Болезно

Пара шла по освещённой улице собственно города. Те, кто проходили мимо, могли кривиться, если замечали повязки на их плечах; тем не менее, элдийка была воином, и с этим не поспоришь. Лица воинов все в Марли знали. Пара вела лёгкую беседу – на удивление даже, но… в целом понятно, отчего. Женщина отвела своего подопечного из кандидатов в весьма приличное место во всём городе — а юнец опьянел от одной только свободы, которую ощутил впервые в жизни, наверное. Кандидатам в воины было не сильно легче выбираться за пределы родных стен концлагеря. — Нее, Кольт, ты сейчас серьёзно? Или шутить учишься? — Но было ведь смешно, Зик? Верно? Зик только усмехается, на её губах играет лёгкая, едва ли что-то значащая улыбка. Кольт только недавно начал замечать всё это — что носительница Звероподобного такая… обыкновенная только снаружи. Порой он задумывался, что ему было бы очень интересно узнать, что у Зик в голове творится. Отчего-то ему казалось, что внутри она совсем другая. Не такая… серая. — И… всё же, а почему? — он не может понять, что именно хочет спросить. Тяжело думать, когда в твоём желудке пляшет рыба в винном море. И настоявшееся вино едва ли могло сравняться доступной в концлагере выпивкой. — Не умеешь ты пить. Впрочем, чего это я? На меня похмелье никак действовать не будет… да и не похожа я на человека, который это дело любит. — Ну зна-а-аешь, — Кольт тянет гласную в зевке, и Зик прерывает его. — Хер летучий ловишь? — Что? Зик снова издаёт сдавленный смешок. — Забудь. Анекдот бородатый, времён царя Гороха… Говори давай. — Знаешь, если бы у тебя была борода, и ты была бы мужчиной… ой, это же наоборот должно идти… ладно, вот так, мне кажется, тебя бы и принимали за такого человека. — А, ну это — если бы да кабы. А по вопросу — я же говорила, что уже через пару дней нас с Пик и, по видимости, Порко, забросят унимать вновь бушующих южан? Считай, просто чувствую, что это надолго затянется. Как минимум от того, что скоро наступит зима. Вот и решила сделать тебе небольшой подарок заранее. — А-а-а… — тянет Кольт, из чьей светлой головушки по какому поводу ему подарок заранее готовился. Но раз об этом говорит Зик, значит, что-то важное. — Или я ошибаюсь, и ты про что-то другое спросить хотел? Кольт моргает только раз, а ему уже видны стены концлагеря. И ему непонятно, был ли предыдущий вопрос. У него часто бывало такое ощущение — то человек повторяет то же действие спустя пару секунд, то слышится ему вопрос, которого никто на самом деле не задавал. Порой ему казалось ещё, что он уже видел это когда-то во сне, вот как сейчас. — Так мне довести тебя до дома, или ты уже большой мальчик? Кольт может только промычать что-то нечленораздельное. Ему совсем не хотелось бы, чтобы в таком состоянии его увидели родители или Фалько. — Ясно всё с тобой. Дорогу-то при случае подскажешь? — Не хочу… Это прозвучало тише, чем он думал. Зик всё равно услышала его. Или ему только показалось, что он перешёл на шёпот? И спать уже хотелось… — А что мне тогда делать? Неужто… муравью хуй приделать?! — Зик пожимает плечами с широкой улыбкой на лице. — Нет, а что хочешь-то? Сразу скажи, а то здесь, — она рукой обводит, кажется, всё небо, — акустика явно не располагает к прослушке мыслей. Ой, ты ж этот не слышал ещё, про пустую комнату… Кольт внезапно осознаёт, что они стояли всё это время, а в лицо ему дул обычный ветер. Зик права, он совершенно не умеет пить, если от… он даже не помнит, был ли бокал, или два, или больше… — А… можно у вас переночевать? Мгновение растягивается, и словно даже ветер дуть перестал, только Зик вздохнула. — Если не будешь возражать против диванчика — а это, судя по твоему виду сейчас, дело явное — так и быть, бедолага. Кольт зачем-то кивнул в ответ, ответить же надо. В этот час много кто уже дома. Только осенний ветер всё дул и дул, и выл среди домов с ещё светящимися глазами окон. Пара неспешно шла, пока не дошла до дома Зик без каких-либо приключений — всё же, на дворе стоял восемьсот пятьдесят первый год, и шли они по обыкновенному концлагерю Либерио, что в Марли. — Пальто сюда повесь. Чаю не хочешь? Я пирог утром испекла. Или тебе на завтра оставить? Кольт пробурчал под нос согласие, неясно только, на какой из вопросов. Мысли слипались в один грязевой комок, и подумалось ему, как же странно быть в гостях у воина — ветра не слышно совершенно. Даже на кухне. Только чайник свистит, но это на вой едва ли похоже, может, если замедлить… — Кхм, итак, тот анекдот про пустую комнату, — а Кольт глазеет, не понимая, когда Зик успела сменить уличный верх на домашний кардиган. — Принимает семья новый дом, пока только стены пустые. Муж осматривает, как сделано, хорошо, плохо ли, жена планировку смотрит да прикидывает, что где разместить. Встречаются они в одной, особенно большой комнате, и муж думает: «Интересно, а слышимость здесь хорошая?» — а ему голос сверху: «Да вообще изумительная!» Кольт хлопает глазами, смотря на женщину, пока Зик непринуждённо наливает кипячёной воды в чашку и спрашивает, какой ему заварки и сколько сахара положить. — Я с молоком люблю… если пирог даёте, можно и без сахара… — Ох, пьянчужка ты наш. И вправду не стоило ещё один бокал наливать. — От чего-то эта фраза кажется Кольту лишней, сказанной невовремя. Наверное, Зик сейчас промолчала, это до него звук дошёл позже. Кольт откусывает от пирога до того, как настоится чай. Шоколад чувствуется на языке чистым наслаждением — Кольту нечасто пробовать сладости. К его семье все относились настороженно, даже сами элдийцы. Сейчас он всё никак не мог вспомнить, отчего… только ссора родительская из детства вспоминается, или не ссора это была?... — А на самом деле готовить я не люблю, а пирожок, кстати, с говном… — пропела Зик, тут же поясняя, — а это древняя частушка матерная. Один из лучших жанров музыки на свете, надо будет тебя познакомить, — а Кольт только думает, что, если Зик продолжит так таскать его с собой везде, он к чему угодно привыкнет, и неважно, что ей отмерено жить не так уж и много. Пока что этот мир кажется ему новым, большим и долгим. — Почему ты хочешь мне помочь, Зик? — спрашивает Кольт, смотря на нетронутую чашку чая. Он ведь не выпил совершенно ничего, почему тогда приятное тепло расходится где-то внутри? Зик только вздыхает. — Какая теперь разница? Может, просто чувствую так. Может, просто приглянулся ты мне чем. Ребёнку предателя сложновато стать воином… а вообще, чего это ты шарманку завёл, так и чай твой остынет. Пей. Кольт никак не может понять, о чём она говорит, кроме собственно чая. Он что, и вправду сейчас вопрос этот задал? Или это разговор каким-то образом пошёл в это русло, как и многие другие ему подобные, кухонные? — Ну, утро вечера мудренее. Я тут пока приберусь… а, точно. Посиди пока здесь, так и быть. А потом и спать можно будет укладываться… Кольт не может понять, чего это он смотрит. Ему всё ещё так удивительно было прожить сегодняшний день… Зик ведёт его наверх, и Кольту почудилось что-то мелкое, чёрное, движется в углу. Паук? Два? Он вскрикнул и чуть не полез на Зик, застывшую с ним на руках. — Чего это ты? А… косиножка, ну да, паучок в углу. Видимо, прилетел. Погадать на нём, что ли? — она говорит это всё тем же обычным тоном, и почему-то Кольту кажется, что даже если вокруг будет происходить что-то катастрофическое, она только поправит очки да, вероятно, расскажет очередную шутку из своих закромов. — А тебе так полапать меня хотелось? Или ты что, и вправду пауков боишься? Кольт в ответ только кивает, и выдавливает из себя кисловатую улыбку. От Зик пахнет её любимыми сигаретами, ну и правда же… почему он вообще думал иначе? И держит она его крепко, сильная… отчего-то казалось, что Пик так не сумела бы. Хотя… он хихикает, по-девчоночьи так, думая, насколько вообще они будут похожи. Однако… с Зик точно никто не сравнится. Она и вправду уникальна, с её-то Звероподобным титаном. Кольт был уверен, что даже на провальной миссии по захвату Парадиза она была… блистательна. Иначе и не скажешь. — Да ты как в горячке. Простыл, что ли? Мама шапку надеть не наказывала? — и в лоб целует, совсем как… мама… Зик доносит его до дивана на руках, и садится сама, оставляя Кольта у себя на коленях. Одной рукой она придерживает его за спину, другой – расстёгивает рубашку, пока Кольт жмётся к ней, к её жаром пышущей коже и мерному дыханию. — А почему?... — Кольт не знает, как закончить, чувствуя, что всё это время Зик бормотала слова колыбельной, доносившиеся, кажется, из самого её сердца. — Наверное, таково быть старшей сестрой… Кольт поднимает глаза, не понимая, о чём она. На столике рядом горит свеча, и огонь отражается в линзах её очков, отчего выражение лица Зик невозможно прочитать целиком. — Утром теплее будет, говорю. Закутаешься в тёплое, и сразу мёрзнуть не будешь. Зато теперь ясно, чего это ты такой отвлечённый. Я раньше много болела, до того, как титана унаследовать… приходилось, несмотря на это, собираться с мыслями, идти куда-то, бороться за навязанную идею… Кажется, он так и засыпает, пока Зик бает ему истории своим глубоким полушёпотом. В её тёплых руках чувствуется безопасность – такая же тёплая и пушистая, как одеяло, которым она укрывает Кольта, тяжело вздохнув. Впервые за долгое время ему совершенно ничего не снится. Только приятная пустота перед глазами, и тепло снаружи и внутри. И словно чувствуется ритм чужого дыхания рядом. Даже если рядом никого нет.