Я ждала тебя каждый день

Что же такого счастливого может быть в зиме? Белоснежный снег, который усыпает крышу каждого домика? Солнце, освещающее в морозные дни дорожки? Животные, пробивающиеся ко двору и ищущие крова и еды? А может горячий шоколад и парочка пирожных у нарядной ёлки? А возможно просто обычный поцелуй, наполненный чувствами, которые всегда будут кружить голову от ощущения целостности? Для каждого найдется свой ответ, но я с точностью могу сказать, что счастье – это ощутить любимого человека рядом, почувствовать себя наконец-то живой, понять, что мир вновь вращается вокруг, а ты не просто существуешь, ты продолжаешь дышать, даже если было трудно, даже если на мгновение перекрыли воздух. Ты чувствуешь его.

***

Я сидела на деревянной скамейке, покрытой белым снегом. Вокруг была тишина вечера, отчего казалось, что находишься один в этом мире, полном боли. Я смотрела на дорогу, на то, как мягко и легко снежинки ложились на землю. На мне было бежевое теплое пальто, коричневые зимние сапоги, такого же цвета шарф и белая вязанная шапка. Рядом со мной стояли два стаканчика кофе, напиток который уже стал ледяным. Я знала, что он не придёт, но каждый день надежда жила и цвела, хотя иногда было настолько больно, что хотелось всё закончить, но нельзя. Я перевела взгляд на свои ладони, лежащие на коленях, притрушенных снегом. Варежки остались дома, отчего мои руки замёрзли и стали красными. Надежда – вот почему я каждый день была здесь, на нашем месте встреч, на месте, где мы всегда любили отдыхать. Я думала, что смогу вернуть время, думала, что всё получится, и я увижу его высокую стройную фигуру, чёрные волосы, закрывающие лоб, мягкую квадратную улыбку и до боли любимые глаза. Но он не приходил.

Девять месяцев назад, март

— Ты не пойдешь туда! – вновь повысив голос, ответила я, стоя в узком дверном проёме нашего с Тэхёном домика. — Пойми, я должен. Это не какая-то прихоть. Это приказ, моя обязанность, – он опять пихнул мне в ладонь эту чёртову бумажку с его именем и срочным зачислением в армию Кореи. Я взглянула на Тэхёна, на его худое тело, на мешковатую одежду. — Нет, ты не для армии, – я нахмурилась, подходя к двуспальной кровати и кладя бумажку на деревянную тумбочку, – ты слишком слабый. Ты часто болеешь, ты не тот, кто должен подчиняться правительству. — Плевать, это мой долг перед родиной, – Тэхён сел на кровать, застеленную коричневым одеялом. Солнце озаряло спальню, пропуская немного света в это тёмное и старое помещение, давая получше рассмотреть старые фото в рамках на стене, хрустальную люстру, единственную дорогую вещь в доме, мягкий ковёр абрикосового цвета и такие же шторы. — А долг передо мной? – я присела рядом с ним, кладя худую ладонь на его слегка небритую щеку, – как же я? У меня даже работы нет. — В этой деревне у многих работы нет, – Тэхён прижался к моей ладони щекой, сглотнув вязкую слюну, – тебя может устроить Лиён к себе в магазин продуктов. — Там холодно как в Арктике, я заболею, – я вздохнула и положила свою голову на его колени, обтянутые чёрными спортивными штанами. — Милая моя, – он нежно провел кончиками длинных пальцев по моей щеке, затем запустил их в мои чёрные как смоль волосы, – тогда можешь поработать пока в пекарне. Я могу дать тебе телефон знакомого пекаря оттуда. — Тэхён, просто не иди на войну. Вот и всё. Он убрал руку из моих волос, погладив сквозь свитер моё хрупкое плечо. —Ты не должна просить меня о таком. Я не буду прятаться как маленький мальчишка. — Должна, – я поцеловала его колено, начиная рисовать узоры сквозь его спортивные штаны, – я видела газеты, видела новости. Там только смерть. — Смерть во благо, – прошептал Тэхён, уперевшись ладонями в матрас позади себя. — Ты хочешь бросить меня? – иронично сказала я, – тогда мог бы выбрать менее опасный способ. — Юри, послушай, – Тэхён улёгся на спину, раскинув руки в стороны, – я люблю тебя, но я не могу пренебречь долгом. Война идёт уже три года… — И три года умирают люди, – перебила я его, – я не позволю этому случиться с тобой. Чуть приподнявшись, я забралась с ногами на кровать и легла рядом с Тэхёном. Моя маленькая фигурка прижалась к его тёплому боку. В голове горел пожар любви и злости на судьбу. — Я клянусь тебе, я вернусь. — Ты не можешь это гарантировать, – я поцеловала его в щеку, вдохнув родной запах. — Могу, – прошептал Тэхён и, обняв меня за талию, положил на себя, – я могу сделать самую заветную гарантию. — Какую? – прошептала я в его губы, пока солнце продолжало освещать нашу крохотную спальню в домике. Он поцеловал меня. Прижался к моим тонким губам в невесомом поцелуе, давая выбор. И я ответила, пылко и быстро, будто бы прощаясь. Я думала, что он ответит на мой вопрос, но его заволокло безумство наших чувств. Тэхён запустил пальцы в мои волосы, сжимая их на затылке, а потом немного оттянул голову, чтобы для него открылся вид на мою хрупкую шею. Я упёрлась руками в его грудь, также продолжая лежать на мужском теле. — Любимый… — Сегодня ты получишь гарантию, самую счастливую гарантию, Юри, – он провёл носом по моей шее, попутно оставляя мокрый поцелуй. Я отдалась в его чувства, позволила себе раствориться и насладиться, забыв о страшном мире вокруг. Тэхён перевернул нас, и я оказалась спиной на мягком матрасе. Поцелуи, такие нежные и одновременно жаркие заволокли мою шею. — Я люблю тебя, – прошептал Тэхён в моё ухо, опаляя горячим дыханием. Кожа покрылась мурашками, перед глазами появилась пелена надежды и счастья. Поцелуи стали более страстными, отчаянными. Вскоре мы оказались полностью раздетыми, продолжая ласкать друг друга, видя любимые тела каждого. Он целовал мои ключицы, исследовал языком мою грудь, кружил вокруг возбужденных сосков и гладил мои мягкие бёдра, вызывая трепет. Я запускала ладони в его волосы, сжимала ногами мужской торс, искала утешения в его тепле. Стоны и томные вздохи разлились по комнате как сладкая песнь соловья. Каждый из нас задыхался в пламени, непревзойденном пламени нашей любви.

Настоящее время

Я встала со скамейки, стряхивая снег с колен. Стаканчики с кофе оказались не нужны. Он не придёт – я это знала. Пройдя по узкой заснеженной тропинке парка, я вышла к своей улице. Одинокие дома стояли и ожидали своих хозяев. Я проходила мимо некоторых разрушенных зданий после оккупации, мимо наполовину уцелевших. Было больно вспоминать все те ужасы. Война закончилась три месяца назад, а пустота внутри никуда не делась.

Девять месяцев назад

Мы лежали на кровати, накрывшиеся мягким коричневым одеялом. Было немного прохладно, но нам хватало тепла друг друга. Жизнь, казалось, существовала для нас в этот момент. Мы дышали одним воздухом, пылали одной любовью и чувствовали наготу не только тел, но и душ. — Сегодня ты сделал меня самой счастливой девушкой на свете. Он поцеловал меня в макушку, обнимая со спины. Я ощущала его дыхание, чувствовала как он подрагивал, отходя после случившегося. Мягкость его обнажённого тела была моим спасением, моим смыслом, моей надеждой. — Я вернусь, я обещаю тебе. Я доверчиво закрыла глаза, попробовала просто раствориться в моменте. Тэхён поглаживал мой живот своей крепкой ладонью. В комнате царила нежность. Наши тела были олицетворением борьбы против войны, которая грозила поглотить мир.

***

На следующий день он ушёл. Солдат не хватало на поле боя, поэтому его даже толком не проверяли и не мучали излишней волокитой с документами. Я лишь успела поцеловать его на прощание и всунуть свою фотографию ему в карман куртки. Мне оставалось ждать.

Настоящее время

Я сидела в маленькой кухне, наблюдая из окна как белый снег продолжал идти. Мои чёрные волосы струились длинными волнами по моей спине. Я чувствовала через свои мягкие светлые джинсы твердость деревянного стула. Теплый вязанный свитер ванильного цвета облегал мою фигуру идеально, даже мой живот. Девятый месяц беременности наступил также быстро как и предыдущие. Я положила одну хрупкую ладонь, ощущая мягкость вязки и слабость от усталости. Это был единственный подарок от Тэхёна перед его уходом в армию. Его ребенок. Недавно я ездила в городскую больницу, где мне сказали, что роды будут в конце декабря. Сегодня было 31, и я ждала также как и Тэхёна. Моя надежда не угасала как яркое мерцание гирлянд на небольшой ёлочке в углу кухни с разноцветными игрушками.

Три месяца назад

Громкий стук в дверь дома разбудил меня рано утром. Война закончилась неделю назад, разнося вести всем по домам: кто убит, а кто отстоял и выжил. Я быстро встала, ощутив легкое головокружение из-за своей беременности. Моя белая футболка для сна и серые пижамные штаны были помяты. Я, не раздумывая, сразу же побежала в коридор, отчего мои чёрные спутанные волосы разметались в стороны. Замерев на секунду, ожидая встречи с любимым, я распахнула дверь с улыбкой на лице, но тут же счастье угасло, когда перед глазами стоял высокий мужчина лет сорока в солдатской форме. Его лицо было без эмоций, но только в глазах теплилась тоска от пережитого. — Пак Юри? – грубый голос эхом раздался в моём сознании. Осень стала ещё тускнее в силу того, чего я боялась услышать. — Да, а вы? – я не впустила его в дом, поправила свои волосы, хотя это было бесполезно, ведь на голове был беспорядок, как и в моей душе. — Чон Ушик. Бывший сослуживец Ким Тэхена. Мои соболезнования. Я опёрлась плечом о дверной косяк, стараясь не слишком сильно начинать волноваться. Мне нельзя. Хотя мои руки заметно подрагивали, когда я сложила их на своей груди. Осеннее солнце смутно пробивалось сквозь тучи. — Вы о чём? Чон Ушик потянулся в карман солдатской куртки и достал круглый медальон Тэхёна с именем его отца на тоненькой серебряной цепочке и мою фотографию, ту самую, которую я успела ему положить. — Это… – Я протянула свою руку, забирая самое ценное, что видела перед глазами. Во мне был протест, отрицание, что это ложь, что он жив. — Это нашли рядом с тем местом где произошёл крупный взрыв от гранаты. Здание рухнуло, ведь было слишком хрупким. Там находилась большая часть нашего бата. Никто не выжил, всех завалило. «Никто не выжил всех завалило » – слова эхом раздались у меня в голове. Я сжимала медальон в одной руке, а свою фотографию, которая была обуглена и осталась только часть моего лица, прижала к груди. — Он жив, – в моих глазах уже стояли слёзы. — Я знаю, что это горе для вас, но… — Он. Жив. – перебила я Ушика, видя его странное и страдальческое выражение лица. Он смотрел на меня и видел лишь ту, которая будет чуть позже убиваться горем, но я твёрдо сказала ему: — Вот тут, – я указала пальцем той руки, в которой держала медальон любимого, на сердце, – не болит. Я захлопнула дверь, не желая впускать этого солдата в дом и слушать что-то ещё. И правильно, он мужчина. Я съехала вниз по двери, бросив медальон и обугленное фото на пол. Я заплакала, беззвучно заплакала сжимая рот ладонью, а второй рукой держась за живот. Больно, слишком чертовски больно. Словно тебя перемололи через мясорубку, но что-то в груди ёкнуло, какая-то связь, дергающая за ниточку, за тонкую надежду, осталась.

Настоящее время

23:45 Через пятнадцать минут Новый год. Я стою у старого телевизора, смотря в записную книжку, в которой я вела подсчёт своих долгов. Единственной, кто мне помогал, была Лиён, которая приносила мне еду, поддерживала и давала деньги на витамины. Она стала моим единственным близким человеком за это время, той кто также верила в чудо. Внезапный мягкий стук в дверь прервал мои подсчёты. Я закрыла черную записную книжку, положила её на столик у телевизора и направилась в коридор, думая, что пришла Лиён, хотя она должна была встречать Новый год с семьёй. Включив приглушённый свет, который освещал только часть коридора, я открыла дверь, впуская морозный холод в дом. Мир остановился также быстро, играя с моим сознанием, словно я была во сне. Высокий парень с тёмными короткими волосами, усыпанными снегом, в черной куртке и таким же цветом зимними штанами стоял передо мной. Его руки были засунуты в карманы, а часть коричневых сапог была скрыта в снегу. Это был он, тот, чьи темно-карие глаза я помню вечно, чья квадратная улыбка всегда в моем сердце. — Тэхён… Я схватилась ладонью за свой внушительно выпуклый живот сквозь свитер, а Тэхён тут же зашёл в коридор, закрывая деревянную дверь и занося снег прямо на пол. Он тут же обнял меня, осторожно и едва прижимаясь к моему животу, боясь сделать что-то не так. — Думал, не успею… — Я…мне сказали…что… – слова выходили с трудом, когда я вдыхала его морозный запах, чувствуя холод от его куртки, но сейчас это было не главное. — Меня не было в том здании, просто рюкзак остался, – прошептал он мне на ухо, щекоча носом мою щеку. — А почему только сейчас…ты… – я сжала ладонями его куртку на спине, чувствуя как начнут идти слёзы, но не боли, а счастья, что он здесь, рядом. — Документы сгорели…я попал на вражескую территорию и меня долгое время не могли отпустить, но сейчас это не главное, Юри. Я чуть отстранилась от него, смотря в его лицо, в его такие любимые глаза. Ладонью я провела по мягкой щеке Тэхёна, родной и приятной, как всегда немного колючей. Тепло и любовь, исходящая от него, окутала меня коконом, меня и ребёнка. Услышав бой курантов из телевизора, я быстро расстегнула молнию на куртке Тэхёна, он понял меня без слов, скинул сапоги в сторону, а на месте, где он до этого стоял образовалась лужица воды. Тэхён повесил курточку на вешалку, а я смогла увидеть красно-коричневый свитер, который обтягивал его все такую же стройную, но более подтянутую фигуру. Мы забежали в гостиную как дети на шестой удар курантов по телевизору. — А где ёлка? – спросил Тэхён, смотря как я лихорадочно наливала вино в один стакан, забыв о втором, ведь я никого не ждала. — На кухне. — Твои вкусы интерьера меня поражали всегда, – Тэхён встал ближе ко мне, улыбаясь. Я посмотрела на него, быстро делая глоток красного недорогого вина из стакана на десятый удар курантов. Тэхён также быстро сделал свой глоток, забрав из моей руки стакан. Он отвёл его в сторону, а затем поцеловал. Это было нашей традицией, целовать друг друга на каждый Новый год под бой курантов. Вкус вина смешался на наших языках. Я ощутила его долгожданные мягкие губы, сжав ладошками красно-коричневый свитер Тэхёна. Я слышала как бьётся его сердце, как оно стучит, готовое выпрыгнуть. Мое тоже отбивало бешеный ритм. Куранты уже давно пробили двенадцать, а мы так и стояли в том же положении, не отрываясь от губ друг друга. Ласка, нежность, надежда, которая жила во мне все эти три месяца, всё смешалось. — С Новым годом, Юри. – прошептал Тэхён, оторвавшись от моих губ. Он быстро поставил стакан с вином на низкий столик рядом, а потом встал на колени, прикладывая ухо к моему животу. Он потерся щекой о ванильный мягкий свитер, – Папа дома, малыш. — Малышка, – поправила я, запуская пальцы в его немного влажные от снега волосы, перебирая эти темные прядки. Тэхён мягко сжал ладони на моей распухшей талии, закрывая глаза. Он беззвучно заплакал, также как и я. Наши слёзы полились градом от счастья, что он дома и что я наконец-то вижу его, обнимаю и глажу его волосы. Чувствую его. Где-то запустили салют, отчего в окно гостиной было видно несколько искрящихся цветов в небе. — Я знала, что ты жив. Мне принесли твой медальон и мою обугленную фотографию, но я не поверила, – прошептала я, вытирая одной рукой слёзы со щёк, но они тут же полились вновь. — А я думал, что поверила и уже тут замуж выскочила, – попытался хоть как-то разрядить обстановку Тэхён, вставая с колен и целуя меня в лоб. Он вытер слёзы со своих щек и с моих, трясь носом о мой вздёрнутый носик. — Я ждала тебя каждый день на нашем месте. — Зря, я бы туда не пошёл. — Почему? – я посмотрела на него снизу вверх, проводя кончиком тонкого пальца по его скуле, растворяясь от взгляда пронзительных тёмно-коричневых глаз. — Потому что мой дом здесь, – Тэхён приложил ладонь на бок моего выпуклого живота, поглаживая сквозь свитер ванильного цвета. Я смотрела только на него, а он только на меня. Наши глаза вели молчаливый разговор двух душ, теперь соединённых навеки всеми фибрами души, каждой частичкой и каждым вздохом. Всем естеством наших тех, ожидающих скорого появления новой жизни в нашей любви.