Внутри звука

Лишь на блядской сцене он мог почувствовать свободу. Колонки неистово вопят, выплевывая крики, нестройные удары барабанов и искаженный гул гитары. Джейс сгибается пополам, выдавливая кульминацию песни, и зал вторит ему страшной отдачей — криками, воплями, давлением друг друга в толпе в попытке приблизиться к сцене. Покрасневшие концы пальцев скользят по струнам, вторя быстро меняющимся аккордам, и Виктор будто наяву чувствует отсутствие рамок. Чувствует лёгкость в дыхании, расслабленность в движениях — никто не осудит за слишком эмоциональную отдачу своей музыке и чужому голосу, чувствует затихшую боль в ноге, перебитую охватившим блаженством вседозволенности. На первый план выходят совсем другие ощущения, нехарактерные для слишком пресного мира. Здесь важно лишь присутствие опасно распаленного Джейса, незнакомых людей, лиц которых он не сможет рассмотреть даже при большом желании, и музыки. Той самой, собранной по кусочкам из набросков текста в туре, озвученной в студии за пару дней между концертами и спешно сведенной их хорошим знакомым. Работа над песнями была их восхитительным совместным трудом, Виктор любил ее не менее, чем стоять на сцене с гитарой. Душу грело, что Джейс настойчиво твердил про их общую работу, соавторство, хотя в группе солировал и пользовался большей популярностью именно он. Что ж, — Виктор невинно растягивает губы в усмешке, пожирая глазами затылок Джейса, — не так важна популярность, когда напарник уже всецело ему отдался. Во всех смыслах. Передышка, и несколько слов задыхающегося Джейса о следующей песне. Виктор украдкой меняет напиток, отхлебывая темное, без этикетки — стекло охлаждает губы и помада оседает на ободке. Шумно выдыхает, с наслаждением облизывая горькие губы, прислушиваясь к разливающемуся теплу внутри. Это не помогало от ужасной духоты, но играло на нужное расслабление и шансы устроить очередное шоу — или что ещё в этот раз придет в голову его изобретательному напарнику? Отворачиваясь, Виктор ловит пышущий воодушевлением взгляд Джейса и кивает в ответ, обозначая готовность к следующей песне. Расслабление бьёт по рассудку с каждым шагом, Виктор всем телом смакует эту уверенность: быть на своем месте и ощущать себя нужным — удивительно полезно для психики. Здесь, в эпицентре живой музыки и сочащейся воспоминаниями песни, была полноценная свобода, где Виктор забывал о прошлом, проявляющем себя даже после стольких лет, и о здоровье, вынуждающем его сидеть на таблетках. Крики людей смывали любые сомнения. А низкий голос Джейса занимал оставшееся место всеми приличными и неприличными желаниями. Пальцы бьют по струнам, Виктор запрокидывает голову, сквозь зубы вдыхая воздух. На краю сознания наблюдает, как Джейс вжимает в себя стойку микрофона и развязным хриплым голосом тянет ноты их совместной песни. Жар охватывает с ног до головы, Виктор окончательно закрывает глаза, отдаваясь выученному до автоматизма переливу. Кончики пальцев скользят меж струн, отдача в виде вибрации приятно ласкает сухую кожу, к горлу подступает ком — эйфория их концертов всегда безудержно захватывает его. Джейс неотразим. Виктор прогоняет это у себя в голове ещё раз. В клубе жарко, преступно жарко для такой атмосферы. Дырки на коленях не обеспечивают вентиляции в узких джинсах — Виктор спасается почти полным отсутствием верха в виде прозрачной черной сетки, прикрывающей разве что руки и плечи. Джейс занимает центральную позицию и определенно в перерывах на воду мучается от плотной ткани брюк. Виктор еле видно усмехается — хоть чем-то должна же быть уравновешена тонкая майка, очерчиваящая соски и выделяющая все объемы мышц Джейса. Не заглядываться на блестящие в жгучем свете руки было бы высшим упущением. И только ради этого Виктор лениво приоткрывает глаза, впиваясь взглядом в чужую спину, окончательно плавясь от выдавливания со стонущим предыханием слов в многострадальный микрофон. Как же Джейс любит менять манеру пения от концерта к концерту... К глубокому сожалению куплет оканчивается — и вновь переливы музыки забиваются в уши. Виктор сосредоточенно исполняет свою партию, и медиатор чуть не выскальзывает из скользких пальцев, когда Джейс поворачивается и в два шага оказывается возле него. Виктор невольно кусает губу, перекатывая металл пирсинга языком. Щурится на совсем немного поехавший взгляд чистого эйфорического обожания и продолжает перебирать пластиком медиатора струны, изредка падая туда взглядом для лучшего сосредоточения. Он обожал эти минуты молчаливого контакта. Когда в пик программы, на невероятном подъёме от зрительской отдачи, знакомой оглушающей музыки и родного инструмента в руках — осознание, что именно он творит эту мелодию, он заставляет толпу неистово кричать от восторга, приносит минутную мысль о своем совершенстве, — Джейс верно поворачивался спиной к восхваляющей его публике и становился напротив Виктора, вторя нотам из-под черного медиатора, вторя покачиванием бедер и отстраненной улыбке от передоза ощущений. Джейс делил с ним лучшие минуты их выступлений, Джейс стоял напротив во время сложнейших партий, Джейс... был рядом. И Виктор мог сравнить минуту испытываемых в тот момент эмоций с его жизнью до музыкальной карьеры в целом — второе даже проиграет с отрывом. Конечно, после первого выступления Виктор ни секунды не думал, с головой и навсегда погружаясь в музыку. Обычно, у них чувства на двоих и непрекращающийся контакт в поддержке и молчаливом восхищении. Обычно, но не сегодня. Но в этот раз атмосфера в разы тяжелее. И грудь стискивает не только всепоглощающий восторг, но и пульсирующий жар, бьющий вниз живота. Зря они затеяли эту игру с экстравагантными образами — обычно ограничивались чем-то более объемным и... Закрытым. В клубах невероятно жарко. На сцене — постоянное движение. На Джейсе — просвечивающая майка. Виктор был с собой согласен: все перечисленное — гремучая и опасная смесь. К счастью, не он один мучился от несовместимых со сценой желаний. Джейс хоть и выпил совсем немного, но на вид — будто вровень с Виктором. Его мутный взгляд явно и жарко скользит от губ, к дернувшемуся от сухого сглатывания кадыку. Пальцы на абсолютном автомате отыгрывают вторую часть песни, лишённой слов. Зрители в задних рядах, по вскрикам и движениям, беснуются, развлекая себя самостоятельно. Виктор создаёт ритм, играет неспешно, правильно, позволяя уголку губ медленно ползти вверх. Перебирая струны, он покачивается в такт музыки, не разрывая будоражащего зрительного контакта, и просто наблюдает, как внутри все медленно переворачивается, скручивается, отпускает — и замкнутый круг повторяется вновь. Ещё и эти тесные брюки... Много, слишком много переменных. В этот раз Джейс, кажется, что-то хочет сотворить. Вьется около, заигрывая усмешками, демонстрируя осанку в играющем свете. Виктор чуть вскидывает брови, склоняя голову — но ответа не получает. Терпеливо доигрывает свою партию, промаргиваясь от жжения в глазах из-за невидного пота. Подслеповато щурится на внезапно переместившегося ближе Джейса. Партия заканчивается, Виктор отнимает руку от гитары, но не надолго. Джейс склоняется вперёд, — Виктор замирает с вытянутой рукой — по-собачьи поддевает зубами его перчатку и тянет, выворачивая, получая полный молчаливого одобрения взгляд. Виктор лукаво улыбается, осматривая свою голую, забитую рисунком до костяшек, руку. Джейс разжимает зубы — перчатка падает к ногам. Виктор неспешно, под будоражущую музыку и редкие выкрики особо активных фанатов, скользит блестящей поверхностью черного лака ногтей по выраженным под влажной скользкой кожей мышцам двигающейся у струн руки. Джейс задерживает дыхание слишком видно. Одними губами Виктор произносит с мягким похлопыванием по чужой щеке: — Джейс умный мальчик и помнит, что было в начале тура? Джейс не будет повторяться и придумает что-то новое, верно? Чужой неровный кивок его забавляет, Виктор растягивает губы шире. — Умница. У тебя три песни на размышление. Твой талант ещё никогда не оставлял меня равнодушным. Просиявшего Джейса Виктор оставляет, вновь поворачиваясь к зрителям и вступая на своей части ровно в нужный момент. Отыгрывая невозмутимость, он явно лукавил, ведь острое ощущение ожидания распространялось по венам, вторя кусачему адреналину. Виктор не зря напомнил Джейсу о том концерте — их фишки должны различаться, а в начале тура уже была идея с раздеванием: каждая песня лишала их драгоценного солиста одной вещи. До нижнего белья, к счастью, дошел один Виктор в гримёрке после концерта. Но факта вторичности просто не должно существовать в их настолько масштабном туре. Люди хотят шоу, и шоу должно запомниться — в любом из смыслов. Джейс бросает еле слышное: — Горло сохнет. И вновь двигается к микрофону. Снова заводит толпу парой выкриков и наслаждается шумом, прикрывая глаза. Выдает несколько выделяющихся не по музыке нот — движения тела становятся ещё более размашистыми, мокрые волосы лезут в глаза, а многочисленные цепочки и кулоны скачут, отрываясь от груди. Джейс выкрикивает в микрофон последние фразы припева и вскидывает руки к потолку, купаясь в овациях. А в следующий миг опускается на пол, ложась спиной, ни на мгновение не переставая играть. Виктор насмешливо вскидывает брови, любуясь представленной картиной. Взмокшие волосы налипают на лоб, грудь тяжело вздымается от частых глотков воздуха ртом. Подошвами Джейс упирается в колонку, демонстрируя залу приподнятые бедра с гитарой в руках — истинный музыкант, играет в любом положении. Виктор легко соединяет две части их диалога и в лёгком восхищении покачивает головой. Отрывается от гитары, подходя и переговариваясь с клавишником. Естественным движением забирает с собой бутылку, двигаясь к своему месту, но в последний момент меняет направление. Он оказывается над лежащим и дико улыбающимся Джейсом на волне эйфории, смеряя его внимательным взглядом. В тот же момент уверено перешагивает одной ногой через грудь — Джейс мгновенно хватается за голени тяжёлых сапог, подныривая на спине ближе. Оголенные плечи приятно холодит лак, руки вновь тянутся к гитаре, устраивая ее на согнутых коленях — и Джейс с еле видной ухмылкой продолжает солировать. Виктор опирается на здоровое бедро, что, по ощущениям, добавляет его образу больше вызова. Взглянув на Джейса меж своих ног, он покачивающимся запястьем прицеливается и медленно наклоняет бутыль. Под неистовые крики толпы Джейс вскидывает подбородок, ловя первые капли высунутым языком, сужает глаза в абсолютно блядском виде. Виктор прикусывает губу и с небольшим удовлетворением слышит фальшивую ноту в чужой игре. Дёргает рукой, случайно попадая брызгами на майку, и Джейс ощутимо вздрагивает от контраста температур, сглотнув и растянув в удовольствие влажные губы. Виктор любуется мокрой шеей и вновь перемещается к губам. Джейс послушно раскрывает рот, сверкая чертятами в глазах. Отвлекшись, не замечает усилившегося напора, не успевает сглотнуть. Алкоголь вытекает из уголков губ, Джейс выпускает его изо рта, тут же тянется вновь, стараясь поймать тонкую струю. Жмурится забавно от брызг и сбивается в игре вновь. Однако клавишные и бас обеспечивают неплохой ритм для соло Джейса, создавая вполне самостоятельную мелодию и скрадывая ошибки. А Виктор вполне осознанно думает, как его напарник вообще перебирает пальцами в таком состоянии? Крики толпы становятся громче, громче музыки и смеха их группы на сцене позади. Редкие вспышки проглядываются сквозь всепоглощающий свет, множество камер направлено прямо на них с разных ракурсов. Виктор ощущает себя невероятно, возвышаясь и вливая крепкий алкоголь солисту их группы, наблюдая за проглядывающимся румянцем на чужой смуглой коже, за трогательным прищуром. Зрелище завораживает, гипнотизируя, а Джейс сглатывает судорожно, не отпуская своим тянущим взглядом. Ловит последние капли ртом и неспешно облизывает губы. Атмосфера безумия бьёт по рассудку, выбивая последние трезвые мысли. На невысказанный вопрос Виктор носком сапога похвально гладит по чужой скользкой щеке — Джейс притирается ближе. Отбивают последние ритмы барабанов, мерцает в страшном дрожании свет, пронзительные вопли восторга сливаются в один сплошной шум. Ему хочется прямо сейчас опуститься и провести подушечками по блестящей груди, огладить шею и сильные плечи, сцеловать капли со скул и колючего подбородка, а после облизать свои пальцы прямо на чужих глазах. Хочется надавить сильнее, перекрывая ботинком воздух, хочется, чтобы Джейс продолжал извиваться у его ног, тереться, постепенно перемещаясь выше. Хочется трахнуть или быть трахнутым прямо на этой сцене, где чувство всесильности плавит разум, а свобода ощущается жгучими взглядами чужого обожания. Желание он вкладывает в хищный изгиб губ и многозначительный взгляд свысока. И этот взгляд, брошенный напоследок — поставленная в желаниях точка. Убирая ботинок, Виктор делает шаг назад, пытаясь уступить место поднимающемуся Джейсу. Но тут же предсказуемо оказывается прижат к жаркому телу с перебивающим одеколон дорогим алкоголем. Губы касаются мочки, гриф бьётся о чужую руку, которая будто бы случайно остановилась на очертаниях ребер под татуировками. — Мне повезло, что я гитарист. Светить стояком на полный клуб людей — сомнительная идея. — Так пылко реагируешь всегда, это влечет, знаешь ли, — мурлычет в ответ Виктор. — Последняя песня, неотразимый Джейс Талис. Покажи им, любовь моя, насколько ты талантлив. Шумный вздох смазанно касается ушной раковины, когда Виктор уверенно делает шаг мимо, возвращаясь на место. Ноги невидно подрагивают, он ловит безобидно насмешливые взгляды своей команды. Удар по струнам обозначает начало, которое тут же подхватывают, вливаясь в ритм. Джейс резковато исполняет лирическое вступление, придерживая гитару, другой рукой направляя микрофон к губам. Прикрытые глаза резонируют с неспешным глубоко пробирающим тембром, и Виктор слишком явно ощущает щемящий трепет. Талант в исполнении песен с харизматичной подачей и восхитительной игрой на гитаре — этот набор качеств захватывал любого зрителя, и их фанатская база только росла с каждым выступлением. Лирика дерет душу и пробивает на характерную задумчивость. Нарастание случается ближе к концу, и Джейс вновь вспыхивает, подключаясь к общей игре. Выплёвывает слова резко и хрипло, не контролируя в эмоциях — как же Виктор понимает его в этот момент. Разогретая толпа выкрикивает вместе с ним слова самой известной их песни, Джейс подначивает движениями рук, и крики сливаются в четкие слова на припеве. Виктор восхищённо скользит расфокусированным взглядом по зрителям, до конца не веря, что их песни могут исполнять так складно, с таким страстным упоением. Всё-таки он признан. Любим публикой — назло всем тем, кто утверждал обратное в его домузыкальной жизни, сетуя на незавидное происхождение и травму. Этот чистый восторг невозможно подделать. Этот чистый восторг они выбивают с Джейсом вместе, плодами своего творчества. Виктор закрывает глаза, но все равно видит рябящий свет. Звучит последняя нота, последний удар, последний выкрик Джейса на грани. Что-то внутри обрывается от чрезмерного напряжения, рассыпаясь на мелкие осколки, чтобы с покалывающими мурашками собраться обратно в целое. На страшных овациях, сотрясающих стены клуба, Виктор чувствует чужие горькие губы на своих и тотчас открывает глаза, обхватывает лицо ладонями, отвечая.

* * *

— Ты был восхитителен, Джейс, — вкрадчиво отмечает Виктор, подходя к снимающему гитару напарнику. — Это было... Незабываемо, — тотчас отзывается он, окидывая плывущим, взглядом, будто ещё пребывая в моменте последней песни. — Один из лучших концертов тура. Виктор согласно кивает, опираясь о стену. Растягивает губы в чуть видной усмешке. — Когда-нибудь ты перестанешь провоцировать меня на сцене. Джейс округляет глаза и с удивлением хмурится. С пятнами темной помады у уголков губ это выглядит весьма комично. — Не понимаю, о чем ты. Виктор вздергивает одну бровь. — Твой липкий взгляд говорит лучше слов. А может, я ошибся. В таком случае ты планируешь вернуться в гостиницу и принять душ? — уточняет участливо. Джейс хмурит брови в этот раз недовольно. Откладывает гитару. Отвечает коротко: — Не планирую, — устраивает руки на чужом торсе, добавляет формальное, — ты против провокаций? — Может без них нам перестанут дарить картины, где ты и я без одежды... — задумчиво тянет Виктор, вздыхая от обжигающих касаний, — Времени немного, идём. В пустеющей гримерке раздается несдержанный стон. Виктор оттягивает майку и широким языком обводит контуры сосков. Скользит к ключицам, собирая влагу, слизывая липкость и получая что-то солено-сладкое, с неповторимым привкусом самого Джейса, приправленное вздохами на грани и хватом на шее. Одеколон бьёт в нос, когда он зарывается в высушенные полотенцем пряди у уха. Кусает мочку, пачкая темными остатками помады, в отместку за неосторожное движение чужих ногтей по его слишком чувствительным, раскрасневшимся соскам. Джейс забавно продел пальцы в крупные дырки сетки, пока что ничего не предпринимая, лишь невольно оглаживая из-за движений Виктора покрытую мурашками кожу. Пирсинг щекочет кожу, спотыкается о щетину, когда Виктор подбирается к губам для глубокого поцелуя. Его бедрами вжимают в стол, окольцовывая жаром рук. Языком проходятся вдоль металла, посасывают одновременно губу. Зубы слабо смыкаются на проколе, втягивая, и Виктор тихо выдыхает в поцелуй. Тянется рукой вниз и тушит смешок, на невидный сантиметр отстраняясь. Выговаривает, играючи меняя интонацию, наслаждаясь видом румянца на чужих щеках: — Так быстро кончил? Я настолько хорош, или ты так долго сдерживался? — На возмущённо вскинутый взгляд, сглаживает приказными нотками, — Значит теперь доставишь мне удовольствие. Он давит на плечи, и Джейс понимающе, но с неохотой отстраняется, сползая вниз, чуть царапая короткими ногтями за сетку и оголенную грудь под ней. Получает свое хриплое «хороший мальчик», улыбается на волне эйфории, глядя, как Виктор оседает на первый попавшийся стул, облегчая вновь появившуюся боль в ноге. Джейс устраивается меж ног и восхищённо оглаживает бедра, зависая взглядом. Проходится ладонью по покрасневшей коленке, оттягивая дырку, тянется, ощутимо и жарко кусая. Виктор что-то шипит о бренде, но очередной поцелуй прерывает не успевшую начаться тираду. Джейс опускается вновь, ощущая, как чужие бедра смыкаются, и от этого шероховатая ткань джинс трётся о торс, задирая растянутую майку и оголяя пару засосов и отпечатков помады на грудной мышце. Он скользит по контурам татуировок, быстрыми движениями пальцев расслабляет ремень. Цепочка отдается слабым звоном, когда он с помощью Виктора спускает брюки с бельем. Член влажно бьётся о живот, и Джейс тотчас подаётся вперёд, собирая губами влагу. Стонет от пальцев в волосах, мажет губы в смазке, обводя ими контур покрасневшей головки. Виктор шепчет ласкающее: «Твоим способностям нет предела. Такой умелый и чувствительный. Отлично смотришься между моих ног», — и откидывает голову от несдержанного мычания Джейса, взявшего в рот половину. Язык искусно скользит по длине, вырисовывая причудливые узоры, слюна скапливается и податливо пропускает член в рот, обеспечивая лучшее скольжение. Излишки и планомерные движения возвращают ощущение влаги на подбородке. Джейс впечатывается взглядом в изгибы линий чернеющих контрастом на белой коже татуировок. Расслабляет горло и со вздохом насаживается сильнее, задерживаясь, отмечая краем уха характерный хлюп. Виктор тяжело дышит, перебирая пальцами его волосы, Джейс в ответ возобновляет плавные поглаживая чужих бедер. Он полностью отдается процессу, работая головой, с упоением принимая чужой член глубже, смыкая губы и втягивая щеки. Рука перемещается выше, к основанию стояка, и Джейс начинает себе помогать, скользя ладонью в такт, сминая многочисленными кольцами нежную кожу органа. Виктор начинает давить сильнее — и Джейс ускоряется, напрягая губы и заглатывая глубже, до толчков головки в заднюю стенку горла. Берет воздух, поднимаясь, и вновь задерживает дыхание, приближаясь носом к корню члена. На последних толчках перехватывает чужой расфокусированный взгляд. — Ты... Уникален, — отпускает на высоком вздохе Виктор, вздрагивая всем телом, прикрывая глаза от избытка эмоций. Джейс послушно замирает, ощущая колебания в горле и вязкую жидкость, распространяющуюся по ротовой полости. Он позволяет отвести себя от члена и глотает, вытирая рот тыльной стороной ладони, рассматривая то липкие кольца на руке, то чужое выражение лица с накатившем расслаблением. С опозданием доходят сказанные в миг оргазма слова, и Джейс понимающе усмехается. — Люблю тебя, — коротко обозначает, дотянувшись до чужого лица и удовлетворенно жмурясь. Ответ не заставил себя долго ждать, окуная его в беспорядочный порывистый поцелуй.