Посолить и сжечь

Святилище Асасэ вид имело весьма удручающий, если не сказать больше. Деревянные строения покосились и вросли в землю. Повсюду был мусор, кучи опавших листьев и гниющих водорослей. Черепица на крыше главного здания обвалилась, и через дыру внутрь помещения попадала дождевая вода. На мокрых стенах наверняка вовсю цвела плесень, а доски и мебель сгнили. Тома смотрел на это с ужасом. Вероятно, представлял предстоящий объем работ. Единственной прилично выглядящей вещью во всем комплексе был ящик для подношений, недавно собранный Люмин и местным плотником. Одна из храмовых кошек, Неко, кажется, считала, что после починки ящика люди снова пойдут в Святилище. И тогда вернется Главная Жрица, которую, кстати, давно никто не видел. Аято махнул рукой охране, и досины разошлись по территории. Высоко в небе светило яркое солнце, шумели деревья, но Аято не покидало мрачное предчувствие. И вскоре он понял, почему. Возле храма совсем не было птиц. Кроме шума моря и листвы, больше никаких звуков не слышалось. Едва ощутимо, но противно пахло тухлятиной. И на людей отовсюду смотрели кошки. Их глаза недобро светились в темноте заброшенных строений. Глаз Бога на поясе предупреждающе потеплел. Аято положил ладонь на рукоять меча и пошел к главному зданию Святилища. Храм выглядел чуть лучше остального комплекса. С энгавы смели мусор и листья. Седзи подправлены плотником. Бумажные фонарики над входом выглядели совсем новыми. Значит, кто—то здесь все же бывал. Возможно, жители ближайшей деревни. Аято остановился у крыльца. На перила тут же вспрыгнула крупная черная кошка, смерила его подозрительным взглядом и сказала: — Приветствую в Святилище Асасэ. Я Неко, временно исполняющая обязанности Жрицы. — Доброе утро, — поздоровался Аято, — я Камисато Аято из комиссии Ясиро. Сегун попросила меня проверить Ваше Святилище. Говорят, на этом острове пропадают люди. — Очень приятно, господин Камисато, — мурлыкнула кошка. — Рада, что госпожа Сегун обратила на нас внимание. — Обязанность правителя — следить за безопасностью своего народа, — осторожно сказал Аято. — Люди всегда пропадают, — безразлично произнесла Неко, и в ее глазах сверкнули алые искры, — разбойники, чудовища, пьянство. В конце концов, мы живем на острове. Сильные волны, скользкие тропинки. — Понимаю, — покивал Аято, — тогда Вы не будете против, если мы здесь осмотримся? — Пожалуйста, — мурлыкнула Неко и улеглась на перилах, внимательно наблюдая за людьми. Аято отошел в сторону и приказал страже разойтись по комплексу. С ним остались двое даосинов из личной охраны и Тома. — Не нравится мне здесь, господин, — проворчал парень и взял копье на изготовку. — Мне тоже, — мрачно уронил Аято, крепче сжимая пальцы на рукояти меча, — но работа есть работа. Тома кивнул. Предложил проверить подозрительный сарайчик на краю поляны. И, конечно же, пошел первым. Досины сместились Аято за спину, выставив пики. Чем ближе они подходили, тем отчетливее становился запах тухлятины. У самых дверей Тома не выдержал, сорвал пояс и повязал на лицо, закрыв нос и рот. Из—под покосившегося крыльца в стороны прыснуло несколько разноцветных мохнатых тушек. Тома посмотрел на Аято. Тот досчитал до трех и кивнул. Тома распахнул дверь и отшатнулся. В лицо шибануло горячим спертым воздухом, и вонь стала просто нестерпимой. Одного из даосинов вырвало. Аято поморщился, закрыл лицо рукавом кимоно и поднялся на крыльцо следом за Томой. Внутри было темно, свет пробивался только из открытых дверей и щелей между рассохшимися досками. Сарайчик оказался складом инструментов. Вдоль стен висели лопаты, метлы и прочий рабочий инвентарь. Под ногой Аято что—то хрустнуло. Он опустил взгляд и увидел человеческие кости. Желтоватые фаланги пальцев и бедренную кость со следами мелких кошачьих зубов. Тома шел чуть в стороне, запнулся обо что—то и грубо выругался. Аято развернулся к нему. Отчаянно не хватало света, но белеющий в потемках череп он рассмотрел. — Аято, — тихо и нервно произнес Тома, — что за хуйня здесь происходит? От волнения парень совсем забыл о приличиях. Но Аято не стал его упрекать. У него самого в животе медленно скручивался липкий узел страха. Тома засветил небольшой огонек на острие копья, и лучше бы он этого не делал. Потому что на полу лежало тело. Длинные темные волосы сбились в колтун, красно—белое одеяние в нескольких местах было порвано, и в прорехах виднелась потемневшая кожа, покрытая трупными пятнами. Похоже, это была пропавшая жрица. Тома поднял копье выше. Из темноты проступило женское лицо, обглоданное до костей. Ни языка, ни прочих мягких тканей внутри черепа почти не осталось. Только копошились белые трупные черви. Тома неосторожно наступил на подгнившую половицу, и ему в лицо бросился рой жирных мух. Тома отмахнулся свободной рукой и едва не угодил ногой в лужу натекшей с тела крови, глянцево блестевшей в неверном свете. Аято подошел ближе. Жрица стала видна полностью. Ее грудь и живот покрывали мелкие укусы и порезы от чьих—то крупных когтей, а горло девушки было перегрызено. Кое—где сквозь кожу проступали кости, острыми краями прорвавшие одежду. Аято подвернул рукава верхнего кимоно, чтобы не вымазать, и аккуратно пошел дальше, переступая растекшееся по полу выделения. У дальней стены лежало еще одно тело. Стоило Аято подойти ближе, и на него уставилось несколько кошек. Одна из них продолжала что—то жевать, у второй из пасти свисал человеческий глаз. Тома громко сглотнул и прижал пояс плотнее к лицу. — Уходим, — негромко сказал Аято. Из сарая они вышли, не рискуя повернуться спиной к кошкам—людоедам. Животные не испугались людей, а продолжали объедать труп, даже когда те подошли вплотную. Оказавшись на улице, Аято приказал закрыть дверь и подпереть ее чем—нибудь тяжелым, а затем вернулся к главному храму. — Госпожа Неко, — холодно произнес он, — объяснитесь. — А нечего объяснять, — сказала Неко и села, — постоянные грозы отвадили от острова паломников. Святилище пришло в упадок. Главная жрица ушла, а за ней и все остальные. Никто больше не приходит и не приносит дары. Добываем еду сами, как умеем. — Вы же понимаете, что я не могу оставить все как есть? — спросил Аято, вытягивая меч из ножен. — Что ж, очень жаль, — протянула Неко. — Интересно, какое на вкус мяско богатенького аристократа? И она прыгнула вперед, оскалившись и вытянув хищно загнутые когти. Тома успел первым. Прозрачный пламенный щит накрыл Аято. Кошка ударилась о него, перевернулась через голову и вскочила на лапы. Она изменялась. Вытянулись и заострились клыки и уши, когти стали еще больше. Черная шерсть встала на загривке дыбом. Желтые кошачьи глаза стремительно изменились, став алыми. Пушистый хвост раздвоился и стегнул по земле, оставляя за собой дымящиеся проплешины. — Твою мать, — выдохнул рядом Тома, — это что, баканэко? Аято кивнул. Со всех сторон к своей предводительнице бежали кошки. Кто не мог выбраться из запертых досинами зданий, скреблись и истошно выли. Тома обновил щит, встал за левым плечом Аято. Досины выстроились впереди ровными рядами, ощетинившись пиками. — Знаешь, что случается с кошкой, съевшей своего хозяина? — прорычала Неко — Наверняка знаешь, ты же из комиссии Ясиро. — Такие кошки становятся баканэко, кошками—демонами, — холодно сказал Аято. — Какой умный, — фыркнула Неко. — А питаются кошки—демоны человечиной. Так что, извини, господин Камисато, но ты и твои люди пойдут моим друзьям на ужин. — А вот хуюшки! — рявкнул Тома и рванул вперед, блеснув красной вспышкой своего Глаза Бога. Аято вздохнул и отдал приказ наступать. Тома вертелся в огненном вихре пиро—атак, мелкие кошки—демоны отлетали от него и оставались лежать на земле. Неко встряхнулась и зарычала. Досины ударили слаженным движением, но чудовища там уже не было. бакэнэко взвилась в воздух и опустилась точно среди воинов. Ударом лапы она уронила нескольких на землю, раскроив доспехи, словно бумажные. Из их животов вывалились внутренности, запахло кровью и мясом. Оставшиеся в живых кошки тут же бросились на упавших, покрыв их тела сплошным шевелящимся мохнатым ковром. Аято считал себя довольно хладнокровным человеком, но даже у него на затылке волосы встали дыбом от воплей съедаемых заживо людей. Меч словно сам оказался в ладони. Глаз Бога вспыхнул, и Аято ударил. Бритвенно острые струи воды кромсали тельца кошкодемонов и добивали поверженных досинов, а остальные воины шли за Аято под прикрытием его навыка. Тома вновь оказался рядом, запыхавшийся и пропахший гарью. Стряхнув потеки крови с лезвия копья, Тома обновил щит и привычно встал за своим господином. — Вы! Противные двуногие! — зашипела Неко. — Явились в мой дом! Убили моих детей! Вам не уйти отсюда живыми! — Слышь, кошка драная, завали ебало! — рявкнул Тома. В бою с него слетел весь наносной лоск и притворство. Ну и старые мондштадские привычки вернулись. Например, говорить, что думаешь. — ТЫ СДОХНЕШЬ ПЕРВЫМ, ПИРО—МАЛЬЧИК! — взвыла баканэко и метнулась вперед. Тома бесцеремонно отпихнул Аято себе за спину и прыгнул вперед, упершись древком копья в землю. Ударил ногами в лапу, пытаясь сбить чудовище на землю. Тварь увернулась, зарычала и вдруг отскочила в сторону, пропуская Тому под собой. На помощь тут же бросились досины, а у Аято потемнело перед глазами. Он не видел ничего, кроме вертящегося волчком Томы и огромной лапы с острыми когтями, вспарывающими воздух рядом с ним. Воины отвлекли чудовище на себя, Тома что—то крикнул и попытался зайти сбоку. Аято понял, что тот не успеет, и призвал всю доступную гидро—энергию. — Искусство Камисато: Суйю, — тихо произнес он, и на баканэко обрушился настоящий дождь водных клинков. Острые, словно стальные, мечи резали плоть, не встречая сопротивления. Один отсек лапу, и Неко упала, утробно рыча и разбрызгивая вокруг противно пахнущую кровь. Еще одно лезвие прошло насквозь через уши, пригвоздив тварь к земле. Аято пошел вперед. Оказавшись рядом с поверженной, но еще живой чудовищной кошкой, он подтолкнул носком туфли ее голову и одним движением перерезал горло. Брызнула все та же противно пахнущая дымящаяся кровь. Брызги долетели до кимоно, оставив подпалины на ткани. Аято вытер клинок рукавом, а затем снял верхнюю одежду и бросил на землю рядом с мертвой бакэнэко. Подошел Тома, тяжело вздохнул. Аято быстро осмотрел его, не нашел никаких серьезных ран и с облегчением выдохнул. Тома стоял близко, от него шло привычное обладателям пиро—энергии тепло. Досины старательно делали вид, что не замечают, насколько непозволительно близко. — Что будем делать, господин Камисато? — спросил капитан стражи. — Нельзя здесь все так оставлять. — Да сжечь все нахуй и всего делов, — пожав плечами, отозвался Тома. Аято посмотрел на его очень долгим взглядом. Тома смущенно кашлянул и сказал: — То есть, я думаю, что надо здесь все сжечь, капитан. Аято отошел на несколько шагов, чтобы лучше видеть двор. Тела даосинов и мертвых кошек лежали друг на друге, так что лучше было их не трогать. А ядовитая кровь баканэко могла заразить близких павших воинов, а это было недопустимо. — Поджигайте, — приказал Аято и пошел к воротам. *** Конечно, они не оставили пожар без присмотра. Убедились, что сгорело только то, что должно было. Досины тушили разлетающиеся головешки и отгоняли любопытных. Когда огонь потух, привлекли жителей деревни, находившейся неподалеку от Святилища. До самого захода солнца таскали воду из местных колодцев, заливая тлеющие угли. А потом засыпали почти всю территорию солью. Ближайшие годы расти тут ничего не будет. И строить нельзя. Но, по сравнению с тем, что могло ждать жителей Сэйрая, если бы бакэнэко вырвалась, это были мелочи. — Ты все правильно сделал, — твердил Тома до самого возвращения в Инадзуму. — Не было выбора, — пока шли по поместью. — Не вини себя, — пока вместе отмокали в онсене. — Ты спас людей от чудовища, — уже лежа в постели и обнимая Аято. — Спасибо, Тома, — отозвался Аято. — За что? Это правда, — пожал плечами Тома. Но вдруг хитро улыбнулся и добавил: — Но то чертово кимоно тоже надо будет посолить и сжечь нахуй! Аято рассмеялся и поцеловал его. Да, пожалуй, иногда это самый действенный способ решения проблемы.