Как на Домашнем

Боре завтра двадцать три года и он чувствует, что проведет день рождения в одиночестве. Правда, кореш с работы вроде как зовёт в клуб развеяться, и Боря вообще не видит никаких причин отказываться. Так хотя бы веселее, чем загнивать в этот день в квартире, выслушав поздравления от семьи, как в прошлые разы. За эти почти пять лет изменилось не так много: у Бори появилась корка о высшем образовании, мертвый бармен с ошметками мозгов стал приходить в кошмарах чуть реже и временная подработка-пока-не-устроюсь-на-нормальную-работу, которой скоро пойдет второй год, покрывает квартплату и бытовые расходы. Приезжать к родителям он стал реже примерно раза в два — повезет, если за два года доберется до Коктебеля хотя бы единожды. Да и смысла в этом нет. Объяснять, почему он продает холодильники, а не ловит торчков в солевой столице — больно надо, особенно, когда отец будет многозначительно смотреть на него испепеляющим взглядом. Боре и так нормально. Не предел мечтаний, но он на большее и не рассчитывал. Глупо было бы рассчитывать на что-то, когда последние годы в школе из весёлых пьянок и каток в кске с кентами резко стали одинокими с признаками ПТСР. Варвался из собственного небольшого курортного ада? Смог поступить в ВУЗ в Питере и не остаться у родителей на шее? Радуйся как не в себя. Живи, ешь, пей, общайся с коллегами, вспоминай прошлое под Lizer'а и не возникай. Судьба, может быть, ещё что-то приготовила. Точно приготовила. *** Терпи — Бог с тобой ещё не закончил. Эта шутка из интернета сначала вызвала у Бори маниакальный приступ смеха, потому что так и есть. А потом она вызвала скорбную улыбку, потому что так и есть. Бог с ним не закончил и ещё ой как не скоро решит двигаться к финалу. Сейчас ночь, его друг опрокидывает в себя водку с редбулом, басы долбят по столу и полу, а вспышки прожекторов заставляют мозг плыть и плавиться. Типичная атмосфера в клубе в разгар диджей-сета, когда всего немного выпили, немного покурили и теперь весело шатаются на танцполе в куче людей и вспышках разноцветного света. И Боря бы там сейчас шатался, стараясь расслабиться в свой день рождения. Но у его судьбы были планы, видимо, совсем отличные. Чтоб его переехало грузовиком с мокрым песком, пока он завтра будет идти до метро на работу. У края танцпола, там, где начинаются столики, он видит черную оверсайз футболку с каким-то принтом, отсвечивающим белой краской от клубных огней, какие-то джоггеры или что это Бог знает за штаны, темные волосы намного короче тех, которые он помнит, и, сука, профиль, который он знает и помнит очень хорошо. Он видит Кису. Кису, который что-то говорит парню рядом с ним, весело запрокидывая голову и хлопая того по спине. Это выглядит, как полный сюр. Выдумка сумасшедшего. Партия в покер, когда ты играешь тридцатью шестью картами — невозможно. А Боря в этой партии, видимо, выиграл. Сорвал джекпот на свой день рождения. Судя по всему, Боря смотрел, остолбенев так сильно и прожигая глазами фигуру Кислова, что тот это почувствовал. Потому что он обернулся, кажется, вздрогнул, и замер. Боря не знает, сколько продолжались эти гляделки в эпилептическом припадке света от танцпола, но это заканчивается так же быстро, как началось — кто-то проходит между ними, двигаясь к отрывающейся куче людей, прерывая их контакт. И следующее, что Боря видит, это как силуэт Кисы исчезает где-то за углом. Будто и не было мгновения раньше: ни шока, ни удивления. Ничего. Бесконечная пустота и такая сильная тяжесть в груди, будто Борю придавило многотонным зданием, как Питера Паркера в Человеке-пауке, будто он проехал на американской горке и его сейчас стошнит от того, что это, наконец, закончилось. «Надо проветриться,» — единственное, что крутится на репите у него в голове, пока он хлопает по своим карманам в поисках сигарет, но находит только зажигалку. Его пачка закончилась вчера и он достаточно идиот, чтобы не купить новую. Он выпрыгивает на улицу, вдыхает прохладный воздух и окидывает взглядом округу, как кто-то рядом с ним щелкает зажигалкой и закуривает, и у Бори желание ощутить сигаретный дым в лёгких и рефлекс на него, срабатывает быстрее, чем мозг. — Можно стрельнуть? — спрашивает он, и тут же получает смешок, от которого все внутри ещё раз переворачивается. Вся его жизнь — один большой прикол. Киса держит в руке сигарету, а другой протягивает ему пачку. Красный Филип Моррис в его пальцах — это воспоминание из какого-то далёкого прошлого — прошлой жизни, когда все было просто и по понятиям. Тогда Киса также ему протягивал пачку, только не одалживая, а возвращая, потому что только Хенк из всех пацанов таскал с собой эти сигареты. Хенк колеблется несколько секунд, и забирает пачку, вытаскивая лишь одну, и уже хочет попросить зажигалку, как Ваня протягивает свою. — Спасибо, — благодарит Боря, возвращая ему обратно пачку с зажигалкой. Он наблюдает, как Киса запихивает их себе в карманы штанов, ничего не говоря. Боря затягивается, и на выдохе зовет, — Кис… Но обрывается. Что ему сказать? — Хенк, — отзывается Киса и продолжает пристально смотреть на него. Что нужно сделать? Встретиться в клубе в Питере — это тупо, так не бывает. Но с Борей произошло. Он не общался с Кисловым с того самого дня, как Рауль подстрелил Мела, а не виделся с ним — как Мела выписали. Он понятия не имел, куда Киса делся, но догадывался, что он переехал вместе с матерью, потому что его отец ходил смурнее самой черной тучи ещё месяц, и явно не из-за перестрелки на подростковой вечеринке. И больше не донимал Борю своим «с Кисловым не общайся», потому что знал, что Кислова в городе больше нет. Испарился вместе с матерью. — Как дела? — все, что рождает его мозг, потому что это молчание терпеть невозможно. — Серьезно? — брови Кисы выражают ироничное удивление даже лучше вопроса. — Это ты спрашиваешь? — А что мне спросить? — Ну, не знаю, например, какими я тут судьбами? — Какими ты тут судьбами? Киса затягивается ещё раз и смеётся. — С пацанами решили немного расслабиться, — отвечает просто, как будто встретил старого знакомого. А может, он и правда просто встретил старого знакомого. Это у Хенка тут внутренняя драма как на Домашнем. Только Боря не понимает, почему. У них двоих почти все детство вместе в одной песочнице прошло, у них был целый дуэльный клуб, клеймо от которого все ещё жжет под ребрами, потому что они и правда выбрали идиотский шрифт, потому что у них на двоих секретов намного больше между друг другом, о которых никто из пацанов не знал. Пацаны не знали, что по-дурости они целоваться друг на друге учились, и что несколько раз они даже дрочили друг другу. Так простые друзья не делают. У них так-то были, кажется, какие-никакие отношения, которые они прятали так глубоко в полумраке кисиной комнаты и углах базы, что их никто не обнаружил. Как он может так буднично смотреть на Борю? Какого, мать его, черта. — Понятно, — давит из себя Хенк, улыбаясь. — А в Питере ты по какому поводу? — Живу-работаю, как ты, скорее всего. — Хм, — фыркает Хенк. Киса в солевой столице — это даже не иронично. — И как бизнес? Киса выдыхает дым из лёгких и смотрит наверх, где не видно ни одной звёзды. — Стою на кассе в Пятерочке, — Ваня тушит окурок об урну и кидает его туда же — какой воспитанный. — Я завязал. — Я рад, — Хенк улыбается честно, искренне. От чего-то слышать это и правда приятно. — Я тоже, — Киса стоит рядом ещё немного, уставившись теперь на собственные ботинки. — С днём рождения, Борь. Поздравление слетает с его губ и Боря будто только сейчас понимает, что у него реально день рождения. И он отмечает его с ребятами с работы. И Киса помнит о его празднике. — Спасибо, — говорит Боря, но понимает, что Киса уже в дверях клуба, и тут же дёргается в его сторону, — Подожди! Киса, выглядывает из-за двери и бросает только: — У Петроградской. И исчезает. Что ж, Боря все эти годы был уверен, что если он встретит Кислова, то они обязательно подерутся друг с другом, разобьют костяшки и лица в кровь, а они лишь обмолвились парой слов. Как мило. И всё ещё сюрреалистично, будто ему бармен подсыпал что-то в коктейль. Внутри у Бори, подобно предвкушению нового года, теплится надежда, что он найдет нужную Пятёрочку, и, может быть, очень может быть, раз Киса сузил его круг поисков, что они смогут поговорить ещё раз и не подерутся. Боря чувствует, как кончик его пальца обжигает дотлевшая до фильтра сигарета и тихо ругается, бросая ее в к куче других. Он открывает дверь и возвращается по ступеням в мир вспышек и громкой музыки. У него день рождения, и он празднует. Судьба что-то, да приготовила. Это точно.