних словах биоинженера был очень тонкий намёк, тонкая грань между нормальным тоном и страшной правдой, что так хорошо скрывал Гонсалес. Тот даже взбесился и, проигнорировав проходящих мимо сотрудников комплекса, схватил изумрудного за воротник, сжав ткань водолазки так, что юному биоинженеру пришлось немного наклониться, он был выше. — Я отрежу тебе язык, тварина… Если ты думаешь, что ты такой смелый, то можешь так легко словечками разбрасываться о том, что мы оба знаем? Ты клялся, что похоронишь это раз и навсегда, вот только обещания ты очень херово держишь, прям как папаша, — от будущего куратора несло тонким и едва ощутимым запахом бензина и чего-то… резкого, как сигареты, но это был не никотин, а что-то… как будто более резкое, как свежая покошенная трава.       Мало того, что биоинженер отлично чувствовал различные запахи и их нотки, а Конахан прекрасно знал, что это за запах веществ и каких именно, так ещё масло в огонь подлило хотя бы секундное упоминание об отце. Парень явно не туда свернул. Рон как будто замер каменной статуей, но помимо всего прочего на его лице отразилось нечто более зверское кроме холода. Самое страшное, что можно было так или иначе увидеть — это как человек перестает как-либо реагировать на внешнюю среду и буквально становится камнем, замирает. Самое ужасное, что четко всегда выражало эмоции — это глаза. Можно было подумать, что в этих изумрудных глаза прямо сейчас потрескивал огонёк, в то время как взгляд оставался тем же стальным, холодным и твёрдым. Но насилие лучше не использовать, пусть и биоинженер так или иначе хотел схватить его за кисть, сжать и сломать ему руку, но нет… Насилие порождает насилие. Конахан отчаянно пытался собрать волю в кулак, и у него получилось: он очень тяжело вздохнул, что аж пришлось сжать свои руки до ощущения, нет, не больной кожи под ногтями, а собственных костяшек в ладони. Он рывком отошёл назад, так что Флойд всё же решился отпустить его. Подавив горький привкус во рту и подступающее слюноотделение от отвращения не только запахом, но и поведением бывшего знакомого, вернее сказать друга в далёкие времена, биоинженер отвернулся, брови тут же нахмурились, и он провел тыльной стороной ладони по собственным губам, которые неожиданно ко всему, из-за чувств и эмоций, стали сухими и потрескавшимися. Рон перевёл боковой острый взгляд на Гонсалеса, который даже не вздрогнул от ощущения приближающейся опасности в лице молодого биоинженера, видимо, он уже был под чем-то, пусть и по движениям и разговору, внешнему виду это было сложно понять. — В отличие от кого-то он у меня хотя бы есть, — как бы это ни было низко, но биоинженер должен был это сказать. — Пидор, — прошипел в ответ Флойд, прежде чем отвернулся тоже, серёжка в виде креста слабо колыхнулась, на губах парня появилась злая улыбка, — Им же и останешься. — Я блять реально сейчас тебе всеку, — Рон даже автоматически поднял руку, будто пытался замахнуться, но сделал это достаточно лениво. — Нет, и ты это знаешь… Не поднимешь же ты руку на своего прошлого друга? — Какой ты мне друг?! Да и кто мне помешает пару раз пройтись по тебе кулаком? Ради профилактики. — Да потому что ты мысленно ещё не можешь забыть всё то время, что мы тусили вместе… Ну и ты сам по себе тряпка, так что нихуя мне не сделаешь и не скажешь против, не так ли?       Действительно. Уж больно у биоинженера хорошая память не только на плохие моменты жизни, но и на хорошие. Странно, конечно, это могло бы прозвучать, но так и есть. Конахан раньше действительно был человеком недальновидным, заводил дружеские отношения с кем попало, неудивительно, что до сих пор этого придерживался. Для него было наркотиком то, что была такая возможность, как найти себе друга на короткое время, чтобы о нём благополучно забыть. Постоянные посиделки в зоне отдыха стали обычным делом, как и короткие знакомства или перекидки чем-то похожим, будь это колкие фразы или что-то другое. Забыть знакомство с Гонсалесом было сложно, ведь именно зона отдыха дала им возможность встретиться впервые. Хотя, частично в этом была задействована Венди Лоусон, которая оказалась куратором для них двоих, но суть не меняется. Они буквально нашли друг друга: один любитель острых шуток и подколов над другими людьми, второй же обычно любил весёлые компании и отлично провести время, несмотря на мнение окружающих. Несложно догадаться, что они оба были в некотором роде садистами. Прикалываться над молодыми рекрутами это всегда интересно, потому что они бомбы замедленного действия и неизвестно, когда кто-нибудь из них вспыхнет. Но самое лучшее время было тогда, когда в их компании было трое. Третий подталкивал их на более масштабные шутки, пранки, как это любили называть «обычные крепостные» за пределами комплекса. Гленн Келли. Парень ни в чём себе не отказывал, так как родители были достаточно «хорошими» людьми. Со стороны, конечно, парень не казался каким-то особенным, красивым или привлекательным. Это и зацепило тех двоих, что и привело к тому, что Гленна приняли с распростёртыми объятиями. Гленн на фоне Рона и Флойда казался обычным заучкой — он выглядел младше своего возраста, был невысокий, худощавый, вечно таскал то на голове, то на шее, свои серые наушники. Но, главная изюминка была в его избалованности, любви найти способ аккуратно ущемить людей, да и к тому же он был своего рода хакерский гений. По правде говоря, это трио особо выделялось среди остальных людей: вечно шумные, неугомонные и подколов над людьми было не сосчитать.       Но любая шутка может зайти слишком далеко, и тогда происходит непоправимое. Кто-то решает уйти из-за этой шутки. Но что было не так? Сильный сахар. Конахан не мог понять, куда и когда он свернул не туда, что теперь был свидетелем того, что Гленн и Флойд пытались «подшутить» над кем-то при помощи белого порошка. Как говорилось, его использовали как знак показателя своей крутости над остальными. Но в чём же здесь крутость? В употреблении? Несложно было догадаться, что стоило только Конахану узнать о планах своих товарищей, как он тут же отказался не только от шутки, но и от участия с ними в дружеском коллективе. Это было слишком… Вот только Гонсалес от Рона так и не отстал, до сих пор предлагает ему «сотрудничество».       Вот только Конахан до сих пор раздумывал над тем, сделал ли он всё правильно, ведь он даже любил то время, что он провёл в компании своих «товарищей». А теперь ему кроме Лоусон практически не с кем общаться как таковой…       Гонсалес усмехнулся. Он не впервые видел такую реакцию этого… правильного. Вечно он давал заднюю, хотел быть «нормальным» среди остальных, придерживался каких-то моральных принципов. Это и бесило и выводило из себя Флойда, потому что он начал замечать, что та сторона Конахана начала постепенно исчезать, и на его месте начал появляться какой-то чересчур правильный парень. — Ты слишком изменился… но живёшь прошлым. — Зато в лучшую сторону, — кратко заявил Конахана, подталкивая на мысль о том, что диалог теперь закончен.       Конахан сжал челюсти, игнорируя ухмылку Гонсалеса. Тот знал, куда бить, и бил точно в цель. Прошлое, которое Рон так отчаянно пытался похоронить, всплывало перед глазами каждый раз, когда он видел этого человека. Воспоминания о беспечных днях, проведенных в зонах отдыха, о глупых шутках и о той опасной близости, которая когда-то их связывала, были как заноза, которую невозможно вытащить. — Завались, Флойд. Ты сам прекрасно знаешь, что ты сейчас не в лучшей форме, чтобы строить из себя крутого, — прорычал Конахан, стараясь не сорваться на крик.       Его пальцы всё еще судорожно сжимали ткань водолазки, а в глазах плескалась ярость, смешанная с отвращением. Гонсалес лишь пожал плечами, будто слова Рона не имели для него никакого значения. Он продолжал стоять, расслабленно засунув руки в карманы, и смотреть на биоинженера с насмешливым видом. — Да ладно тебе, Рони. Неужели ты так сильно изменился? Где тот парень, который любил рисковать и не боялся идти против правил? Или Венди Лоусон сделала из тебя послушного щенка?       Конахан почувствовал, как кровь прилила к лицу. Упоминание Венди задело его ещё больше. — Не смей вписывать её туда, куда не надо. И вообще, пошёл нахер отсюда, пока я не передумал, — процедил он сквозь зубы, стараясь сохранить хоть какое-то подобие самоконтроля. Гонсалес фыркнул, но не ушел.       В воздухе повисло напряжение, казалось, его можно потрогать руками. Рон с трудом сдерживал себя, чтобы не наброситься на Гонсалеса. Каждое слово Флойда было словно удар под дых, возвращая его в прошлое, которое он так тщательно пытался забыть. Прошлое, где он был другим человеком, безрассудным и отчаянным. Гонсалес, казалось, наслаждался его мучениями. Его глаза блестели от злорадства, и Рон понимал, что Флойд специально давит на больные точки. Он знал, что упоминание Венди вызовет у него такую реакцию. Но он не понимал, из-за чего. Она же не имела смысла в его жизни, да? Он же с ней не может быть, даже если бы хотел, да? Это же только глупый сон, да? Сон? Сон. Это все сон… — Что ты хочешь, Флойд? Зачем ты здесь? — с трудом выговорил Рон, стараясь, чтобы его голос звучал ровно.       Он понимал, что Гонсалес не пришёл просто так. У него всегда была какая-то цель, какой-то мотив. Гонсалес медленно вынул руки из карманов и сделал шаг вперёд. Его лицо стало серьёзным, насмешливое выражение исчезло. — Я здесь, чтобы предложить тебе сделку, Рони. Сделку, от которой ты не сможешь отказаться.       Рон насторожился. Он знал, что от Гонсалеса не стоит ждать ничего хорошего. Это его больше взбесило. Зрение помутнелось, и биоинженер будто бы с ума сошёл, схватив за ворот Флойда, после чего отбросил его в сторону и, слава всему, всё же обошлось без столкновения с другими людьми, что проходили мимо и теперь смотрели на этих двоих странно. Как и странно было то, что на лице старого товарища появился яркий цвет крови, идущая медленным потоком, тонкой нитью. Рон даже немного испугался, но тут же всё его эмоции затмились гневом, истинным в своем обличие. Гонсалес будто бы не испугался. Почувствовав кровь на своём лице, он только хмыкнул, скрывая свой смех, прежде чем вытер кровь тыльной стороной ладони. Он смеялся, громко и звонко, что аж мурашки пошли по коже. Конахан застыл, наблюдая за кровью на лице Гонсалеса. Ярость в его глазах начала угасать, сменяясь растерянностью и, возможно, даже сожалением. Он не хотел причинять ему вред, по крайней мере, не сейчас. Но Флойд, казалось, только этого и ждал. Его смех был словно вызов, провокация, которая заставляла Рона снова кипеть от гнева. — Что за чертовщина с тобой творится, Флойд? — прорычал Конахан, отступая на шаг. — Зачем ты это делаешь?       Гонсалес перестал смеяться, но на его губах всё ещё играла зловещая ухмылка. Он вытер кровь с лица и посмотрел на Конахана своими тёмными, пронзительными глазами. — Я же сказал, Рони, у меня есть для тебя предложение. Но, похоже, ты слишком взволнован, чтобы слушать. Он сделал еще один шаг вперёд, приближаясь к Конахану. — Или, может быть, ты просто боишься? Боишься услышать правду о себе, о Венди, о том, кем ты был и кем ты стал?       Конахан сжал кулаки. Он чувствовал, как его самообладание ускользает, как тьма, которую он так долго пытался сдерживать, снова поднимается на поверхность. Он знал, что Гонсалес играет с ним, что пытается сломать его. Но он не мог позволить ему это сделать. Он должен был сохранить контроль, ради себя, ради Венди, ради той жизни, которую он так усердно строил, ради отца, которому обещал не позорить ни себя, ни его, ни фамилию. Это злило. Этот чёрт выводил из себя, специально манипулировал. Вновь помутнел разум, вновь Рону стало ненавистно находиться с Флойдом. Захотелось… разбить ему лицо, распластать кровь по коридору, и всё равно на то, как на них двоих смотрели. Конахан стальным взглядом осмотрел Гонсалеса, прежде чем медленно натянуть рукава. Но не успел он сделать хоть шаг, как его резко остановили. — Конахан! Гонсалес! Что за чёрт здесь происходит?! — раздался громкий звонкий голос Венди.       Слава всему, что она вовремя появилась, иначе неизвестно, что сейчас бы произошло.       Рон вздрогнул от голоса Венди, словно от удара током. Он резко обернулся, увидев её стоящей в конце коридора. В её глазах читалось недоумение, смешанное с тревогой. Она быстро приближалась к ним, и Конахан почувствовал, как его злость немного отступает, сменяясь виной и стыдом. Он не хотел, чтобы Венди видела его таким — разъяренным, потерявшим контроль. Гонсалес тоже обернулся на голос Венди, и на его лице появилась притворная улыбка. — О, Венди, какая встреча! Мы тут просто беседовали с Рони, вспоминали старые времена. Неужели мы мешаем? — его голос звучал сладко и одновременно ядовито.       Венди окинула взглядом обоих мужчин. Ее взгляд задержался на крови на лице Гонсалеса, а затем перешёл на Конахана, в глазах которого плескалась буря эмоций. — Что здесь произошло? Рон, ты… — она запнулась, не зная, как подобрать слова. — Всё в порядке, Венди, — перебил ее Конахан, стараясь говорить спокойно. — Просто небольшое недоразумение. Флойд уже уходит. — Он бросил испепеляющий взгляд на Гонсалеса, давая ему понять, что пора убираться.       Но Флойд, встав, никуда уходить не собирался, а наоборот. Он уже хотел начать говорить, но девушка не дала ему возможности заговорить. — Вы двое мне жутко надоели. Я не знаю, что между вами происходит, и мне плевать. Но я не позволю вам устраивать здесь цирк. Но и вечно контролировать вас не смогу… Идиоты, — девушка отвернулась от них всех, потерев переносицу, с губ сорвался тихий вздох. — Я собиралась отправить вас на кое-какое задание, но теперь единственное, что я хочу… Это разогнать вас всех из-под моего руководства, и делайте, что хотите!       Она вновь вздохнула, ослабив пыл. — Вы мне надоели… У вас только один шанс доказать мне, что мне не стоит вас выкидывать, вам же это не надо? — Нет, — одновременно, в одном и том же хмуром тоне. — Отлично. Тогда разберитесь с этим. У меня ещё есть другие дела. Но если я вдруг узнаю, что вы вновь что-то не поделили — вы ни меня, ни свое дальнейшее карьерное будущее здесь не увидите, — протянув Гонсалесу лист, видимо, доверяя ему больше, чем Конахану, и это немного напрягало, куратор молча развернулась и ушла.       Её шаги так или иначе намекали на её яростный пыл, потому что каждый новый шаг был тяжёлым, порождал такое эхо в коридоре, что сделалось немного напряжно. Конахан угрюмо следил за уходящей Лоусон, будто бы боялся отвести взгляд в сторону. Что ж, он действительно не хотел, чтобы она видела его таким, так или иначе его же злость отпугивала от него других людей, и это вовсе не есть хорошо. Всему виной этот чертов Гонсалес. Иногда действительно хотелось, что он исчез или чтобы кто-нибудь отрезал ему язык, но, видимо, этого не произойдёт. Такого смелого человека ещё не нашлось. Биоинженер выдохнул. У них двоих только один шанс доказать, что они всё же могут сделать что-то самостоятельно, значит не стоит этот шанс просто так выбросить, не учесть. Но Конахан просто не мог вынести не то что час, а минуту времяпрепровождения с этим человеком… Это бесило, он бесил. С неохотой парень повернулся к тому, пожирая изумрудными глазами, чуть ли не проделывая дыру в нём, настолько был интенсивен взгляд. Флойд тем временем как будто вовсе его не замечал, читая короткий список, что стоило сделать, при этом рукой он всё же старался вытереть все остатки крови на лице. И это не из-за Рона, это было понятно. Он даже не успел сделать удар, как у того уже была кровь… Значит ли это, что это могло возникнуть из-за чего-то другого? Биоинженер уже многозначительно и повнимательнее начал разглядывать профиль старого знакомого. Никаких следов чего-то потустороннего не было, разве что ощущение этого неприятного запаха, всего лишь тонких ноток. Биоинженер чувствовал неладное, но он старался не обращать на это внимание… Но кровь на его лице всё же напрягала.       В какой-то момент Флойд фыркнув, и, не глядя на биоинженера, протянул ему лист. — Классное задание, ничего не скажешь, — проговорил он хрипло, откинув голову к стенке, чтобы затормозить процесс появления крови.       Конахан принял лист весьма скептично и тут же отвернулся, пробегаясь по строкам. Хм, нет, задание вполне себе обычное, пусть и не настолько оригинальное и трудное, даже скучное, но это хоть что-то. Нужно было явиться в склад, забрать несколько пронумерованных коробок и отнести их в лабораторию. Делов на пару минут, ведь примерно Рон понимал, что делать и где эти коробки, указанные в списке, можно найти. Честно, он бы и сам справился с этим легким заданием и если бы не Гонсалес, то это задание показалось бы весьма интересным, но нет. Всё намного хуже. Конахан, нахмурившись, сложил лист вдвое и спрятал его в кармане, двинувшись в противоположную сторону коридора, где, если пройти не настолько долгий путь прямо, то можно было найти большие железные двери с двумя округлыми окнами… Это чем-то напоминало морг, и будь проклят Рон, что вообще об этом вспомнил. На душе даже резко стало тяжелее, холоднее и неприятнее, что аж желчь подступила к горлу, и он сморщился от неприятного потока воспоминаний.       Увидев, что Конахан уже ринулся вперед по коридору, Флойд неторопливо двинулся следом с туманным выражением лица. Такое ощущение, что он был под чем-то и полагался не на свое здравое зрение, а на звуки и чутьё. Пусть на самом деле это так и было. Он даже игнорировал редкие переглядки Конахана. Тот часто оглядывался назад, проверяя, идёт ли Гонсалес следом. Очевидно, что биоинженер так или иначе догадывался, почему так странно себя вёл этот старый дружок, но не хотел об этом говорить вслух… Наверняка он вновь баловался с «сильнодействующим сахаром». От этой мысли стало неприятно, больно и противно, что Конахан даже поёжился, отвернувшись, смотря теперь только прямо.

***

      Тяжёлые массивные двери отворились, обдавая тело неприятным холодом из помещения, будто это была волна. Остро чувствовался запах пыли, картона и тонкий ноток каких-то других запахов, что биоинженер мог встретить только в лаборатории. Неудивительно. В целом склад располагался на все четыре этажа комплекса. Неудивительно, что он сам по себе был огромен. На этом, третьем, этаже располагалось в основном всё, что так или иначе относилось к оборудованию и инструментам. На первом этаже всегда склад был заполнен вещами для обычной жизни. Там можно было найти всё что угодно, хоть униформу на любого человека. На второй этаж могли попасть только те, у кого была ключ-карта с доступом в ту часть склада, поэтому Конахан не имел ни малейшего понятия, что могло там находиться, даже теории не строил. А вот на четвёртом, на этаже выше от них, был склад оружия и прочего. Да, там тоже нужна была карта, но уже другая. Просто так оттуда ничего нельзя было взять, приходилось брать расписку на любое оружие или вещь, что ты оттуда заберёшь. Даже на миссии, неважно. Если приходилось брать оружие на миссию, то этим занимался либо лидер команды, либо каждый участник. Но это сейчас Конахану не было нужно.       На этом этаже склада было темно и тихо. Неудивительно, здесь реже всего кто-либо бывает. Конахан уже автоматически нащупал выключатель на правой стене, и люминесцентные лампы противно защёлкали, постепенно включаясь. Стоило появиться свету, как стало предельно ясно, что коробки они могут искать достаточно долго. Такие склады имели огромное количество стеллажей, коробок, некоторые из которых вообще были открытыми. Что ж, это будет достаточно долго. Не так себе Рон представлял выполнение такого простого задания. Сбоку послышался надоедливый голос старого недруга. — И какие там номера коробок? — «907», «993», «966», — монотонно произнёс Конахан, бросив на стеллажи отдалённый взгляд.       Странно ко всему, Гонсалес кивнул, даже направился к нужным стеллажам. Наверняка это самые дальние, практически в самом конце склада. Гонсалес, вопреки ожиданиям, двигался целеустремленно, будто точно знал, куда идёт. Конахан нахмурился, проследив за его удаляющейся фигурой. Что-то здесь было не так. Гонсалес никогда не отличался особой исполнительностью или желанием облегчить кому-либо жизнь. Скорее наоборот. Обычно он старался увильнуть от любой работы или переложить ее на других. А тут такая прыть. Решив не терять времени, Конахан двинулся следом. Запах пыли стал еще сильнее, забиваясь в нос. Между стеллажами было тесно, приходилось протискиваться боком. Звук шагов Гонсалеса становился всё тише, пока совсем не пропал. Конахан остановился, прислушиваясь. Тишина давила на уши. Лишь где-то вдали гудели люминесцентные лампы.       И так биоинженер предположительно дошёл до нужных стеллажей. Они были подписаны как «900-950 А-N», «900-950 N-Z» и наконец «950-1000 A-Z». Здесь было пыльнее всего, отчего даже пришлось сморщиться. М-да, Конахан явно будет искать эти коробки достаточно долго, учитывая, что у них есть не только нумерация, но и наименование. Гонсалес, видимо, уже ушёл искать первую коробку из списка. Всё же теперь большая часть работы упала на Конахана. Что ж, спасибо. Он как обычно фыркнул, пройдясь дальше вдоль стеллажа. К удивлению Рон нашёл их достаточно быстро, они оказались не так далеко друг от друга, как казалось. Это были коробки с колбами, шприцами и гранулами. Ничего удивительного, биоинженер сталкивался с этим практически каждый день. Эти коробки не были настолько тяжёлыми, уже радовало. Конахан поставил их друг на друга, уже размышляя о том, сколько времени понадобится, чтобы дойти от склада до лаборатории, учитывая, что она находилась напротив, в другой части коридора. Рон уже взял эти коробки, чувствуя, что пыль как будто прилипает к его чёрной водолазке, но услышал тихий удар, что-то упало с полки. Он испугался, думая, что уронил какую-то колбу, но звук не похож на разбитие стекла, поэтому мужчина тут же выдохнул, поставив коробки на пол. Рядом с ним упал револьвер. Странно, видимо кто-то ошибся складом, ведь оружие хранится на другом этаже склада. Значит, стоит потом отнести. Конахан поднял оружие в руку, рассмотрел, открыл барабан. Было три патрона. Зачем он посмотрел, Рон сам не знал. Им двигал честный интерес. Работники комплекса уже давно не пользовались такого рода оружием, сейчас более активно использовались винтовки, пистолеты, автоматы, но никак не револьвер. Странно. Пожав плечами, Конахан положил револьвер во внешний карман набедренной тёмной сумки, закрыть полностью не получилось, поэтому рукоятка немного была видна, хоть и сливалась с тёмным оттенком сумки. Он занялся коробками, выходя из-за стеллажей, надеясь, что Гонсалес не придурок и нашёл последнюю коробку.       Выйдя из-за стеллажей, Конахан увидел Флойда, стоящего в тени дальнего угла. Тот что-то держал в руках и внимательно рассматривал. — Нашел коробку? — спросил Рон, надеясь, что хоть в этот раз старый друг окажется полезным.       Гонсалес вздрогнул, будто его застали за чем-то нехорошим, и поспешно спрятал предмет за спину. — Да, нашел. Сейчас принесу, — пробурчал он, избегая взгляда Конахана.       Но Рон следил за ним, за каждым шагом, за его движениями. Что он прятал? В голове прошёл ряд мыслей, и биоинженера будто бы ударило током. Закладка. От этой мысли было противно, но человека от зависимости невозможно вывести, только под препаратами, но Гонсалес явно не намеревается пройти лечение. Конахан постарался откинуть эту мысль как можно в дальний угол. Он ничего не может сделать, чтобы помочь ему. Они не друзья и никогда ими не были. Но Рон чувствовал себя странно беспомощным. Его задача помогать людям, а здесь… он ничего не мог сделать, а может, и не хотел. Не хотел помогать тому, кто намеревался уничтожить его жизнь.Конахан нахмурился, но решил не давить. Сейчас не время и не место для выяснения отношений. Ему нужно закончить работу и уйти отсюда. — Ладно, жду, — коротко ответил Рон, поворачиваясь обратно к стеллажу, чтобы ещё раз убедиться, что ничего не забыл.       Пыль по-прежнему оседала на одежде, раздражая кожу. Он машинально отряхнул рукав, стараясь не думать о том, что только что увидел. Или ему показалось? Гонсалес вернулся быстро, держа в руках последнюю коробку. Он по-прежнему избегал зрительного контакта, что лишь усиливало подозрения Конахана. — Вот, держи, — Флойд протянул коробку, стараясь, чтобы их руки не соприкоснулись.       Рон взял коробку, чувствуя себя неловко. Атмосфера между ними стала напряжённой, как натянутая струна. Он старался не показывать своего волнения, но внутри всё кипело. Ему хотелось вырвать у Гонсалеса из рук этот предмет, узнать, что это, но он сдержался. Не сейчас. Нужно закончить работу, а потом… Потом он решит, что делать. Они молча вышли из склада, направляясь в сторону лаборатории. Рон шёл впереди, стараясь не смотреть на Флойда. Он чувствовал его взгляд на своей спине, но не оборачивался. В голове крутились мысли, переплетаясь с запахом пыли и ощущением тяжести коробок в руках. Револьвер давил на бедро, напоминая о странной находке. Что-то здесь было не так. Что-то явно было не так.

***

      Вайлант шёл молча, положив руки в карманы, причем взгляд был всегда направлен практически куда-то в землю, себе под ноги. Думать ни о чём не хотелось, вернее не было желания. Никакого желания что-либо делать, но ноги будто сами несли прямо. Он замыкал линию отряда, который шёл по заданному маршруту до следующей точки. Да, хорошо сразу сделать все дела и только потом вернуться в лагерь, тем более что ни у кого возражений не было. Разведчик всячески смотрел по сторонам. Кругом лес, куда ни посмотри: высокие стволы, уходящие куда-то высоко в небо, переливались и меняли краски на свету солнца, периодически выходящего из-за туч, рядом стоящие кусты, что назло цеплялись за одежду, были сухими, поэтому смотреть на них вовсе не хотелось так или иначе. Всё как-то однотипно, что Патту уже стало надоедать… как и тишина, которая присутствовала позади ряда. Почему именно позади? Потому именно здесь он шёл по узкой тропе. Впереди вела всех Коган, частенько заглядывая в экран и что-то бормоча себе под нос, иногда к этим бормотанием подключался, к удивлению, Брукс, видимо, интересовался тем, насколько долго им ещё шествовать. Патт следил за ними и не скрывал. Да, следил в основном за тем, чтобы убедиться, что они не сойдут с курса… но на самом то деле его вечно что-то напрягало. Его раздражали свои же импульсивные эмоции, которым он не мог дать логического объяснения. Постепенно парень начал жалеть, что ему в целом вернули их, ведь никакого от них не было толку, только ему вред. Он не знал практически половины эмоций, что испытывал, он не мог дать им объяснения, из-за чего иногда думал, что с ним происходит что-то не то, будто бы он заболел. Это сложно было представить обычному человеку. Да и в целом Патта сложно понять… как и то, почему он так пристально глазел на впереди идущих. Возможно, это было истинное любопытство, но что-то говорило и о другом… Это чувство ни с чем не спутаешь. Просто смотря на их спины, разведчик ощущал странную смесь внутри себя, как будто в груди начинало саднить, руки особенно сильно кололо в ладонях, они практически холоднели и немели полностью, что было очень неприятно. И Патт очень сильно жалел, что не настолько силён, как раньше, чтобы всё контролировать в себе, ведь эмоции, что ему подарили, и он считал это превеликим счастьем, теперь давали ему слабину, которую ему нельзя было показывать. Он же всё-таки биологическое оружие, разведчик как-никак.       Вайлант сжал кулаки в карманах, ногти болезненно впились в кожу ладоней, но эта физическая боль была ничем по сравнению с тем душевным смятением, что терзало его изнутри. Он ненавидел эту беспомощность, это ощущение, будто он марионетка, чьи нити дёргают какие-то неведомые силы. Жалость к себе, презрение к своей слабости — всё это клубилось в нем, отравляя каждый вдох.       Он видел, как Коган уверенно ведёт их вперед, причем так, будто с ними в команде работала несколько лет, даже не переживала ни о чём. Брукс, всегда такой собранный и рациональный, что-то обсуждал с ней, и в их голосах звучало что-то похожее на понимание, изредка даже можно было услышать чей-то вырванный смешок, спокойный и радостный, будто так и должно быть. Вайлант испытывал неопознанное чувство, впиваясь нахмуренным взглядом на них, частично злобно восхищаясь ими, их ясности и целеустремленности. Ему же оставалось лишь плестись позади, терзаясь сомнениями и страхами, словно тень, преследующая свет. Частично это было именно так. Он не был тем самым Вайлантом, он был оболочкой старого себя… Внезапно его охватила острая, почти невыносимая тоска, покрывающая лёгкие тонкой корочкой льда, который даже появлялся на руках, и эти льдинки врезались в бледную кожу… Это была тоска по тому времени, когда он был машиной, бездушным инструментом, не знающим ни боли, ни страха, ни сомнений. Тогда он был силён, непобедим, контролировал каждую клеточку своего тела. А теперь… Теперь он был лишь жалкой тенью прежнего себя, игрушкой в руках своих эмоций. Вайлант закрыл глаза и глубоко вздохнул, пытаясь унять дрожь, охватившую его тело. Он должен был собраться, должен был взять себя в руки. Он не мог позволить себе показать слабость, не мог позволить эмоциям взять над ним верх. Ведь если он потеряет контроль, то не только сам погибнет, но и погубит тех, кто идёт впереди. А этого он не мог допустить. Никогда. Он поклялся. Он уже видел смерть, и ему этого было достаточно, по горло. Патт запомнил этот день как яростную метку, как клеймо, выжженное на его уверенности, как та тяжесть, которую он до сих пор с собой нёс. Он даже и не помнил, высказывал ли он всю свою позицию о том самом роковом дне… А стоило ли вообще говорить? Это ведь произошло, закончилось, разве нет? Но он до сих пор мысленно находился в том самом дне, когда смысл потерялся, заблудился, когда начался новый отсчёт — отсчёт всех ошибок, что совершил Патт, ведь после этого его поступки начали всё больше и больше становится ничтожными… Он сам стал ничтожным.       Вайлант встряхнул головой. Он сходил с ума. Всё в порядке, не стоит так загоняться. Ему нужно найти способ отступить от таких мыслей. Нужно что-то, что его будет отвлекать. Нужно что-то сделать или подумать о чём-то другом. Как там говорится… Дыши полной грудью, изгони мысли. Он так и сделал, правда, на душе легче не стало, но хотя бы какой-то результат, хотя бы незначительный, был — разведчик уже действительно ни о чём не думал, кроме как о том, что там с Кэролайн… Почему-то в нём проснулась эмпатия, сделалось жалко, хотя ещё ничего не произошло. Вот ещё одна причина ненавидеть эмоции, которые ему подарили… За что правда? За его нелепость?       Ворон был вечным молчаливым собеседником, родственной душой, что вечно был рядом. Он внимательно следил за Паттом, за каждой его переменой в настроении и ему самому делалось тоскливо, что даже засматривался этими своими грустными янтарными глазами на хозяина, переминаясь на его плече своими когтистыми лапками. Жаль, что животные не умеют разговаривать, не говоря уже о поддержке. Но у него получилось привлечь внимание: Патт повернул в его сторону голову, вскинув бровь. На лице было что-то похожее на хмурую усмешку, почти незаметную. Он протянул руку, чтобы ворон спрыгнул на его кисть, на наручи. Тот послушно выполнил молчаливое приказание, смотря на Вайланта счастливыми глазами: на питомца наконец обратили внимание, конечно, это само собой счастье. Разведчик погладил его по голове в противоположную сторону как лежали его перья, что теперь Янтарь выглядел так, будто у него был потрепанный ирокез. Вайлант усмехнулся, наблюдая за недовольным вороном, перья всё же пришлось пригладить так как должно было быть. Всё же интересный он как компания: не осудит, лишнего не скажет, игнорировать не будет, всегда слушает. — Мы на месте, — раздался голос Эйды, из-за чего движение группы остановилось.       Эти слова так или иначе означали то, что сейчас начнётся полная неразбериха, практически хаос. Можно было ожидать всё что угодно, учитывая, что в прошлый раз девчонки пропали ни с того ни с сего. Пусть и причина была известна. Вайлант сравнялся шагами с Кэролайн, которая так же, как и он, была погружена в свои мысли, правда, на лице не было видно: её лицо не отражало ничего более, чем отторженность от происходящего, от всего. Её можно было понять, по крайней мере Патт мог. Она стратег, лидер, на неё должны равняться. И кого может волновать её состояние? Вайт должна работать ради команды. Кэролайн смотрела на впереди идущих, скрестив руки на груди, но всё же обратила внимание на разведчика, кивнув на его присутствие. Неужели его заметили? Да неужели.       Впереди оказалось нечто похожее, что и было на старом пастбище — тот же самый пустырь, без особой растительности: ни кустов, ни деревьев. Как будто это был вырезанный клочок земли. Но самое главное и пугающее… было то, что посреди этого полного ничего, практически рядом с двумя первыми, Эйдой и Бруксом, лежало достаточно большое количество камней. На земле они поросли мхом, они не имели смысла, были разбросаны. Возможно, здесь когда-то что-то было. Эйда нахмурилась с недовольством, взглянув на свою карту. — Странно, пришли куда надо, точно, но здесь ничего такого нет. — Уверена? — неоднозначно спросил Дельта, шагнув вперёд, положив руки на пояс. — На аномальных точках должны же быть предметы-близнецы. Но здесь… Как будто ничего. Ну, кроме камней, — стратег осторожно пнула один из них, прослеживая взглядом всю эту пустошь, линию камней, маленьких и больших, некоторые из которых лежали в кругу, до него ещё стоило дойти. — Значит, не повезло. Снова ничего нет, ну и похер. Нам главное сделать своё дело, ради галочки, — проговорил монотонно инженер, сфотографировав на камеру это место со своего роста и снизу, присев.       Так или иначе Дельта был прав, спорить или говорить что-то никто не стал. Тишина действительно давила, практически душила. Кэролайн всё же её нарушила, подойдя ближе к кругу мелких камней, даже взяла один из них. Камень как камень, гладкий, ближе к земле темный, поросший мхом. Может, стоит взять на анализ? Зачем? Что за бред? Здесь вроде не наблюдается аномальная активность, в чём тогда смысл? — Сука, второй раз перефоткал, а снимки мутные, — возмущался инженер, нахмурившись. — Может, руки трясутся? — невзначай поинтересовалась Коган, наконец прекратила смотреть в экран геодезиста и подошла к нему, интересуясь фотографиями и в целом работой фотоаппарата.       Патт решил не засматриваться в их сторону, иначе больше расстроится, поэтому подумал подойти и составить компанию Кэролайн. Он присел на корточки, рассматривая то, что она делает. Вайт всё размышляла о том, стоит ли всё же взять камень на анализ. Если здесь так или есть аномальная активность, то это же должно отражаться на окружающей среде? Патт любопытно глазел в её сторону, внимательно, как ребёнок. От такой неожиданности стратег вздрогнула. — Думаешь, это нам как-то поможет? — Не думаю… Но я не теряю надежды, — грустно проговорила психолог. — Надежда умирает последней? — Да, — девушка встала, отряхнув колени и подняла голову.       Она замерла, хоть Патт и не понял почему, поэтому повторил всё то, что сделала она, даже посмотрел в одну и ту же сторону. — А… где они…?       На поляне кладбища камней не осталось ни души, кроме разведчика и стратега…