Поход

— Осторожно, он хочет на нас напасть! Под визгливый хохот Картмана и смешки Кайла грохочет выстрел. Олень падает, из его шеи струится горячая кровь. Раньше после удачного выстрела на несколько долгих секунд наступала оглушительная, почти благоговейная тишина. Но теперь они привыкли: не замолкают, не замирают на мгновение, а сразу идут к добыче. — Отличный выстрел, Стэн, — хвалит Кенни. — Для тебя любой выстрел, который не в тебе дырку проделывает, отличный, — фыркает Картман, наблюдая за последними предсмертными судорогами животного. — А для нас отличный выстрел — это в глаз. — Отвали, жиртрест, — отмахивается Кенни, достаёт из рюкзака верёвку и обвязывает обмякшие ноги оленя. — Да нет, он прав, — говорит Кайл. — Постарайся в следующий раз попасть в голову, Стэн, а то мучается же животное, жалко. Стэн морщится и оставляет при себе слова том, что жалко — это смотреть на то, как Кайл соглашается с Картманом. Однажды Стэн привыкнет. А может, однажды это будет уже и не нужно. Стэн перекидывает верёвку через ветку дерева, Кайл и Картман подвешивают оленя головой вниз, Кенни парой точных ударов ножом вскрывает артерии на крепкой шее. После многочисленных походов в горы они действуют слаженно, а когда-то, годы назад, Стэн выбрал слишком высокую ветку и добрых двадцать минут пытался закинуть верёвку; Кайл орал на Картмана за то, что тот халявит, хотя мог бы просто повиснуть на верёвке и отправить своей жопной тягой оленя в стратосферу; Картман то матерился, то ныл, что более идиотской, чем идея Стэна пойти в этот тупой поход, могла быть только идея Кайла относиться к убитым зверям с уважением, хотя можно было, как дядя Стэна, просто убивать ради веселья и бросать туши на съедение волкам; а Кенни чуть не отрезал себе палец, пытаясь пробить толстую шкуру, потом поскользнулся на луже крови, упал глазом на олений рог и умер. Да, первая охота не задалась. Теперь же, пока животное покачивается на ветке, Стэн разводит костёр, Кенни расставляет крошечные походные стулья (в тандеме с задницей Картмана они спровоцировали в своё время миллион шуток), Кайл и Картман накрывают стол: пиво, сэндвичи, чипсы — лучший набор для отдыха после трёх часов брождений по горам. Они садятся вокруг потрескивающего костра, вытягивают к нему замёрзшие ноги и несколько минут молча смотрят в огонь. Пока ещё светло, его очертания кажутся размытыми, а отблески в глазах — удивительно чёткими. — Ну что, — говорит Кенни и протягивает сжатый кулак. — Кому сегодня не повезёт? Они скидываются на цуефа, и не везёт опять Кенни. — Да бля. Нахуй надо было права получать. — Чтобы потом ещё больше ныть, что их недостаточно, — бросает Картман, передавая пиво Кайлу, Стэну и открывая банку для себя. Все молча закатывают глаза. Никто не собирается ввязываться в обсуждение очередной хуйни из твиттера и выслушивать сексистские, расистские и гомофобные (ха-ха) выкидыши мыслительного процесса Картмана. — Держи, — Стэн протягивает свою банку Кенни, встречает вопросительный взгляд из-под меховой оторочки капюшона и объясняет. — Не хочу. Врёт, конечно. Он всегда хочет выпить, и всегда — больше, чем пару банок, поэтому сейчас лучше не начинать. Впереди ещё полдня и много работы, да и Кайл с Картманом приехали только на выходные, не хочется просрать это время. Пиво соблазнительно пшикает под пальцами Кенни, но Стэн не позволяет себе жалеть о сделанном выборе. Для себя он открывает колу. — За удачную охоту, — говорит Кайл. — За встречу, — говорит Стэн. Они пьют, едят сэндвичи с пряной говядиной и чипсы, говорят о работе, ферме, планах на Рождество, последнем фильме с Адамом Сэндлером и очередной части Индиана Джонса, обсуждают, какое дерьмо происходит в мире и что раньше всё было так же хреново. Они сидят, пока не кончаются еда и пиво, пока не потухает костёр, пока не начинает идти снег. Он валит крупными хлопьями, оседает на чёрных головёшках, путается в меховой оторочке капюшона. — Поехали уже, я жопу отморозил, — ворчит Картман, но поднимается неохотно. — Твоя жирная жопа будет последним, что отморозится, — привычно, но беззлобно возражает Кенни. Картман на такой слабый ленивый подъёб даже не реагирует. Стэн и Кенни собирают стол, стулья и мусор, пакуют всё в рюкзаки. Картман и Кайл снимают с дерева обескровленную тушу. Им предстоит снять с неё шкуру и поделить мясо: часть Картман и Кайл заберут в Денвер, оставшееся Стэн и Кенни запихнут в морозилку, а потом будут есть несколько месяцев и раздавать родителям и сёстрам. Снегопад всё усиливается, и они торопливо смахивают с машины налетевший сугроб, грузят тушу, грузятся сами и едут обратно в Саус Парк, домой. Картман захватывает проигрыватель, врубает под общее возмущение какой-то отвратительный рэп, а потом включается кошмарно слащавая песня воссоединившихся One Direction, и возмущение сменяется насмешками. Стэн ведёт дорогу сквозь сумерки и снегопад, улыбается сидящему рядом Кенни, смотрит в зеркало заднего вида на яростно оправдывающегося Картмана и ехидную ухмылку Кайла, и вдруг вспоминает, как раньше, лет десять назад, когда Кайл сказал, что уезжает учиться в Денвер, а за ним внезапно уехал Картман, он думал, что это конец. Думал, что дружба прошла, что они никогда больше не соберутся вместе, что их пути бесповоротно разминулись. Но пути сделали несколько мёртвых петель и сошлись вновь. И теперь Стэн даже не против слышать, как Кайл иногда соглашается с Картманом, отдавать своё пиво Кенни и подпевать отвратительно слащавой песне One Direction.