Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю

Уже минуло несколько лет с тех пор, как Чжао Юаньчжоу в последний раз доводил Чжо Ичэня до того, что тот и впрямь бросался на него с мечом. Что же он натворил? Вернее было бы спросить — чего же он не натворил? В разгар страсти Чжао Юаньчжоу прижал ладонь к горлу Чжо Ичэня, заставил его губы раскрыться в попытке глотнуть воздуха — и плюнул ему в рот. В тот момент Чжо Ичэнь был слишком поглощён наслаждением, чтобы дать ему пинка под зад, так как его собственный зад был полностью занят. Он поперхнулся, давясь тем, что его заставили проглотить, и слёзы свободно потекли по его лицу. Посему его гневный взгляд, оплетённый хмельным возбуждением, не был столь уж устрашающим. Более того — он был весьма пьянящим. После Чжо Ичэнь даже не потрудился одеться. Он извлёк свой меч Облачного света и гонялся за Чжао Юаньчжоу по всему павильону Персиковых Цветов, где они часто проводили время вдвоём. Но даже несколько десятилетий довольства не могли унять гнев такого человека, как Чжо Ичэнь, — он уже замышлял способ отплатить ему. Чжао Юаньчжоу с нетерпением ждал, что бы это ни было. Он никогда не разочаровывался. Порой ему не хватало прежнего Чжо Ичэня — неловкого, невинного и наивного в путях близости. Но затем его нынешнее, прекрасное демоническое «я» обрушивалось на Чжао Юаньчжоу и скакало на нём до самого края, хоть и плакало всякий раз. Чжао Юаньчжоу любил каждую каплю этого. И поскольку Чжо Ичэнь был теперь демоном в самом расцвете, его сексуальная привлекательность тоже возросла. Чжао Юаньчжоу был стар и утомлён — сколь бы ни росло его желание с годами, он всё же оставался ленив. Вероятно, потому Чжо Ичэнь и повадился в последнее время оседлывать его сам, распаляя Чжао Юаньчжоу достаточно, чтобы свести с ума. Он прижимал Чжао Юаньчжоу к низу и покачивал бёдрами на нём, стонал и задыхался, гонясь за собственным удовольствием. Разумеется, в итоге он всегда получал желаемое — Чжао Юаньчжоу переворачивал его и трахал до потери рассудка. Ни одному из них это никогда не надоедало. Чжао Юаньчжоу начинал искать способы приправить всё это, быть может, немного вернуть себе власть над диким и упрямым Чжо Ичэнем. Когда они не были заняты делами Ведомства или не бродили по вечно меняющемуся смертному миру в ночных охотах, они порой навещали Вэнь Сяо — а она иногда присоединялась к ним в наиболее важных для мира миссиях. В иные же дни… они проводили время лишь глубоко погружёнными друг в друга. И так ходили легенды — те, что были слишком грубы, чтобы возвышенный Чжо Ичэнь уловил их отголоски, — о двух великих демонах, что также были любовниками, и странствовали по свету, творя добрые дела и храня двойной сосуд зла, защищая тем самым все земли. Ну и так далее, и тому подобное, но самое забавное — они были любовниками. И это было правдой. Давно миновали дни целомудрия Чжо Ичэня, а с ними и его воздержания. Хоть он и оставался своевольным и сдержанным, Чжао Юаньчжоу знал, что не он один полон запретных желаний, — как бы Чжо Ичэнь ни любил притворяться иначе. Чжао Юаньчжоу однажды упомянул об этом, когда Чжо Ичэнь извивался бёдрами на нём сверху: — Ты ведёшь себя, как такой скромник, сяо Чжо… пока я не окажусь внутри тебя, — тогда ты становишься вот таким… На что Чжо Ичэнь сильно сжался вокруг него — лишь бы посмотреть, как тот застонет, — и прерывисто парировал: — Разве не ты вечно просишь меня потакать тебе, старый развратник? — Говорит тот, кто так усердно трудится. — Голос Чжао Юаньчжоу стал глубоким и хриплым, пока он удерживал напряжённые бёдра Чжо Ичэня, сжимая его талию до синяков. Затем он перевернул их и цокнул языком. — Почему ты просто не можешь быть честным? Ибо на самом деле у Чжо Ичэня был весьма острый и особый интерес — тот, которому Чжао Юаньчжоу был более чем счастлив угодить. Им, возможно, стоило бы обсудить детали немного подробнее, но ни один из них ещё не был готов разбирать эту странную любовь меж ними. Гораздо более захватывающе было открывать её по ходу. Он использовал простое заклинание в одно слово — изогнутые пальцы у смеющихся губ. Стоило этому слову прозвучать, и Чжо Ичэнь повиновался. Если он сопротивлялся — следовало наказание. Так это начиналось — и обыкновенно причиной было то, что Чжо Ичэнь нажимал на одну из болевых точек Чжао Юаньчжоу слишком много раз. Он был терпеливым демоном; он знал, как ждать хороших вещей, — месть лучше подавать холодной. Но Чжо Ичэнь был также невероятно талантлив в испытании пределов Чжао Юаньчжоу — почти как если бы это было его грёбаным хобби или чем-то подобным. Существовало одно табу меж ними, и если с ним шутили — это значило, что Чжао Юаньчжоу брал бразды правления в свои руки и полностью захватывал власть. Это табу было до глупого простым, но оно всегда, каким-то образом, выводило его из себя. У Чжо Ичэня был особый способ досаждать ему, и он только что слишком сильно надавил на одну из тех кнопок. — Покорись. — Знойный голос Чжао Юаньчжоу прошептал это, и он наблюдал, как удивлённая дрожь пробежала по плечам Чжо Ичэня, когда его тело поддалось приказу. В зависимости от настроения Чжао Юаньчжоу это значило несколько разных вещей. Прямо сейчас он хотел видеть высокого и прямого Чжо Ичэня внизу, под собою. И тот опустился на колени — рухнул прямо на колени перед Чжао Юаньчжоу. Требовалась особая связь доверия, чтобы забавляться чем-то столь опасным. Меж двух великих демонов — двух равных — опасность эта была ещё более пьянящей, чем плотская похоть. Чжао Юаньчжоу и без того имел довольно хлопот с обузданием своих злых инстинктов, включая их главенствующую природу… В то время как Чжо Ичэнь, всегдашнее воплощение этих хлопот, ещё не постиг собственных кротких и покорных качеств. Кто-то столь могущественный, уважаемый и почитаемый, как Чжо Ичэнь… для него — отпустить всю эту жёсткую власть и заслуженную честь было подобно глотку выдержанного, изысканного вина. Это творило с ним что-то. Хорошее что-то. Чжао Юаньчжоу обнаружил, что Чжо Ичэню на самом деле нравилось просто быть свободным от выбора. Ему пришлось принять столь много ужасных и душераздирающих решений в своей жизни, что, казалось, когда иллюзия этого выбора исчезала, — Чжо Ичэнь становился здоровее и счастливее. Для Чжао Юаньчжоу это порой было трудно. Не потому, что он не хотел играть свою роль, но потому, что он наслаждался ею слишком сильно. Вернее, тьма внутри него наслаждалась. Так что всякий раз, когда Чжо Ичэнь становился таким — из-за его выбора, — не он один должен был проявлять изрядную сдержанность. Если и было что-то, что он усвоил в те дни, преследуя Чжо Ичэня и его пропавшую душу, — так это то, что на самом деле главным был он. Не Чжао Юаньчжоу, которому время от времени вручали трон, — нет. Даже если Чжао Юаньчжоу и был ответственен за саму жизнь Чжо Ичэня, — он был под каблуком с самого начала. В итоге Чжо Ичэнь получал желаемое, а Чжао Юаньчжоу — то, чего заслуживал. Всё складывалось великолепно, и поменяйся они местами — не было бы никакой разницы. Оба были бесконечно одержимы друг другом. Однако то, что Чжо Ичэню нравилось, когда им командовали или помыкали в постели, не значило, что он когда-либо легко уступал и покорялся, — даже когда его вынуждали. Он был упрям, в конце концов, и гордость любила вставать на пути его тёмных желаний. Порой наказание было тем, в чём он нуждался, и он искал его неосознанно. Иногда требовалось… немного дополнительных усилий, чтобы сделать его полностью податливым, смягчившимся и готовым быть разобранным на части так, как того желал Чжао Юаньчжоу. — Глаза вверх, — произнёс он, но этому требованию Чжо Ичэнь воспротивился. Он рухнул на колени — да, — и Чжао Юаньчжоу теперь смотрел на него сверху вниз. Место, с которым его лицо было на одном уровне, уже ощущалось горячим… или, быть может, то было лишь его собственное сбитое дыхание. Эти дополнительные усилия часто склонялись к излюбленному заклинанию Чжао Юаньчжоу, — ибо, использованное в нужный момент, оно создавало весьма непристойные зрелища. Но это — для другого раза. — Смотри. Чжо Ичэнь, стоя на коленях, как было велено, поднял взгляд и встретился с глазами Чжао Юаньчжоу. Его собственные уже были полны глубокими омутами электризующего желания, но он не планировал заниматься подобным с Чжао Юаньчжоу этой ночью. Из всех моментов, когда не следовало бы этого делать, — именно сейчас. Они были посреди миссии, чёрт возьми! — Я знаю, что ты хочешь сказать, сяо Чжо. «Не сегодня, мы заняты». Да, сегодня. У меня не было тебя уже несколько недель, так что прибереги свои оправдания. — Это не оправдания, если они правдивы, — огрызнулся Чжо Ичэнь, и его хмурый взгляд стал чем-то ошеломлённым, когда тень Чжао Юаньчжоу накрыла его. Тот наклонился и скользнул большим пальцем в его рот, пройдя сквозь губы почти без сопротивления. — Не кусаться, — небрежно предупредил он. — Что же мне с тобой делать, хм? Если ты полон решимости притворяться нежелающим, — может, стоит напомнить, как мы вообще дошли до такого. Ты сам навлёк это на себя, сяо Чжо. Отчасти это и впрямь была вина Чжо Ичэня. Он застонал, когда Чжао Юаньчжоу надавил на его язык, раздвигая ему рот. Чжо Ичэнь всё ещё был ощетинен и отвернул лицо. — Не сваливай это на меня. Ты просто стоял там и смотрел.

Вот как всё было.

***

Они имели дело с демоном, что не был слишком силён, но недостаток силы восполнял хитростью. Его надлежало поймать и наказать заточением на несколько лет, ибо преступления его не были ужасны — просто… накопились и… были предосудительны. То был лисий дух, дерзкий и безрассудный. И он любил играть со своими жертвами, унижая и оскорбляя их. И хотя это не очень-то действовало на такого отстранённого, как Чжо Ичэнь, это не остановило маленького негодника от попыток. Чжао Юаньчжоу, будучи насмешливым и праздным, полностью отстранился от этого дела. Пусть умелый и свирепый Чжо Ичэнь разбирается сам. Вместо этого он стал свидетелем довольно забавного и визуально стимулирующего зрелища — как Чжо Ичэнь пытается поймать юношу, что был намерен стаскивать с него одежду по одной детали за раз; и он был довольно проворен и умел в этом. Верхнее одеяние Чжо Ичэня уже сползло до локтей. Этот хитрый лис пользовался тем, что Чжо Ичэнь пытался не ранить его больше необходимого. Он даже меч не вытащил! Он и впрямь пытался образумить мальчишку! Лис же в ответ лишь обзывал его «красавчиком» и «глупой ящерицей», дёргал его за полы и тянул за пояс, пока они кружили в нелепом танце, — пока не показалось слишком много кожи, явив полоску бледной и подтянутой груди, и собственническая жилка Чжао Юаньчжоу решила выйти на сцену. Одним заклинанием-словом он вырубил лиса за единый вздох. — Обморок. Чжо Ичэнь остался поправлять воротники, раздосадованный и раздражённый. — Что ж ты так долго… — Я думал, ты сам справишься с таким мелким дерьмом, но, видимо, тебе нравится, когда с тобой играют юнцы. Надо бы знать. Ты никогда не балуешь меня так… — О? — фыркнул Чжо Ичэнь, натягивая наполовину снятое верхнее одеяние обратно на плечи. — Чжао Юаньчжоу хочет, чтобы его баловали, как дитя? Он не ожидал, что Чжо Ичэнь ответит на флирт. Какая, однако, редкость. Неужто лис сумел как-то околдовать его? Несколько ошеломлённый, он ответил честнее, чем намеревался: — Ты знаешь, что я был бы в восторге. — Чтобы вернуть себе вид, добавил: — Но тот, кому по-настоящему нравится быть избалованным, — не я. — К несчастью, ты здесь мудрый старейшина. Тебе виднее. — Уши Чжо Ичэня слегка покраснели; он достиг предела своей способности угнаться за сладкоречием Чжао Юаньчжоу. Так мелочно, но чертовски мило. Чжао Юаньчжоу покачал головой, посмеиваясь. — Ты мог бы побаловать меня немного… — Я балую тебя постоянно, чёрт возьми. — Если Чжо Ичэнь и расслышал нотку ревности в голосе Чжао Юаньчжоу, он предпочёл её проигнорировать. — Эта лиса — всего лишь мальчишка, он надоедлив, но не причинил настоящего вреда. — Значит, ты был не против позволить ему раздеть тебя? — Чжао Юаньчжоу изогнул бровь. Конечно, они были посреди леса, в милях от ближайшего города, но неужели Чжо Ичэнь и впрямь столь снисходителен к юнцам? Похоже, что так, раз уж он встал на сторону лисьего мальчишки. — Не все такие, как ты. Меж ними пробежала искра напряжения. — На что это намекает сяо Чжо? — Ты прекрасно знаешь, извращённая старая обез… — Ты уверен, что хочешь закончить это предложение? — Чжао Юаньчжоу вторгся в его личное пространство, решив помочь Чжо Ичэню затянуть пояс, — слишком туго, — и ухмыляясь, когда тот заворчал и задёргался. И повторил с жаром: — Извращённая старая обезьяна, убери от меня свои лапы!

***

Что ж, вернёмся к настоящему.

— Сяо Чжо прекрасно знает, что говорить и делать, чтобы распалить меня. Разве не этого ты хотел? — Чжао Юаньчжоу. Через всю комнату, связанный, сидит пленник. Не смей. — Он лис, как, по-твоему, он взрастил человеческий облик в своём юном возрасте? — Чжао Юаньчжоу уже позаботился об этом. Иными словами, он надавил на несколько акупунктурных точек, сделав мальчишку немым и неспособным двигаться на время. В сознании или нет — ему было всё равно. И он не собирался дать Чжо Ичэню расслабиться так легко, рассказав об этом. Нужно было прояснить кое-что: Чжо Ичэнь принадлежал ему. Немного наказания и немного удовольствия. Вот что он получит этой ночью. Для начала Чжао Юаньчжоу заставит его сделать кое-что, в чём Чжо Ичэнь был не слишком хорош, ибо всегда слишком стеснялся упражняться. Кое-что, что Чжао Юаньчжоу очень любил и в чём, он был уверен, Чжо Ичэнь тоже находил удовольствие, — несмотря на его нежелание. Обыкновенно Чжао Юаньчжоу пожирал его целиком. Этим вечером он даст Чжо Ичэню попробовать кое-что иное. Пока взгляд Чжо Ичэня был прикован к нему — вынужденный смотреть, — Чжао Юаньчжоу развязал пояс и отбросил его в сторону, затем выскользнул из своих одеяний, подавляя хриплый смех при виде раскрасневшегося и смущённого выражения Чжо Ичэня. — Я знаю, тебе нравится то, что ты видишь, — промурлыкал он, позволяя одеждам повиснуть на локтях, и широкая грудь обнажилась. Остались лишь штаны, и очертания его возбуждения проступали сквозь ткань, — как раз на уровне глаз Чжо Ичэня. Его большой палец снова прижался к губам Чжо Ичэня, когда он отпустил заклинание, удерживавшее его взгляд, извлекая тот скулёж, что тот пытался проглотить. Чжао Юаньчжоу представил себя перед этими влажными губами, теперь свободными от всех оков, и произнёс: — Открой рот. Ресницы Чжо Ичэня дрогнули и сомкнулись, уже ловя непролитые слёзы, когда он повиновался. Вместо того чтобы его рот немедленно наполнили, его оставили в томительном ожидании — и он уже готов был всё бросить, когда Чжао Юаньчжоу рассмеялся — низким, рокочущим смехом. Он прошептал: — Ты и впрямь балуешь меня, да? — и затем скользнул на тот терпеливо ждущий язык. Чжо Ичэнь был вынужден проглотить свой ответ, чувствуя себя униженным, — но он ничего не мог поделать, когда Чжао Юаньчжоу сжал пальцы в его волосах и держал неподвижно, погружаясь до тех пор, пока не коснулся горла Чжо Ичэня. Тот поперхнулся. Чжао Юаньчжоу чуть ослабил напор, поморщившись: — Упс… В ответ ему метнули лишь полный слёз, злобный взгляд, — и он сам по себе был невероятно горяч. Чжао Юаньчжоу двинулся во рту Чжо Ичэня, отчего тот лишь удивлённо застонал, — и, повторив движение, он позволил себе продвинуться глубже, мимо первоначального сопротивления, побуждая нос Чжо Ичэня уткнуться в его живот. Он продержал его так одно мучительное мгновение, а затем отпустил, выскальзывая обратно и потираясь о его язык. Судя по размягчённому взгляду на залитом слезами лице Чжо Ичэня, это предвещало доброе. Он всегда был приятно удивлён тем, сколь хорошо Чжо Ичэнь делал это ртом, — и не заметил, как вцепился в его волосы обеими руками, удерживая его, когда он кончил. Он услышал, как Чжо Ичэнь поперхнулся, приходя в себя и отстраняясь. Это сделало только хуже, ибо то, что Чжо Ичэнь не сумел проглотить, попало ему на лицо. Чжао Юаньчжоу вытер его лицо рукавом, прежде чем тот успел собраться с мыслями и запротестовать, а затем подтянул его в захватывающий поцелуй, вылизывая всякое дыхание, что тот мог надеяться восстановить. Так он легко провёл Чжо Ичэня назад и на постель, куда они оба рухнули, переплетённые. Бедный лис был совершенно забыт, когда когти Чжао Юаньчжоу явили себя, и он сорвал с Чжо Ичэня одежды. Это всегда заставляло Чжо Ичэня, чья голова кружилась, достаточно сосредоточиться, чтобы взвизгнуть: — Хватит уничтожать мою грёбаную одежду! На что Чжао Юаньчжоу игриво рычал: — В этом половина веселья, сяо Чжо, — или что-то в этом роде. Так или иначе, Чжо Ичэнь был неподобающе раздет, брошен на спину с достаточной силой, чтобы выбить из него дух, и когда его шея выгнулась за край постели, он громко заскулил, не в силах видеть с того места, где находился, но весьма способный чувствовать губы Чжао Юаньчжоу на себе. Затем пришли его пальцы, нетерпеливо проталкиваясь внутрь, и когда его губы прошлись по внутренней стороне бедра Чжо Ичэня и сильно прикусили, тот кончил с испуганным всхлипом — одновременно от боли и блаженства. После этого был лишь хаос тяжёлого дыхания и соединённых тел. Чжао Юаньчжоу прижал его к низу, наваливаясь всем своим весом, — но даже этого было недостаточно, чтобы удержать Чжо Ичэня под контролем: тот извивался и бился под ним, жадный до большего — до более грубого обращения. — Если не можешь лежать смирно, я свяжу тебя, — сказал ему Чжао Юаньчжоу, в пятый раз отнимая руки Чжо Ичэня от своих волос. — Я не хочу торопиться с тобой, а ты всегда делаешь это трудным. — Просто заткнись и делай то, в чём ты хорош, — пожаловался в ответ Чжо Ичэнь, не веря ни единому его предупреждению. Чжао Юаньчжоу откинулся на пятки, содрогнувшись, когда движение заставило Чжо Ичэня сжаться вокруг него, и решительно поднёс пальцы к своим губам. — Сдержи. Когда волосы Чжо Ичэня рассыпались, распущенная лента обернулась вокруг его запястий, что были вздёрнуты вверх и привязаны к изголовью. Теперь каждая часть Чжо Ичэня была открыта — и он ничего не мог с этим поделать. — Так гораздо лучше, — усмехнулся Чжао Юаньчжоу. — Ублюдок, — ответил Чжо Ичэнь. — Ты оскорбляешь меня своим прелестным ротиком, но вот это, — Чжао Юаньчжоу взял его член в свою хватку, смакуя вырвавшийся стон, — говорит мне об ином. — Хватит уже дразнить меня… — простонал Чжо Ичэнь снова, когда Чжао Юаньчжоу сжал его, делая ровно противоположное. — Есть кое-что, что я хотел попробовать, сяо Чжо. — Чжао Юаньчжоу навис над ним, удерживая темп медленным и нежным, — просто чтобы позлить, право слово, ибо он знал, чего Чжо Ичэнь хотел на самом деле, — чтобы его как следует отодрали. — Тебе тоже может понравиться, ммм? — Он провёл ладонями по груди Чжо Ичэня, чувствуя биение его сердца и рваное дыхание сквозь горячую кожу. — Так что обдумай это, прежде чем сразу мне отказывать. — Что же… это такое? — Чжо Ичэню и впрямь не нравилось, когда Чжао Юаньчжоу становился разговорчив посреди процесса. Во-первых, если он лгал, Чжао Юаньчжоу мог выпытать из него правду в столь уязвимом положении. Во-вторых, его разум и без того был достаточно затуманен, он едва мог связно мыслить. Вот почему обыкновенно, чтобы сохранить те крохи лица, что у него оставались, он всегда выпаливал «нет» сразу же. Посему Чжао Юаньчжоу приходилось немного задабривать и улещать его, чтобы привести туда, куда он хотел. Сегодня всё было не так; они оба умудрились открыть новые высоты, и не один Чжо Ичэнь был жаден. — Я заставлю тебя кончить, — сказал Чжао Юаньчжоу и поднёс изогнутые пальцы к своим губам, чтобы показать, что он имел в виду, — ибо он мог сделать это и обычным способом, без труда. — Как тебе это? Ручаюсь, я смог бы заставить тебя делать это снова и снова, прямо на месте… Это не должно было так подействовать на Чжо Ичэня, но подействовало. Он содрогнулся при мысли об этом — немного напуганный и сильно заинтригованный. И всё же его упрямая сторона осторожничала. — Не увлекайся. — Давай попробуем лишь раз, пока что. — Чжао Юаньчжоу уже добился того, чего хотел. Он набрал темп и изменил угол своих толчков, уже горя желанием попробовать. Чжо Ичэнь отбросил всякие мысли о споре, испытывая облегчение оттого, что они закончили говорить. Чжао Юаньчжоу осознал, что забежал вперёд, развязывая запястья Чжо Ичэня и притягивая его вперёд — и на свои колени. Сперва он отвлечёт его достаточно, чтобы увести его разум от их маленькой игры, а затем застанет врасплох. Чжо Ичэнь вздохнул над ним, позволяя своему весу расслабиться и опуститься в объятия Чжао Юаньчжоу. Это было одно из положений, при коем он был согласен, чтобы его брали медленно, ибо места, которых достигал Чжао Юаньчжоу, были глубоки и чувствительны. Ещё немного так — и Чжо Ичэнь превратится в воск в его руках. Его голос дрогнул, когда эти коварные руки обхватили его зад и принялись направлять его движения. Разница в росте давала Чжао Юаньчжоу идеальный вид на горло Чжо Ичэня, когда тот сидел на нём верхом вот так, — и он не мог устоять перед тем, чтобы не вонзить зубы в обнажённую кожу его шеи, проводя языком по капелькам крови, что выступили. Голова Чжо Ичэня откинулась назад, открывая Чжао Юаньчжоу больше места для укусов и облизывания, — что он и делал, при этом осторожно удерживая его в узде, чтобы тот не скакал на нём слишком быстро и не гнался за своим нарастающим освобождением. Не в этот раз. Чжао Юаньчжоу собирался контролировать это. Он опрокинул Чжо Ичэня обратно на простыни, берясь за его ноги и прижимая его колени вверх, делая его маленьким и замкнутым в своих объятиях. Он толкнулся в то невозможное место, которого Чжо Ичэнь редко позволял ему достигать, поднёс пальцы к губам, глядя на его извивания, и приказал: — Кончи. Прижимая его внизу, глубоко внутри него и заточая со всех сторон, — Чжао Юаньчжоу вынудил Чжо Ичэня достичь дрожащей кульминации прямо тогда и там, и развратный стон сорвался с его губ меж вздохами о воздухе, который Чжао Юаньчжоу только что выбил из него. Он продолжал двигаться, проходя с ним сквозь это, и, будто спланировав — что он и сделал, — поднял пальцы во второй раз и произнёс: — Снова. Этот вызвал свежие слёзы на глазах Чжо Ичэня, — ресницы его уже были влажны, — и он жалко плакал, изливаясь на свой дрожащий живот, что был полон чего-то, чему не следовало находиться так глубоко. И всё же ему удалось выдохнуть: — Ты… мнх… сказал — один раз… — Я солгал. — Голос самого Чжао Юаньчжоу стал хриплым, он не мог продержаться много дольше после всех тех развратных вещей, что он только что заставил Чжо Ичэня делать. Не говоря уж о том, сколь сильно это заставляло того сжиматься вокруг него. — Ублю… ах! — заскулил Чжо Ичэнь, когда его перевернули на бок, одну ногу выставив вперёд и в сторону, и Чжао Юаньчжоу наконец кончил. Он резко дёрнул бёдрами, вбиваясь так глубоко, как только мог достичь, и кончил, всё ещё двигаясь грубо, выскальзывая лишь затем, чтобы ворваться снова, — упиваясь криками пресыщенного удовольствия, что вырывались из Чжо Ичэня, и тем, как простыни становились влажными, когда тот кончил в третий раз, — озадаченный и выпуская то, чего никогда прежде не было. Это лишь распалило Чжао Юаньчжоу ещё больше, так что вместо того, чтобы остановиться, он принялся вращать бёдрами, выдаивая их обоих досуха. Лишь когда Чжо Ичэнь начал физически отталкивать его, слабо колотя по его груди, он уступил. Они оба застонали, когда он выскользнул, — вздохи тяжёлые и насыщенные. Пятки Чжо Ичэня вжались в ямочки его поясницы, и ноги, дрожа, ослабили свою крепкую хватку на нём. Чжао Юаньчжоу был знаком с его привычками после близости и распутал их конечности, чтобы лечь позади, довольный тем, что был главной опорой, пока Чжо Ичэнь спускался с облаков блаженства. Когда тот пришёл в себя, расслабляясь под мягким перебиранием пальцев в его волосах, он выдохнул: — Как давно ты хотел попробовать это? — Очень давно, — лениво ответил Чжао Юаньчжоу. У него было чувство, что, скажи он «с самого начала», Чжо Ичэнь разозлился бы на него. По правде, у него был длинный список того, что он хотел бы попробовать с Чжо Ичэнем. Что-нибудь с теми колокольчиками и кистями, быть может, игрушки из нефрита и простое, но ужасающее желание отшлёпать его до потери рассудка. Он определённо чувствовал, что за это Чжо Ичэнь его пырнёт, так что придётся терпеливо прокладывать путь к этому. Быть может, однажды. — Сяо Чжо понравилось? — спросил он, прекрасно зная, что да, и чертовски хорошо зная, что тот не любит, когда его спрашивают. — Чжао Юаньчжоу. — В его тоне слышалось изрядное раздражение. — Хм? Когда Чжо Ичэнь не ответил, Чжао Юаньчжоу открыл глаза, следуя за остекленевшим взглядом Чжо Ичэня. Ах да. Лис. Тот смотрел на них обоих широко раскрытыми глазами — связанный, неподвижный, но больше не немой — заклинание, которое он наложил, рассеялось. — Эм… это было горячо? Чжо Ичэнь сел рывком, потянувшись за своими одеждами — лишь чтобы вспомнить, что они разорваны. Он произнёс снова, ещё более раздражённо: — Чжао Юаньчжоу! — Я не виноват, что ты забыл, что он здесь. — Это было неправильно — говорить такое. Чжо Ичэнь продолжил тем, что сорвал свободные одежды Чжао Юаньчжоу с его плеч и набросил на себя. Как только он был быстро и умеренно приличен, — а Чжао Юаньчжоу довольствовался быть голым и позабавленным, — он развернулся к лису с обнажённым мечом, направив остриё к его горлу. — Если ты расскажешь об этом кому-либо, я не колеблясь вырежу тебе язык. — Чжо Ичэнь был достаточно зол, чтобы это не было праздной угрозой. Но лис есть лис. А Чжо Ичэнь привлекал его с самого начала, оттого он и нацелился на него. — Все слухи твердят, что господин Чжо — достойный и благородный. Подумать только, что он опустится до таких поступков, — кто ж знал, что ты столь кроток за закрытыми дверями? Чжо Ичэнь уже готов был исполнить своё обещание, когда Чжао Юаньчжоу возник подле него, магически облачённый в новый комплект одежд и куда более подобающий, чем ему следовало бы. Он мягко отвёл меч Чжо Ичэня в сторону. Однако для перепуганного лиса, что едва не лишился языка, его голос был низким, порочным мурлыканьем: — Господин Чжо и впрямь достаточно благороден, чтобы быстро тебя наказать, но я не буду столь великодушен. Я знаю тысячи способов заставить тебя страдать, и всё, что мне нужно услышать, — один слушок того, что случилось этой ночью, за пределами этих закрытых дверей. Мальчишка зажмурился и затряс головой. — Я ничего не слышал, я ничего не видел. Я даже не просил, чтобы меня сюда привели! Я не просил этого! Обещаю, я никогда больше не заговорю об этом! Этот низкий лис более чем счастлив отбыть своё изначальное, обычное наказание и притвориться, что ничего этого никогда не было! Чжао Юаньчжоу закончил терзать его и был рад, что остановил ярость Чжо Ичэня, не дав ему сделать то, о чём он мог бы пожалеть. Когда дело доходило до демонов, Чжо Ичэнь был настроен весьма решительно, — особенно теперь, когда он вмещал половину злобной энергии Чжао Юаньчжоу. Лис в любом случае сослужил свою службу: Чжао Юаньчжоу показал ему, кому именно принадлежит Чжо Ичэнь. Другим однословным заклинанием он уложил всё это отдыхать. — Забудь. Чжо Ичэнь метнул на него мрачный взгляд, осознав, что тот мог сделать это с самого начала, пока лис снова тряс головой, на сей раз в замешательстве. Тот поднял на них глаза, хмуря брови. — Что я сделал на этот раз? — спросил он. — Почему вы стоите там и смотрите на меня так? Я уже извинился. Я просто… я лис. Ничего не могу поделать, мне хочется играть с красивыми вещами… Это были те же самые слова, что он без конца твердил, когда они притащили его задницу с собой в первый раз. Он разразился ещё: — Погодите-ка, почему на тебе одежда Великого Демона? И почему… — его взгляд скользнул к груде разорванных одеяний на полу. Чжо Ичэнь вздохнул. — Выруби его еще раз, раз уж взялся за это. Чжао Юаньчжоу подчинился. Как только лис был без сознания, он обратил свою злую улыбку к хмурому Чжо Ичэню. — Полагаю, я должен извиниться… — Ты должен заткнуться, — пришёл его взволнованный ответ. — Ты сделал это нарочно. — Конечно, нарочно. Я ревновал и должен был прояснить кое-что. — У Чжао Юаньчжоу не было ровно никаких сомнений в том, чтобы признать это. — К тому же тебе понравилось. Так вышло, что во второй раз менее чем за месяц Чжо Ичэнь гонялся за Чжао Юаньчжоу со своим мечом, полностью решив пырнуть его разок-другой для верности.