Быть Хатаке

Прыгая с крыши на крышу после миссии, Какаши чисто из принципа хотел убедиться, что Обито снова солгал или солжёт. Какаши скрытно пробирался по зимним улицам Конохи, используя минимум чакры и не оставляя никаких следов и звуков после себя. Идеальный шиноби, которого советовали в АНБУ, но Минато-сенсей категорически отклонил предложение. Какаши не знал, почему, но решил, что сенсею виднее. Быть джоунином его полностью устраивало, тем более сейчас, когда война уже закончена, самоубийственных миссий не было, а денег хватало. Какаши тихо перебирался с черепичной крыши на карниз, наблюдая, как Обито остановился у дерева и, услышав вопрос пожилой женщины, с широкой улыбкой принялся отвечать. Как можно быть таким жизнерадостным, будучи из клана Учиха, Какаши не понимал. Вот Обито показал женщине большой палец, вот уже полез на дерево и спрыгнул с котёнком в руке, а вот получил в благодарность несколько царапин на руке и передал спасённое животное. Может быть, это только совпадение. Какаши следовал тихо, провожая Обито до дома, и слышал, как его дедушка громко ругнулся за очередной опоздание. Голос Мадары не сулил ничего хорошего, все знали, что с ним шутки плохи, он был самым старым человеком в клане, входил в состав старейшин и был почитаем даже главой Хьюга. Одному Аматэрасу известно, почему именно Мадара приютил Обито сначала из-за потери бабушки, а после — истории с глазом. Ходили слухи, что это был большой скандал, в котором именно Мадара принял решение оставить шаринган у Какаши, и никто не посмел с ним спорить. Как и спрашивать, какого биджу один из основателей Конохи жив. В свои двенадцать Хатаке уже понимал, что этот человек серьёзный и опасный, и раз его уважали и боялись Каге, он последовал их примеру. Голос Обито чуть дрожал, когда он объяснял Мадаре, что он не врун и действительно помогал снимать кота с дерева. Какаши тоже ему бы не поверил, если бы не видел. Он не знал, откуда у него возникли предубеждения с самого первого дня, ведь раньше он считал Обито глупым и несмыслённым, и даже после звания чуунина не стал относиться лучше. В школе говорили, что это из-за гениальности Хатаке. Минато-сенсей сказал, что это последствие травмы и дети не должны так рано взрослеть. Какаши не понимал его слова, он же был идеальным оружием деревни. Закончив отчитывать Обито, Мадара приказал тому следовать на кухню и приготовить ужин. Какаши хмыкнул. Его день закончился, слежка завершена и он тоже собирался уйти, как вдруг услышал голос. — Ты думаешь, если я старый, то не замечу тебя на ветке дерева? Спускайся и входи. Какаши вздрогнул. Его впервые так быстро обнаружили. Решив следовать здравому смыслу, он послушался и хотел уже спрыгнуть, как Мадара сказал дополнительно. — Через дверь, мальчишка. Какаши молча кивнул. Он быстро опустился на порог и негромко постучал. — Входи, — донеслось изнутри, и Какаши открыл дверь. — Мадара-сан, мы кого-то ждем? — донеслось из кухни. — Твой друг пришел в гости. Вместе с топотом, недостойном шиноби, в дверном проеме появилось раздражённое лицо Обито. Повязка закрывала его левый глаз, а белые неестественные конечности до сих пор прятались под тугими бинтами. — Ты?! Что ты тут делаешь? — Меня пригласили, — пожал плечами Какаши. — Да быть такого не может! Ты врёшь, Бакаши! Обито перешел на громкий шёпот и готов был схватить Какаши за воротник, чтобы добиться правды, будто действительно испугался, что их мог увидеть Мадара, но грубый голос его прервал. — Эй, сопляк, нельзя держать гостей на пороге! Впусти своего друга и подавай ужин, — донёсся из дальней комнаты голос. — Да, Мадара-сан, — нехотя ответил Обито и растянул губы в улыбке, — раз тебя пригласили, то проходи. И почему мне ничего не рассказывает, когда кого-то приглашает, это старик! — Я всё слышал. Проворчав себе под нос, Обито скрылся в кухне, продолжая греметь кастрюлями. Решив, что спор исчерпан. Какаши разулся, идеально ровно поставил обувь и прошел внутрь. Мадара сидел на татами в традиционной одежде, согнув одну ногу в колене и положив на неё локоть. Его чёрные глаза внешне оценивали Какаши похуже Хьюг, после чего он усмехнулся. — Ты следил за домом? — Я не следил за вами. — Конечно, это же всё объясняет. Ты из клана Хатаке? — Да, — Какаши кивнул и сел напротив, куда Учиха ему кивнул. Дом был не сильно меблирован, но по-своему уютный: несколько ярко-оранжевых подушек располагались в углу комнаты, что-то, что точно выбрал бы Обито, а свитки на столике были перемешаны с медицинскими книгами. — Чем-то на Сенджу похож. Я слышал о твоём отце от Фугаку. Печальная история. Какаши сглотнул и ничего не ответил. Семья была и оставалась больной темой. А то, как Мадара говорил о главе клана Учиха, без какого-либо уважения и с некоторой долей презрения, словно не о взрослом, а о глупом ребёнке, заставляло усомниться в том, что он имел право поддерживать такой разговор. — Глаз болит? — Мадара мотнул головой в сторону повязки. С особой тщательностью он оценивал поведение Какаши и видел микро-движения без шарингана, из-за чего тот старался замереть и почти не двигаться, как бабочка перед пауком. — Нет. Он потребляет много чакры, я не могу это контролировать. Какаши напрягся и быстро поправил протектор, закрывающий пересаженный глаз. — И не сможешь. — Я могу вернуть, если надо… — Нет, — резко оборвал его Мадара. — Если этот глупец подарил тебе глаз, то пусть будет, ясно тебе? — Да, — Какаши кивнул, что больше походило на поклон. — Сейчас Обито подаст ужин. Где этот сопляк пропадает постоянно? — Он помогал снять кота с дерева. — Да? Значит, не соврал, — довольно усмехнулся Мадара, вновь переводя взгляд на Какаши. От этого по коже пробежался мороз, но он смог выдержать это. — Ты же один в клане? — Да. О других представителях я не слышал. Мадара усмехнулся. — У меня было много братьев, но до взрослого возраста дожил только Изуна. Дурацкие войны и этот пройдоха Тобирама, чтоб ему там пусто было в своем загробном мире. Он фыркнул и грустно улыбнулся. Какаши ничего не понял. Взрослые иногда говорили что-то такое сокровенно-странное, от чего становилось не по себе. Они перешли в другую комнату, где Обито подготовил приборы и стал расставлять тарелки на столе, не забыв и о Какаши, пусть и смотрел на него с неким подозрением. — Всё готово, Мадара-сан, — закончив, без особого уважения произнёс Обито, хоть язык не показывал и то радовало. — Тогда садись уже за стол. Твой друг заждался. Утомился от старческих разговоров. Какаши молчал. Обито широко улыбнулся и сел за стол. Всем телом показывая, как он голоден, он не дождался кивка Мадары и, буркнув «итадакимас», приступил к еде. Ароматы заставляли вспомнить, как давно он не ел приготовленные вкусные блюда, а не питательные пилюли. Мадара больше наблюдал, чем ел, Какаши чуть опустил маску и тоже приступил к трапезе, а со стороны Обито доносился только стук палочек, так как больше никто не проронил ни слова. Как только ужин закончился, он счастливо откинулся на спину и прикрыл глаз. Как ребёнок. Минато-сенсей говорил, что они и так ещё дети, но Какаши не был с ним согласен. Он потерял это право после самоубийства отца. Какаши переводил взгляд с Обито на Мадару, который так же следил за ним, а после перевёл взгляд на окно. — Уже поздно и погода испортилась. Останься ночевать у нас, — произнёс Мадара. Какаши повернулся в сторону окна и увидел, как легкие пушистые хлопья первого снега опускались на Коноху, накрывая задний двор Учих. — А? Зачем? — Обито открыл глаз и бросил взгляд на Какаши, который сохранял спокойствие и не до конца понимал всей ситуации. — Прояви гостеприимство, маленький сопляк. Ты подарил ему глаз, а теперь не хочешь пригласить заночевать? Обито тяжело вздохнул и лениво протянул: — Какаши, останешься на ночь? У меня есть запасной футон. Он мог бы пойти домой, он же шиноби и не испугался непогоды или, тем более, легкого снега. Какаши бросил взгляд на Обито, потом на ожидающего Мадару и кивнул. Ему казалось, что он так сможет проявить вежливость. Мадара доброжелательно улыбнулся. Это пугало. Когда Обито растянулся звездой на футоне, а Какаши лежал рядом, смотря на криво приклеенные звёзды на потолке, он чувствовал себя странно. Будто знакомое чувство кольнуло в груди, и он сжал ткань на одолженной пижаме. Он не завидовал Обито, ни разу. Он помнил взгляд, когда тот провожал его с детской площадки, как только за ним приходил отец. А теперь Хатаке один, а Обито — нет. Наверное, так было правильно. Для баланса. Когда снег окончательно накрыл улицы Конохи, а из-за метелей генинов не отправляли на опасные миссии, Какаши перестал следить за сокомандником, однако всё равно бежал в сторону дома Обито по новому приглашению Мадары. Многие здания в клановом квартале уже были украшены фонариками, гирляндами и стеклянными бусами, а в окнах маячили силуэты смеющихся детей и веселых взрослых. Что-то давно забытое, то, что Какаши уже перерос, всплыло в памяти, но он быстро это отогнал. Он спрыгнул прямо перед порогом и занес руку для стука, как внезапно остановил движение из-за доносившегося спора внутри. — Ты из ума выжил? Он же не Учиха, а ты приглашаешь его праздновать вместе! — голос главы клана звучат раздражённо и сурово. — Ты, малец, будешь учить меня, кого мне приглашать в свой дом? Посмотри, во что ты превратил клан, у половины детей нет шарингана! — Откуда ты это знаешь? К тому же ты не глава. Не ты, а я забочусь о нашем клане, пока ты неизвестно где прятался! — Если ты будешь стоять на пути, я сам сделаю так, что через неделю главой клана будет твой сын. У него мозгов больше, чем у отца. Не доводи до войны, Фугаку! До уха Какаши донеслись шаги, и он резко отпрыгнул от двери. Фугаку вышел из дома, даже не взглянув вокруг, и скрылся из поле зрения так же быстро, как и появился. Свежий снег быстро скрывал его следы, а ветер уносил шум шагов. — Я вам покажу, как из моей деревни делать черти что. Воскрешу братьев Сенджу и вы пожалеете, что на свет родились. Детей они на войну отправляют, глаз лишаются, а разбираться мне. Воскрешу Хашираму, пусть он с этим дерьмом разбирается. Или Тобираму, вот он поседеет от того, куда его идея с полицией привела, — пробубнил под нос Мадара. После он будто очнулся и, почувствовав, что не один, посмотрел в сторону двери. — Ты уже тут? Проходи, Обито ушел в магазин. Какаши кивнул. Он вошел внутрь и аккуратно разулся, поставив свою обувь идеально ровно. Дом внутри уже был неуклюже украшен алыми бумажными фонариками и разноцветной гирляндой. На тумбочке и столах стояли расписные свечи, создавая приятный мерцающий полумрак. — Обито захотел все украсить. Я ему запретил, а он всё сделал так, как захотел, маленький пакостник. Говорит, что тут не слишком новогоднее настроение, чтобы праздновать. А ты что думаешь? — Мадара обернулся, чтобы посмотреть на реакцию. — Тут красиво, — ровно произнёс Какаши, и Мадара довольно улыбнулся. — Конечно. Вы же дети, вы должны радоваться праздникам, а не битвам. Вот так ты должен был жить, Изуна, — то ли себе, то ли Какаши пробормотал Мадара. На столе уже стояли чаши с собой, рисовым пирогом и новогодним супом дзони. — Не бойся Фугаку. Обычно глаза дарят родственникам или очень близким друзьям, так что он беспокоится, что ты не достоин Шарингана. Но Обито выбрал тебя, и я не думаю, что он ошибся. Учихи не ошибаются. Какаши сглотнул. Он сам долгое время сомневался в том, что достоин подаренного глаза. А когда узнал, что Обито выжил, первый прибежал в больницу. Минато-сенсей умолял его успокоиться и не спешить, но Какаши не мог сидеть на месте, охваченный чувством вины. Он был вторым костылём, когда Обито пытался совладать с новыми конечностями, и не отходил от палаты, не веря в то, что все члены его команды смогли выжить. Обито пытался искренне улыбаться и не унывать, несмотря на боль, но Какаши видел настоящие эмоции. И теперь он проводил время с ним и его дедушкой, основателем деревни, даже больше, чем у себя дома. — Но вы ему не родственник. И мне не родственник. — Он Учиха, хоть и характером не вышел. А, может, такие и Учихи должны быть. Неправильными. — Почему он неправильный? — Потому что на Хашираму похож, чтоб его брат в гробу перевернулся. Какаши всё же не понимал взрослых. — Он не неправильный, — ответил чуть погодя. Он сглотнул, зная, что за дерзость его могли бы больше не приглашать. Мадара повернулся к нему и чуть усмехнулся: — Почему это? — Потому что он назвал моего отца героем, а все считали предателем. — А знаешь, почему так? Потому что Воля Огня — чушь собачья. И пока на посту ученики Нидайме, покоя деревне не будет. Ничего-ничего, не стал я Хокаге, так другой Учиха сможет, иначе хвостатых на них натравлю. Какаши сглотнул. — … Раз Тобирама стал, то любой Учиха точно сможет, — продолжил Мадара, продолжая больше говорить самим с собой, чем с Какаши, и ушёл в другую комнату. Пришедший Обито жаловался на снег, вытряхивая из волос белые хлопья, на холод и на то, что магазин, продававший данго, закрылся рано. Казалось, ему, как и Мадаре, можно было не отвечать — достаточно кивать и слушать. — Бакаши, представляешь, последние урвал, и то пришлось бабушке Фумико отдать, её внуки их обожают. А я не мог отказать, и невежливо это. Хорошо хоть, старик кадомацу поставил. Видел, какая красивая? Какаши кивнул. Он не видел их при входе, слишком удивленный злым Фугаку. — Ты кого стариком назвал, сопляк? — донеслось из соседней комнаты. — Не вас, Мадара-сан, не вас, — крикнул в ответ Обито, скривившись. — В итоге остались только кагами-моти. Ты их любишь? Какаши кивнул. Он не любил сладкое, но в клане Учиха их любили. Обито широко улыбнулся и приблизился вплотную, перейдя на шепот. — А ещё я достал карты. Сможем поиграть перед сном. Его единственный глаз горел радостью и желанием развлечься перед утренним походом в храм. Какаши выиграл Обито три раза из пяти (один раз он поддался, другой был случайностью), после чего выслушивал мольбы о реванше. Пока Мадара спал или делал вид, а Хатаке наблюдал, как снег всё сильнее накрывает домики деревни, Обито принёс какао. Слишком сладкий и молочный, напиток согревал изнутри и напомнил пришибленное чувство, когда отец гладил его по голове. И пусть ворчливый Мадара не был похож на приятного дедушку, а от болтовни Обито хотелось закрыть уши и самостоятельно создать барельеф с его лицом рядом с прошлыми Хокаге, он наконец простил отца. И самую малость гордился быть Хатаке.