Письмо

У Вани от Славы есть секрет. И это очень странно, ведь у Вани со Славой друг от друга секретов не было в принципе, потому что не до этого совершенно, когда вокруг вас замерзает мир. Учёные панически мечутся, пытаются что-то спрогнозировать, придумать решение. Политики неустанно твердят, что все должны сохранять спокойствие, что ни в коем случае нельзя терять надежду. Правда, говорят они так уже пятый год и за это время всё стало настолько плохо, что уже почти некому и негде их смотреть — техника, оказывается, плохо дружит с холодом и ещё хуже дружит со скорым вымиранием населения, способного обеспечить её работоспособность. Газеты снова идут в ход, но пишут в них в основном одно и то же, так что читать их нужно разве что за тем, чтобы следить за ухудшением новостей. Но газеты Ване и Славе нравятся — их можно сжечь. Целая стопка этих газет у них хранится в самом надёжном месте, где точно не будет инея и снега, чтобы бумага не отсырела. Рядом лежат письма от Славиной родни — их не жгут, они важные. А вот из газет разводят костёр, когда набирается достаточно всего горящего и когда холод прижимает так сильно, что попросту невозможно терпеть. Терпеть всё это в принципе сложнее и сложнее с каждым днём. Тяжело с едой, тяжело с жильём, тяжело видеть всё больше и больше замерзающих насмерть людей на улицах. Особенно, когда это твои знакомые. Однажды они нашли на обледенелой дороге холодный труп Лëши Орехова, распластано валяющийся посреди улицы. Ваня тогда кричал, а у Славы потом долго были такие пустые глаза, что страшно вспомнить. Светло искренне удивлён, как им со Славой удалось протянуть целых пять лет. Машнов хлопает дверью их небольшой квартиры, куда они забурились, будто два зверька в нору, сразу после того, как всё началось, и Ваня от этого звука дëргается, быстро прячет конверт под диван, криво улыбается. Слава принёс еду. Его теперь надо срочно отогревать, но воды горячей у них нет тоже. Как и отопления. И того, и другого, впрочем, нет уже давно. Есть зато обогреватель, который на их счастье нашёл Слава в гараже покойного отца ещё тогда, когда никто не понимал масштабов катастрофы и всё ощущалось как обычное похолодание. Обогреватель старый и пузатый, включать его надолго боязно, но с ним гораздо лучше, чем без. Ваня подтаскивает его ближе, жмёт на кнопку и вслушивается в кряхтящее гудение. Он с затаëнным страхом думает, кто протянет дольше: они или электричество. Потому что кажется, честно, что скоро не будет и его. Политики обещают, конечно, что этого не случится и электроэнергией их обеспечивать не прекратят, но верить им трудно. Особенно трудно, когда ты пытаешься выжить в Хабаровске, а они вещают из Москвы, все до единого попавшие под какую-то спасительную программу. Им обеспечивают тепло. Если прекратят давать электричество, они здесь замëрзнут насмерть. Возможно, вместе со всем городом. Слава притащил пайки, которые можно растянуть на три дня, а если очень постараться, то и на неделю. Слава высокий и болезненно худой, а Ваня слабый и дохленький, им не привыкать питаться по крупицам. Светло устраивается рядом, тянет Машнова вниз, на себя. Лежат они на узком продавленном и немного рваном диване. О том, чтобы спать раздельно не может быть и речи. Вместе теплее. Они сплетаются телами уже совсем привычно — это больше не неловко, как в первое время. Это необходимо для выживания. Не только, потому что согревает. Ещё потому что в одиночку не справиться и никто не станет заботиться о них. Только они могут быть друг для друга поддержкой. Обогреватель можно оставить ещё минут на десять — потом надо будет выключить, иначе сломается и они останутся совсем без него. Ваня знает, что как только он это сделает, Слава как обычно скажет какую-нибудь глупость. В последнее время его любимая это: «ничего, мы и без него не замёрзнем, потому что тепло бывает там, откуда идëт свет, а у нас всегда Светло». Машнов остаётся дурацким и Ване это нравится. Ваня только на этом и держится. Он перебирает ладонью в перчатке без пальцев косо отросшие волосы Славы, отбрасывает от лица. Они редко позволяют себе снять шапки — только с обогревателем, так что Ваня ценит эти моменты, когда есть возможность касаться Славы чуть ближе. Это напоминает ему о том человеческом, что осталось в этом мире. Слава привычно подтягивается наверх. Губы у обоих сухие, потрескавшиеся от холода, но в последние годы никто не может похвастаться мягкой здоровой кожей. Ваня целует Славу, и в этом холодном мире у него ничегошеньки больше нет. А у Славы вот… — От Дашки письмо задерживается, — жалуется Машнов, расслабленно поглаживая затылок Вани. Светло вздрагивает от этих слов, но Слава думает, что где-то его дëрнул и сбивчиво извиняется. У Славы вот есть сестра Даша. И двое её детей из детского дома, любимых племянников. Не виделись они с самого начала всей этой катастрофы, потому что Даша с детьми попала под ту самую государственную программу защиты, которой едва ли кто оказывается достоин, и всё это время они находятся где-то в хорошо спрятанном, но главное теплом месте, где всегда есть еда и вода. После того, как телефонная связь окончательно упала, от них приходят письма. Редко, но приходят. И это хорошо. Слава всегда начинает улыбаться, когда их читает. А Ваня любит, когда он улыбается. — Ухудшение по погоде опять, наверное, — шепчет Светло, — Теперь вообще всё на три дня дольше ждать надо будет. Не только письма. — Может, — устало соглашается с ним Слава, стараясь уложиться поудобнее. Они оба с каждым днём становятся слабее и измотаннее. Ваню тоже всё чаще и дольше тянет в сон. Он не боится не проснуться сам, но боится, что однажды не проснëтся Слава. Светло эту мысль гонит и гладит его по плечам. — Спи. Пока тепло, засыпай, Слав. Слава ему кивает, укладываясь головой на грудь и закрывая глаза. Ваня тихо молится, чтобы множество слоёв одежды достаточно заглушали его частое сердцебиение. Потому что у Вани от Славы теперь есть один секрет. Под диваном лежит то самое письмо, вовсе не оказавшееся недошедшим. Просто Слава, если вдруг всё же прочтёт, что нет у него больше ни Дашки, ни племянников, точно сломается. А Ваня его вытащить не сможет. Придётся что-нибудь придумать. Выдумать легенду с ужесточением правил и запретом на отправку новых писем, едва шевелящимися от мороза пальцами пытаться подделать почерк Даши и еë словами рассказать, что она Славу очень любит, но письмо это — последнее, которое разрешили выслать, чтобы попрощаться. Подкинуть его после, как действительно задержавшееся. Слава — всё, что у Вани есть в этом холодном мире. И Ваня готов на что угодно, чтобы его сохранить.