the end

      — Мам? Мама, я только что вернулась с работы… у нас дома нож, мама. Упаковка от ножа. Прямо тут, в прихожей… — руки у женщины тряслись, мысли в голове путались. Предчувствие чего-то ужасного следовало за ее мыслями по пятам, не давая вздохнуть, — я… не знаю, Никиты нет дома… Пожалуйста, приезжайте.       В последнее время казалось, что весь Иркутск живет в страхе. По крайней мере, этот страх становился осязаемым в некогда тихом и благополучном районе города, Академгородке. Череда нападений и жестоких убийств, словно тень, преследовала каждого жителя близлежащих домов. Люди боялись. Люди опасались. Люди пытались бороться. Бесчисленные перешептывания, теории о личностях преступников и мотивах совершаемых ими преступлений, организованные патрули, состоящие из обычных жителей Академгородка, — все это стало неотъемлемой частью жизни города. На фоне творившейся суматохи нельзя сохранять спокойствие, когда в собственной квартире находишь упаковку от ножа, о наличии которого ты даже не догадывался.       Владимир и Ирина Арсентьевна приехали быстро. Состояние, в котором находилась Марина, их сестра и дочь, можно было описать одним словом — стресс.       Казалось, что время будет тянуться вечность. За время отсутствия Никиты, родственники кое-как смогли успокоить женщину и уверить ее в том, что все будет хорошо. Когда Никита вернулся домой, его встретила кромешная тишина, а также беспокойные взгляды, пожалуй, самых близких родственников: матери, бабушки и дяди.       Возвращаясь домой, в свое убежище, Никита явно не ожидал услышать о ноже. Просчет. Ошибка. Блядское напоминание о его беспечности и глупости мирно покоилось на столе, а родственники, буравя его взглядом, требовали ответы на свои вопросы, сгустившиеся над ним, словно громовые тучи над лесной поляной.       Ирина Арсентьевна не могла не отметить ужасный и растерянный вид внука, который они могли лицезреть после озвученных ими вопросов.       — Зачем мне нож? — тянет неуверенно Никита, пытаясь отсрочить момент перед ответом, дать себе лишнее время, — Все же очевидно. Самооборона. У всех сейчас есть нож, в городе орудует маньяк, количество жертв только растет… да, именно так: мне страшно, а с ним как-то… проще убивать. Интереснее.       Заканчивать мысль не пришлось. Материнское сердце успокоилось, будучи полностью удовлетворенным услышанным. Ведь весь Иркутск живет в страхе. И сын Марины не исключение. Вместе с Артемом, его лучшим и единственным другом, он участвовал в митинге, посвященному дальнейшим действиям людей, мерам, которые те должны предпринять против убийц. Ее сын не мог. Нож исключительно для самообороны, и больше ничего.       Уже за обедом бабушка продолжила увещевать внука. Ирина Арсентьевна не понимала, почему Никита сразу не сказал матери о том, что приобрел холодное оружие. Зачем довел ее до такого стресса. Но в ответ на все свои реплики она услышала лишь короткое и даже равнодушное:       — Я скоро пропаду.

***

      В последнее время Никита действительно был сам не свой. Чувство неотвратимого конца преследовало его, и отступало оно только тогда, когда он находился рядом с Артемом. День назад, третьего апреля, они совершили очередное нападение и убийство. Какая-то бомжиха, не заслуживающая по их мнению жизни, стала их жертвой. Издевательства над телами погибших не были для парней чем-то новым, однако решение снять их на камеру стало для обоих фатальным.       — Снимаешь? — спрашивает Никита, и в его голосе нет и капли сожаления или ужаса от произошедшего. Уже привычно. Убивать не страшно. Им с Артемом потребовалось нанести ей около тридцати ударов ножом для того, чтобы она умерла.       Тело женщины лежит в луже собственной крови, и смятение приходит от осознания того факта, что пару минут назад в нем еще теплилась жизнь.       Что-то среднее между омерзением и шоком приходит позже. В момент, когда Никита отрезает ухо.       Парни ведут обычный диалог, словно обсуждают не отрезание уха от тела убитой ими женщины, а резку торта на каком-то празднике.       — Фу, бля, как ее трогать-то? — произносит Никита, и отвращение в его голосе сменяется снисхождением. — Ладно уж, побрезгую… бяка.       Записанный парнями видеоролик сквозит насмешкой. Две с лишним минуты достаточно для того, чтобы понять, насколько им плевать на чужие жизни.       Отрезанное Никитой ухо на следующий день окажется на крыльце школы №19, места, в котором оба преступника учились раннее. Места, которое для Никиты было сродни персональному аду, ведь люди не привыкли к тем, кто как-то отличается от них. Нелюдимость и замкнутость легко привели к насмешкам, на которые Никита отвечал исчерпывающее «сдохни».

***

      Пятого апреля две тысячи одиннадцатого года в научных институтах города Иркутска повесили ориентировки, которые сухо констатировали: «Разыскиваются два молодых человека славянской наружности».       Ирина Арсентьевна, хоть и сломала недавно шейку бедра, из-за чего передвигалась с палочкой, на работу в Институт органической химии все равно ходила.       Женщина частенько рассуждала о личностях преступников, считая, что станет очередной жертвой из-за ограниченности в передвижении. Вместе с остальными она думала, что за жестокими убийцами скрываются беглые ученики местной коррекционной школы. Все эти рассуждения перечеркнула одна злополучная бумажка. Фоторобот.       Ошибки быть не могло. С обезличенной бумажки на Ирину Арсентьевну смотрел ее внук, за взрослением и воспитанием которого она следила все семнадцать лет. Неверие, непонимание, шок, страх, ужас, — все это разом свалилось на женщину, и, словно тяжелый груз, начало медленно тянуть ее ко дну.       Эту проклятую бумажку она принесла домой. И после того, как ее сын, Владимир, вернулся с работы и осмотрел ее, он пришел к неутешительному выводу, — ошибки быть не могло. Фоторобот изображал Никиту Лыткина, их племянника и внука.       Стоило Владимиру прийти к сестре домой и рассказать о сложившейся ситуации, как у нее волосы встали дыбом. Материнское сердце начало болеть с удвоенной силой, а когда Владимиром была обнаружена флешка, так беспечно оставленная Никитой в компьютере… семья была вынуждена вызвать полицию со слезами на глазах.       На флешке, принадлежавшей дяде Никиты, была та самая запись с издевательствами над трупом женщины.       Жестоким убийцей и маньяком, держащим в страхе весь Иркутск, оказался член их семьи, несовершеннолетний Никита Лыткин, орудующий вместе со своим другом, Артемом Ануфриевым.

***

      Через полтора часа после передачи видеозаписи сотрудникам правоохранительных органов, преступники были задержаны.       Лыткин сдался спокойно — на него подействовали слова семьи, которая молила Никиту добровольно признаться во всех совершенных преступлениях.       К полуночи двое друзей дали признательные показания под протокол, в которых признались в пяти убийствах и шести нападениях. Позже это число увеличилось до шести убийств и десяти нападений.       Ирина Арсентьевна никак не могла выкинуть из головы фразу, недавно брошенную внуком.       Я скоро пропаду.

***

      Что такое раскаяние? И есть ли смысл просить прощения тогда, когда совершенное нельзя исправить?       Марина Лыткина практически не пыталась оправдывать сына. На суде она признала один-единственный факт:       — Я сама оказалась не приспособлена к жизни и не научила этому сына. Я всегда говорила ему, что в мире много добра и хороших людей больше, чем плохих, что нужно научиться прощать. Я пыталась оберегать его от неприятностей, пока могла, и тем самым сломала ему жизнь…

***

      Никита долго собирался с мыслями, которые постоянно смешивались в кашу. Правда заключалась в том, что за восемнадцать лет жизни он так и не осознал, в чем заключается ее смысл.       Артем…       Он остался совершенно один. Их с Артемом разделяли разные камеры, с семьей — статус подсудимого.       Желание написать письмо во многом было вызвано тем одиночеством, с которым он вновь столкнулся, находясь в следственном изоляторе.       Слово за слово, и вот, на бумаге Никита видит исповедь. Исповедь своей собственной, до ужаса жалкой и одинокой жизни. Неправильной.       «Я виноват перед людьми и готов понести наказание. Мне плохо, когда я думаю о том, что совершил. Иногда вижу себя как бы со стороны и не верю, что это был я. Если бы можно было всё изменить и начать жить заново, я ни за что не повторил бы этих преступлений».

***

      Не страшно отсидеть двадцать лет за решеткой. Страшно провести их в одиночестве. Страшно находиться в самом низу тюремной иерархии. Страшно быть вдали от своего единственного друга, с которым на протяжении многих лет делил интересы, проблемы, преступления.       Спустя несколько лет с последнего убийства, Никита снова решается на него, но уже в одиночку. Восемь ударов по голове железным совком для мусора от Никиты получает другой заключенный… и выживает.       Рассчитывая на пожизненное заключение и дальнейший перевод в колонию к Артему, который получил проклятое ПЛС, Никита терпит крах, который знаменует собой скорый конец его жизни.       Артем был прав. Никита без него не выживет.       

***

      Кровь у всех людей идентична. Осознание этой простой истины приходит к Лыткину слишком поздно — в ночь на двадцать восьмое ноября две тысячи двадцать первого года. В ночь, когда собственные руки Никиты испещряются порезами, задевающими вены. В ночь, когда его кровь, подобно песку, проходящему сквозь пальцы, стекает по его запястьям, пачкая койку в общежитии отряда.       Никита не верил в то, что умрет, но тайно желал этого всем сердцем. И тридцатого ноября две тысячи двадцать первого года, будучи одной ногой в могиле, он осознает:       Убивать не страшно. И умирать тоже.