Kitsune night.

      Посадив детей вокруг себя, не молодых лет мужчина, улыбнувшись краем губ, сказал:              - Начнём мы с вашей любимой легенды.              Веками назад, жил был юноша по имени Сайно в деревне, где все ненавидели любое проявление чего-то паранормального или какого-то другого существа, кроме человека. Возможно, страх за свою жизнь или они что-то видели в прошлом? К сожалению, этого мы не узнаем, ведь с тех пор, как передавали эту легенду из уст в уста, многое забылось или осталось недосказанным.              Жители деревни настолько себя загнали в угол, боясь сверхъестественного, что уже начали не выходить из домов, когда в небе светилась полная луна. Ведь тот, кто осмелится выйти, может больше никогда не вернутся, и такие случаи были.              Но Сайно был слишком молод и глуп, поэтому решил в это время выйти из своего дома. Сначала ничего странного и необычного не было, но потом он почувствовал резкую боль в районе плеча, как от острых когтей или зубов, что со всей силы впиваются в плоть, раздирая мышцы. Издав вопль боли, который разнёсся по всей деревне, мальчик убежал домой. Упав на кровать, он сразу провалился в сон, а может упал в обморок.              С восходом солнца из дома мальчишки послышался громкий крик матери. На кровати лежал её сын, но из его поясницы рос белый пушистый хвост, а из головы торчали два ушка. Когда он проснулся, посмотрел на мать оранжевыми глазами, которые будто светились. Он бросился к зеркалу, проводя ладонями по своим ушам и видя свои глаза, он до смерти испугался, что его убьют. Дрожа от страха и безысходности Сайно бросился в лес и больше его никто не видел.              Все дети не очень заинтересованно слушали старца, кроме одного. Тигнари очень любил эту легенду и с удовольствием слушал её каждый раз. Он осмелился задать вопрос:              - Извините, а Сайно ещё жив? Я могу его встретить, если очень захочу?              Мужчина легко рассмеялся, глядя в лицо мальчишки и его зелёные глаза цвета леса, в котором можно заблудиться, ответил на его вопрос как всегда:              - Я же не всевидящий, чудо, но если верить во что-то, то оно обязательно сбудется.              Прошли годы, парень стал взрослее, уже жил сам по себе в той же деревушке, но его цвет глаз оставался всё такой же насыщенный, волосы стали чернее глубокой ночи. Но даже повзрослев, его надежды встретить Сайно никуда не исчезли, остались при нём.              Выйдя из дома ночью, он посмотрел на небо, по которому рассыпались миллионы звёзд и перевёл взгляд на луну, в голове пробежала мысль: «сегодня полнолуние». Улыбнувшись, парень пошёл в сторону леса, легко шагая с хорошим настроением. Подходя к лесной тропе, в кустах проскочил белый и пушистый хвост.              Тигнари поспешно пошёл за ним, как будто его что-то ведёт. Лис завёл его на очень красивую поляну с множеством кустов орешника и земляники, что своим видом завораживала, хотелось быть тут постоянно, ведь этот уют и комфорт чувствовался душой. Но, возможно, так считали только лис и Тигнари.              Посмотрев на лиса, он смог рассмотреть его внимательнее. Белая шерсть, девять хвостов, видимо, он уже вошёл в полную силу своего существования, ведь у лисят сначала один хвостик, а потом по мере взросления и силе они вырастают. Перед ним был уже взрослый лис с ярко-оранжевыми, даже янтарными глазами, в которых можно было увидеть отблески луны.              Появились белые яркие искры, которые сгущались возле парня, полностью скрывая его в своём коконе. Когда же они посыпались на землю, перед Тигнари был юноша, уши и хвосты которого никуда не исчезли. Напряжённые ушки стояли торчком и хвосты замерли за спиной, оранжевые глаза будто смотрели в самую глубину души.              - Лисёнок? – Тигнари попытался заговорить, но лис был настроен агрессивно и лишь нахмурил брови, оскалив свои клыки.              С этого момента Тигнари приходил каждую ночь на поляну, рассказывал истории из своей жизни, как он мечтал встретить лиса и о дедушке, что рассказывал легенды. Лис очень привык к нахождению человека в своём лесу и начал идти к нему навстречу. Они вдвоём сидели на бревне, но теперь уже Сайно рассказывал истории.              Так Тигнари узнал о легенде подробнее. Сайно стал хозяином леса и самым сильным кицунэ из всех существовавших за века. Он, как оказалось, сильно болен неизведанной ещё болезнью, которая проявляет в крайне тяжёлой степени, периодами сбивая с ног и заставляя кости чуть ли не ломаться пополам. Переживать такое очень тяжело, но возможно. Вдвоём они стали проводить куда больше времени, даже иногда сутки Тигнари не было дома. Они вместе ловили рыбу, собирали орехи и ягоды, Сайно показал своё жильё в виде выкопанной огромной норы, что устлана листьями и всё больше знакомил с обитателями леса.              Тигнари начал чувствовать себя в лесу как дома, а этот зверёк стал для него самым близким из всех.              

***

             Наступило начало осени, а значит болезнь уже проявляла себя. Тигнари только пришёл на поляну ближе к вечеру, когда солнце уже начало заходить за горизонт и небо окрасилось оранжево-розовыми красками. Но к его удивлению, никто не вышел встретить его.              Обойдя всю местность и даже заглянув в нору, парень пошёл к озеру, это оставалось последнее место, где мог быть лисёнок. Пробираясь сквозь ветки, он увидел, как тусклый свет, пробиваясь через кроны деревьев, скользит по Сайно, по его одежде. Тёмные вены на его руках вздулись от напряжения, пальцы подрагивают, пока он ногтями раздирает кожу на другой руке, буквально стирая до кровоподтёков.              Он, кажется, сам это не замечает за собой. Вся внутренняя часть от запястья до локтя разодрана и пропитана кровью. Тигнари видит это всё. Но не это волнует. Сайно выглядит ужасно. Он бледный, похоже, сбросивший килограмм пять, если не больше, с потрескавшимися бледными губами, ранки на которых кажутся страшно болезненными, а его глаза напоминают впадины.              Синяки. На лице разводы от грязи, видно, что он умывался, но сделал только хуже. Глаза с полопавшимися капиллярами выглядят пугающе. По спине Тигнари пробежал холодок. Такое зрелище заставило его сердце замереть от страх. Главное сейчас увести Сайно от сюда. Никто не должен увидеть его вдали от леса в таком состоянии. Вопрос только, как? Он пойдёт сам? Что конкретно с ним?              - Ты здесь? – на грани слышимости шепчут ободранные губы, брови с трудом сходятся на переносице, глаза мутные. Прозрачные. Он смотрит не на Тигнари, а сквозь него. – Зачем ты здесь?              - Отвести тебя к себе домой, - Тигнари вытягивает руку вперёд, чтобы коснуться запястья лисёнка. Он не знает, какая будет реакция, но, если парень наотрез откажется идти, придётся заставлять. И это именно тот случай, когда уместна фраза «это ради твоего же блага».              Руки у Сайно невероятно холодные, что удивительно для него как лиса. Они мокрые – его кожа покрыта слоем влаги, которая, Тигнари уверен, доставляет ему дискомфорт.              - Пошли, - он крепко сжимает запястье Сайно, которым тот драл руку. Не берёт за ладонь – лисёнок не настолько слабый и при всём желании может ему и кисть к чёрту сломать. Тигнари больно смотреть на парня. Это сказывается на его собственном состоянии, когда он понимает, что это только начало.              Настоящая боль начнётся немного погодя и самое невыносимое будет – находится рядом, понимая, что ты абсолютно ни на что не способен.              Сайно не противится, когда Тигнари тянет его на себя, вынудив сделать шаг вперёд. Сайно не может протестовать, пока его ведут за собой, но его лицо выражает сомнения и нежелание, ещё не перетёкшие в словесную борьбу. Ему тяжело идти – ноги кажутся ватными, заметив нетвёрдую походку лисёнка, Тигнари учитывает это, подстраиваясь под чужой ход.              По пути Сайно чуть ли не валится, когда спускается с пригорка, но сам же хватается за рядом стоящее дерево, удерживая равновесие. Таким образом они и выбираются из леса на вечернюю улицу. Тигнари слышит, как парень глубоко втягивает в себя холодный воздух, а потом им же и давится, заходясь в кашле. Тигнари не отпускает всё это время его руку, потянув на себя. Им нужно всего лишь добраться до его крайнего дома.              Он ведёт Сайно к нему, встав позади, чтобы придерживать его плечо второй рукой. При прикосновении к его коже, он чувствует, как по ней пробегаются мурашки, и парень вздрагивает. От чего такая реакция – неизвестно.              Так проходит минут пять, шесть, десять, и Тигнари слышит смех. Сайно смеётся несколько секунд, низко опустив голову, а потом резко подаётся вперёд, вырываясь из держащих его рук и со всего размаху впечатывается в землю, стиснув зубы. Скрежет, прикусаный язык, жжение в носу. Сам встаёт на ноги и продолжает идти вперёд.              На сердце Тигнари становилось всё холоднее и мрачнее. Состояние парня всё больше его пугает.              Особенно в тот момент, когда при прикосновении к его плечу Сайно срывается на поистине громкий крик:              - Не трогай меня, блять! – резко поворачивает голову и въедается тёмно-янтарным от злости, вызванной болью, которую испытывает в данный момент, взглядом в Тигнари, вынуждая того отдёрнуть руку. Но в сторону не отойти. Продолжает стоять сзади, как можно спокойнее и мягче говоря, зная, что взбесить Сайно сейчас легче простого:              - Я хочу помочь, - медленно проговаривает слова, глядя парню прямо в глаза, - дойти тебе до моего дома.              - Мне не надо… - сразу же начинает Сайно, перебиваемый Тигнари:              - Надо домой, - не позволяет договорить, придавая голосу более жёсткий тон. Надо убедить парня, сломать его волю на несколько минут, чтобы затащить домой и уже там попытаться помочь, спрятать нахер ключи и не дать ему выбраться.              Чем больше истекает времени, тем меньше Сайно будет слушаться.              В момент, когда он станет агрессивным до такой степени, что захочет сломать Тигнари руки, дабы уйти, он должен быть заперт дома. Тигнари не знает, как точно будет протекать болезнь, но из рассказов Сайно, он может предсказать наперёд. Поэтому, недолго думая, он обходит Сайно и берёт за предплечья, на себя тянет, заставляя того, скрипнув зубами, пойти следом.              Нетвёрдые шаги до дома и первый рывок в сторону, чтобы отстраниться от Тигнари, вырваться из его хватки, но встретить сопротивление. Тигнари, нахмурившись, дёргает парня на себя, из-за чего тот злится. Он источает раздражение и боль, которую испытывает при каждом шаге, когда они заходят на порог дома.              Тигнари на свой же страх и риск отпускает предплечье Сайно, и тот, не думая, пользуется полученной свободой, делая шаг назад. Ударяется о стену. Замирает. Прижимает руку к месту, которое сжимал Тигнари, и смотрит перед собой, не моргая. Насильно толкая лисёнка внутрь, парень закрывает дверь и думает, чем и куда приковать Сайно, чтобы он не навредил не только Тигнари, а, в самую первую очередь, самому себе.              И готов сломать себе эти самые руки вместо Сайно, когда скручивает их парню за спиной, больно сжимая тонкие запястья своими ладонями. Ему кажется, будто чужая кожа плавится, или же это плавится его, но то, с какой болью сжимается его сердце, когда Сайно начинает отпираться, бьёт его по груди тупым ржавым ножом.              - Отпусти, - сорвано шепчет лисёнок, пялясь под ноги, когда Тигнари насильно заводит его в ванную, быстро включая свет. Он боится сжать чужие запястья сильнее, ведь в его ладони впиваются чужие кости, которые с лёгкостью можно сломать.              Лисёнок худой. И худоба эта сейчас нездоровая.              - Отпусти меня! – Сайно повышает голос и дёргает плечами, когда понимает, что его целенаправленно ведут к ванне и уже пытаются усадить внутрь. – Убери от меня свои чёртовы руки! – кричит, начав извиваться, от чего сам делает себе больнее, ведь Тигнари приходится сдавить запястья сильнее, проигнорировав его крик, застывший в голове.              «Прости», - мысленно на повторе сотни раз, когда Тигнари отпускает Сайно и разворачивает его к себе. Встречается с полной невменяемостью в чужом взгляде, а сам сжимает губы до бледноты.              Почему страдает Сайно, а больно ему?              Лисёнок впадает в ступор, пытаясь сфокусировать взгляд на лице Тигнари. И тот, руками стиснув плечи, резко толкает от себя, из-за чего Сайно садится в ванну, но не бьётся – Тигнари контролирует «посадку» и отпускает, выпрямившись под пристальным взглядом парня, который елозит на дне, дёргая ногами на весу.              - Ты ёбаный…              Тигнари насильно сохраняет равнодушие на лице, пытаясь как можно глубже затолкать все свои чувства, когда с нарочитой холодностью в действиях берёт шланг и удерживает над парнем, поворачивая ручку крана. – «Прости», - на повторе одними губами. Ледяная вода рвётся наружу, безжалостно терзая тело Сайно, который сжимает веки и громко втягивает воздух, подняв над головой руки, в попытках отпихнуть от себя дуршлаг.              Он не визжит. Наоборот, мимика его застывает. Тело замирает в напряжении. Он выдыхает и не заглатывает больше воздуха, пока Тигнари не выключает воду, повесив шланг обратно. Он продолжает возвышаться над ванной, разделяет убийственную тишину по своей воле, смотрит на лисёнка, ожидая, когда он более-менее вырвется из морального ступора. Его пальцы дрожат, руки медленно опускаются к бледному мокрому лицу. Кажется, ему вовсе не холодно.              Ему больно.              Боль с каждым разом ощущается лишь сильнее, а эффект, произведённый холодной водой, - временный.              Именно поэтому Тигнари говорит «прости» в третий раз, когда пользуется отсутствующим состоянием Сайно, и стремительно шагает прочь из ванной. Первым делом включает везде свет, а затем начинает рыться в своих вещах, чтобы найти чем можно Сайно обездвижить. Пальцы замирают, осторожно цепляя цепи. Четыре цепи метра два длинной. Как то, он обещал построить соседским ребятам качели, но руки до этого и не дошли.              Но Тигнари не хочет. Он не хочет применять их сейчас на Сайно в том смысле, в котором их придётся применить сейчас.              Он чувствует себя садистом, ублюдком, применяя насилие по отношение к тому, к кому боль хотел бы применять в последнюю очередь. Но сжав своё сердце в кулак, берёт две цепи, бросая их на кровать, и возвращается в ванную как можно скорее, боясь, что Сайно мог что-то натворить. Но нет.                     Сайно как будто законсервировался. Он не двигается, не говорит, не пытается взбунтоваться и в гневе побороться за своё право на свободу. Знаете почему? Он боится пошевелиться. Потому что в мышцах спины, рук, ног, шеи появляется ощущение неудобства. Возникает напряжение, желание потянутся, размять тело. Это можно было бы описать как «отсидел ноги», но этот дискомфорт распространяется на большую часть всех костей. Сайно не хочет двигаться, так как знает, что потом пребывание в собственном теле станет невыносимым.              - Я помогу тебе подняться, - озвучивает Тигнари то, что собирается сделать, чтобы его действия Сайно не воспринял как угрозу. Хотя скоро именно так он и будет думать. Тигнари настолько аккуратно, насколько это возможно, встав одной ногой в ванну, помогает Сайно присесть на бортик.              Тигнари становится перед ним, а потом, не отрывая цепкого и хмурого от беспокойства и нервов взгляда от изнеможённого парня, медленно касается горячими ладонями кожи запястьев лисёнка – холодных, дрожащих и покрасневших от хватки Тигнари. Последнему кажется, что он причиняет нестерпимую боль Сайно своим осторожным касанием, но ничего страшного.              Потому что сейчас он весь состоит из боли.              Тигнари двумя руками обхватывает руки Сайно, сводя их вместе. Сжимает, но не давит, хотя, даже, несмотря, на это, не может отделаться от боли в груди. Тигнари делает шаг назад, ненавязчиво тянет лисёнка за собой, пользуясь его уступчивостью.              «Прости», - в четвёртый раз за то, что он сделает сейчас.              Остаётся надеяться, что это будет ненадолго. Что это лишь временная мера, что Сайно со временем придёт в себя и можно будет обойтись без крайних мер. Но не сейчас. Если Тигнари не свяжет спокойного Сайно сейчас, то с разгневанным без рукоприкладства он не справится априори.              Когда Тигнари усаживает его рядом с кроватью, то парень всё ещё выглядит так, словно происходящее никоим образом не касается его. Защита – отсутствие. Морально его здесь нет, морально это не его тело. И всё, что с ним происходит, Сайно не касается. Поэтому, сидя на полу и опираясь спиной на кровать, он слишком поздно понимает, по какой причине не может больше свести разведённые по бокам от тела руки вместе.              Потому что каждая их них намертво скована и прицеплена к ножкам кровати.              Его взгляд отмирает, скользит вверх, встречаясь в зрительном контакте с Тигнари, которого он напрочь не видит. Зато Тигнари видит, что его зрачки перестали реагировать на свет. Всё.              - Почему я не могу двигаться? – голос Сайно отчего-то не кажется Тигнари спокойным. Он делает шаг назад, ещё один и ещё. Он отходит назад до тех пор, пока не упирается копчиком в столешницу. И сползает по ней с терзающими мыслями. Он словно становится свидетелем чужих пыток.              Если это не есть они.              Сайно выглядит ещё хуже. Мокрый, с прилипшей ко всему болезненно ломящему телу одеждой, сгибает ноги в коленях, и Тигнари видит, как его губы невольно кривятся при этих движениях. Лисёнок выгибает позвоночник, дёргает скованными руками и громко шипит:              - Блять, ты больной ублюдок… - Тигнари моргает, никоим образом не реагируя на оскорбления в свою сторону. Он не способен вымолвить ни слова. Особенно когда Сайно предпринимает первые попытки выбраться, не переставая дёргать и дёргать руками, но становится лишь больнее и больнее. Повышается давление, сильнейшая боль в костях и суставах. Его ломает. Мышцы сводят судороги.              И вдруг Сайно замирает.              Перестаёт двигаться на следующие десять минут, лишь зрачки его следят за летающей вокруг мухой. Дыхание тяжелеет. Холодный пот начинает неприятно стекать по оголённой шее, и Сайно закрывает глаза, откидывая голову назад. Минута. И он отрывает её от кровати, начиная исследовать глазами помещение.               Ему кажется, словно тени в доме движутся, деформируются, превращаются во что-то адски ужасное и отвратительное, словно тараканы ползут по стенам, и лисёнок ловит глазами каждого, морщась. Не замечает, как дёргает ногами, пытается подняться, а не может, и мычит, мычит, мычит, когда всё перед ним меняется в тошнотворно чёрно-жёлтый оттенок. Начинает тошнить уже по-настоящему.              - Мне больно, - шепчет он дрожащим голосом, давясь собственными словами, которые встают поперёк горла ножом. Он хочет двинуться, попытаться размять мышцы, вытянуть в надежде, что поможет. Но это бесполезно. Ему не поможет сейчас ничего. – Мне больно, - пищит на грани слышимости, когда жар в теле становится невыносимым. – Моё тело… - и кашляет, сглатывая обильное количество слюны, которая не перестаёт выделяться.              Сейчас сломается.       Он сейчас сломается.              Его кости будто оплавили наживую, а он способен лишь наблюдать за своей смертью, моля о скорой гибели, потому что невыносимо. Потому что Сайно начинает биться ногами из-за нестерпимого дискомфорта, он разодрал бы себе кожу, если бы мог, но вместо этого неестественно выгибается, срываясь на истошный крик:              - Мне больно, Тигнари! – и тянется вперёд, максимально натягивая цепи. Боль врезается в тело с новой силой, и Сайно невольно всхлипывает красный носом. Дёргается, извивается в попытках убежать от себя самого.              От самого себя не убежишь. Особенно от своего тела.              Гусиная кожа и озноб становятся постоянными, мурашки не проходят, зрачки широкие, закрывают всю радужку глаз, чихание становится приступообразным, и Сайно от него сводит челюсть. По его подбородку стекает кровь от порвавшейся сухой губы, но парень не обращает на это внимание. Его боязнь самого себя становится настолько большой, что через полчаса его разум затмевается.              - Тигнари, - тянет Сайно, начиная биться о кровать, чтобы деться хоть куда-то. В его голове есть лишь имя, и лис повторяет его, словно больной молитву, не прекращая травмировать себя. Силы периодически иссякают, и парень перестаёт двигаться так резко, но мельтешить – нет.              А Тигнари так ни разу ему и не ответил. И в нём борьба ведётся неистовая, а та боль, что поглощает его при виде Сайно, давит на лёгкие, заставляя задыхаться. Лис вновь говорит ему, что сейчас сдохнет, что ему ломает кости, и то, насколько он в этом убеждён, пугает неотрывно следящего за ним Тигнари, который перестаёт дышать вовсе. Гнетущая атмосфера подкосит рассудок любого здравомыслящего, кем сейчас не является ни Сайно, ни Тигнари.              Лис качает из стороны в сторону, наклоняя голову то в один бок, то в другой. И ничего не говорит до тех пор, пока Тигнари не вырывает из своего горла тихое:              - Лисёнок?              В ответ смех. Сайно не разжимает красно-бледных губ, касаясь лбом своего колена, и резко выпрямляется, запрокинув голову и ударившись затылком о кровать.              Это самое ужасающее зрелище, что Тигнари доводилось наблюдать, ведь ему кажется, словно лисёнок медленно и мучительно умирает у него прямо на глазах, разлагается в прямом смысле этого слова, а ты не способен ни на что. Ты беспомощен. Он не может даже немного помочь Сайно. У него нет необходимых знаний для этого, а если рискнёт что-то ему дать, то это может быть риск навредить лишь сильнее.              - Эй, - Тигнари не выдерживает, поднимаясь с пола. Делает нетвёрдые шаги вперёд, чтобы опуститься ровно в полуметре от ног Сайно, голова которого будто потеряла опору – он не может её поднять. Тигнари плюёт на всё, он двигается ближе, хватает пальцами его за подбородок, придавив своими коленями чужие, чтобы быть ближе. Немного опускает лицо лиса, которое нужно придерживать, дабы голова вновь не запрокинулась. Тигнари хмурит брови, разглядывает чёрные зрачки, которые и правда не реагируют на свет.              Кожа ледяная, словно под Тигнари труп, а не кицунэ. Губы бледные, в трещинах, которые с каждым разом рвутся лишь сильнее, кровь застывает прямо на них или начинает вытекать, ведь Сайно растягивает их сильнее. Смех становится громче. Лис склоняется набок, покосившись в сторону. Он странно выгибает спину, закидывая голову. Упирается макушкой в кровать, устремив помутнённый взгляд в потолок. Опять смеётся, попытавшись поджать ноги, но не может из-за Тигнари, рукой сжимает ткань одеяла, потянув его вниз с такой силой, что пододеяльник рвётся.              Тигнари наблюдает как завороженный в негативном смысле этого слова. Не шевелится, боясь сделать что-то лишнее, но всё равно касает пальцами мокрой от пота шеи лисёнка, потянув на себя. Пытается вернуть голову парня в нормальное положение. Сайно мычит, дёргаясь, и вовсе опускает лицо, пытаясь качаться назад-вперёд настолько, насколько позволяют скованные руки. Он не понимает, что Тигнари сдавливает ему колени. Он знает, что это Тигнари лишь подсознательно, но не чувствует чужих касаний, когда ему аккуратно давят на подбородок, заставляя повернуть голову в свою сторону.              - Лисёнок? – хочет получить хотя бы малую реакцию на себя. Сейчас он чувствует себя бесполезным кретином, который даже не знает, как говорить с парнем. А Сайно уже потерялся. Застрял где-то в темноте, тишине, бросаясь то в жар, то в холод, но истерзанные губы могут шептать:              - Мне больно.              Его красные глаза слезятся, ресницы слипаются, и в эти два слова вложено столько невыразимой и затаённой искренности, словно Сайно находится на грани полного беспамятства. Словно он умирает прямо сейчас и с диким ужасом доверяет своё страх Тигнари, надеясь, что он сделает с этим что-то. А Тигнари не может ничего, кроме как разделить чужой немой вопль, застрявший где-то в груди.              - Знаю, - всё, на что способен Тигнари в этой ситуации. Он не перестаёт хмурить брови, одной рукой продолжает бережно держать лиса за подбородок, а другой проводит по лбу, убирая прилипшую к мокрой коже чёлку.              - Не знаешь, - на грани слышимости выдыхает Сайно вместе с судорогой, которую теперь чувствует и Тигнари, первую секунду пугаясь. – Потому что я не о физической боли, - давится слюной, шмыгая носом, и Тигнари кажется, парень прямо сейчас потеряет сознание, но, к сожалению или к счастью, этого не происходит. Ногами дёргает под Тигнари, ощущая тепло чужой кожи, и это единственно, что смягчает его страдания на процент. – Знаешь, почему этот чёртов лес стал моим и за столь быстрое время я стал настолько сильным? – сдавленно смеётся, языком скользя по губам, чтобы почувствовать металлический привкус. Тошнит.               Тигнари понятия не имеет ответа на этот вопрос, ведь его не просвещали в подобное, но уже понимает, что это как-то связанно с тем, что происходит сейчас, поэтому внимательно слушает, ответив коротко:              - Нет.              - Я их убил, - начинает трескуче смеяться, затягивая Тигнари в пучину мрака одним лишь своим видом. – На самом деле, это сестра выставила меня на улицу в полнолуние. Она очень разозлилась, что я случайно разбил её зеркало. После моего побега мама с сестрой той же ночью собрались искать меня, чтобы остальные жители деревни этого не видели, - глаза его покрываются толстым слоем пелены, из-за которой Сайно перестаёт видеть, но при этом он не моргает, оказывая сильное давление на глаза. – Они не учли продолжавшееся полнолуние и их постигла та же участь, - голос срывается, становясь до жалкого сиплым. – На тот момент они уже находились в лесу, пути назад не было, - Сайно открывает рот на манер рыбы, пытаясь подобрать нужные слова, пока Тигнари сходит с ума от его раздробленности. В психологическом и физическом смысле.              - Сайно…              - В тот момент я умирал от безумства, спустя сутки у кицунэ переворачивается всё вверх дном, чтобы была возможность превращаться в лисицу, - речь становится бессвязной, но Тигнари понимает. Каждое слово.              Он понимает в прямом смысле, борясь с бешено колотящимся сердцем.       - Они начали рыскать по всему лесу, зовя меня и уговаривая выйти к ним. Я слышал лишь зов, но не мог разобрать от кого он, я чувствовал лишь присутствие чужих. Когда они начали приближаться к склону, за которым я прятался, я не мог больше выжидать и набросился на них, с целью разорвать в клочья, - тон становится невероятно болезненный, пропитанный скорбью и отчаянием, Сайно смотрит куда-то вниз, в шею Тигнари, не в силах ни двинуть зрачками, ни моргнуть. – Они любили меня, - влаги в глазах становится настолько много, что в один момент она переливается за края против воли, скользя дорожками по щекам. – Я перегрыз их обоих, - смеётся гортанно от комка в глотке. – Лишь утром я пришёл в себя, увидел тела семьи у своих ног и начал звать на помощь, совсем позабыв, что кицунэ за людей не считают, - смех становится громче, из-за нездоровых слёз и опухших век глаз почти не видно.              - Сайно, - в который раз зовёт его Тигнари, но теперь сам не слышит своего голоса, ведь лишь губы двигаются, а он даже звука не произносит.              - Когда пришли несколько человек и увидели кицунэ, то собрали всю деревню и бросились в погоню за мной. Они кидали в меня осколки, горячее масло, какие-то отвары. Я совсем выбился из сил и просто лёг на землю с мыслями, что меня сейчас убьют, как это сделал я несколько часов назад, - качает головой, и от резких движений, из-за которых у него бы потемнело в глазах, его удерживают горячие руки Тигнари на скулах. – В этот момент я превратился в лисицу сразу с пятью хвостами. Когда толпа настигла меня, я с лёгкостью смог одолеть их, а остальных прогнать, - грудь часто вздымается, Сайно чувствует, как задыхается. – Когда я вернулся на склон, то увидел, что они забрали маму и сестру. В тот же день я заболел и молил только о своей кончине, эту болезнь вызвало резкое повышение силы, - шмыгает носом, чувствуя сильную отёчность в ногах, которыми не может шевелить, рук для него не существует в принципе.              - Проще отказаться от меня, чем решить проблему и постоянно мучаться со мной, - губы дрожат, но Сайно не может перестать растягивать их в улыбке. – Нахуй мне сдался этот мой лес, если я там вечно один, что за уебанский титул причисляется за смерти, - выплёвывает со злостью, скривившись от отвращения к своей расе и людям. – Я будто этого хотел? Я никогда не хотел стать убийцей! – повышает голос, захваченный негативными эмоциями. – Ты знаешь, насколько сложно терпеть эту боль, которая ассоциируется с тем днём, и не вспоминать о семье? – заглядывает в глаза Тигнари, хоть и не видит их практически из-за мрака. – Ты знаешь? – настойчиво выпрашивает ответ, который дают ему сразу же:              - Нет, - он всё ещё не чувствует себя. Он чувствует лишь Сайно, который начинает смеяться так истерично, что его тело не выдерживает, становясь заложником судорог.              - Я тоже, - смех перерастает в беззвучные рыдания, улыбка искривляется в оскал, как и всё лицо, когда слёзы начинают стремительно стекать по лицу, капая на одежду. – Потому что всё ещё вспоминаю их.              - Эй, - хмурится Тигнари лишь сильнее, когда Сайно начинает затягиваться на самое дно, а Тигнари просто не может позволить этому случиться, поэтому насильно заставляет лиса посмотреть на себя. – Ты не… - и замолкает, не зная, как выразить своё мнение на этот счёт. Он не может, не знает какие слова подобрать.              - Что? – цепляется за несказанные слова. – Что ты хочешь сказать? Что я не виноват? – тонкий слой насмешки в голосе загоняет Тигнари ещё сильнее в угол.              - Ты перекладываешь всю вину на себя, - пытается изложить свою мысль, а это даётся ему с титаническим трудом, потому что его мозг не настроен на разговоры. – Ты направляешь всю ненависть на себя…              - А на кого ещё?! – Сайно тут же срывается на громкий крик, из-за чего Тигнари не выдерживает, прикрывая глаза, чтобы совладать с собой. Ему тоже больно. Ему тоже сложно. – Если моя раса такая никудышная и люди полные долбаёбы, то это ещё не значит, что я ничего не мог сделать, чтобы исправить ситуацию! Почему ты этого не понимаешь?!..              - Я понимаю! – Тигнари не выдерживает, последняя трещина расползается, и всё вытекает наружу. – Ты каждый год мучаешь от боли, буквально умираешь морально и физически, и ты ещё хотел сам справиться с этим?! – Тигнари орёт на него, не сдерживаясь, тратя свои последние моральные силы на лиса, который сжимается под ним, упираясь глазами в Тигнари. Он не разозлён. Он устал. И все свои эмоции он вымещает сейчас в крике. – Зачем твоя мать и сестра пошли за тобой, если они понятия не имеют, что происходит с кицунэ первое время?! Ты серьёзно перекладываешь вину на себя за то, что той ночью сестра выгнала тебя из дома?! Почему чужие ошибки стали причиной твоих страданий и ненависти?! – Тигнари чересчур сильно сжимает пальцами скулы Сайно, причиняя боль, не в силах сдержать то, что скопилось у него во время этого разговора. – Почему ты считаешь, что сам виноват в этом? Не смей даже думать о том, что это всё из-за тебя! Мы иногда становимся жертвами обстоятельств, гнёмся и выгораем под давлением жизни, это неизменно, но есть то, над чем ты не властен, - Тигнари постепенно понижает тон голоса, но продолжает говорить на высоких тонах, не подозревая, что для Сайно его крик как взлёт самолёта в метрах от него. – Мы не можем всё контролировать, мы не должны быть настолько сильными, - Тигнари громко дышит, пытаясь переварить сказанное, весь этот беспорядочный поток мыслей, в котором сам запутался.              Он смотрит в глаза Сайно и видит в них отражение своей боли и его. Он видит там обречённость, он видит там безнадёжность, которая толкает его на слова:              - Я понимаю, что ты хочешь умереть, но… - не забирай свою жизнь у меня.              Сайно ломается лишь сильнее, открывая рот в немом вопросе, но одни его глаза выдают всё окончательно. Становится нестерпимо. Дышать тяжелее, так как он в панике, не знает, как контролировать своё учащённое дыхание. Ему тяжело сделать вдох, грудная клетка сильно поднимается, и Тигнари слышит хрип и свист при удушающем кашле.              Тигнари думает, что каждое утро Сайно открывает глаза и не понимает, почему вновь проснулся.              Заточённый самим собой в клетку, пожираемый своим разумом, он буквально кричит «я хочу, чтобы мне стало лучше, я хочу избавиться от этого, я просто хочу дышать полной грудью». Тигнари чувствует, что Сайно не принимает природу своих страданий.              Тигнари задаётся лишь одним вопросом, вгрызавшимся в грудь:              «Почему сейчас больно мне?»