Давай поговорим по душам?

      Тихий скрип двери, тихие шаги и чужая реяцу рядом вырывают из чуткого сна ранее спящего Урахару, что уснул прямо за столом. В последнее время на его плечи свалилось очень много дел и обязанностей, из-за которых у него попросту не хватает времени на сон.       — Айзен? — тихо спрашивает мужчина и трёт свои заспанные глаза, щурясь в полумраке, пытаясь увидеть силуэт пришедшего. Шатен лишь молча садится на небольшой диван и опускает голову.       «— Что привело его в такое позднее время? Его что-то беспокоит? Не может уснуть, а может что-то ещё? Может, ждёт извинений?» Блондин медленно подошёл к нему, а после чего присел рядом, положив свою голову на его плечо, смотря куда-то в окошко перед собой, где мягко и завораживающе отражался лунный свет. Странные они. А может, странные другие, странный этот мир, в котором они живут, странно всё что их окружает. Может они единственные сейчас понимают, что они просто марионетки, игрушки и фигуры на шахматной доске. Может, они одни такие, поэтому и держаться рядом, возможно поэтому. Всё возможно...       — Всё хорошо? — интересуется спустя долгое молчание Киске и закрывает глаза, удобнее устраиваясь на чужом плече. Лейтенант пятого отряда горько усмехается и почти не дышит, чтобы голова на его плече не сползла, чтобы не побеспокоить его ещё сильнее, чем своим присутствием. Нет. Ему не хорошо. Уже давно, уже давно он борется с чувством брошенности, ненужности и гадким одиночеством, что уже разъело в нём всё нутро. Он чувствует себя недопонятым, чувствует себя покинутым. Навязчивые мысли о бренности собственного существования всё грызут и грызут его. Шинигами вокруг не понимают его, не принимают, игнорируют, даже собственный капитан в душе презирает. Тошно. Тошно. Тошно. Он устал. Он хочет банального признания, хочет, чтобы его наконец-то заметили, обратили внимание, хочет стать кому-то нужным. Наивно-детское желание трепещет в нём, наивно-детское желание горит. Оно пылает, в надежде сжечь его дотла и испепелить всё его существо. Собственные чувства губят его, собственные эмоции убивают его, а он лишь продолжает улыбаться, продолжает идти в темноту небытия, тонуть во мраке каждой ночи и погибать от собственных тревожных и навязчивых мыслей, что гложат и гложат его, не отпускают, не выпускают из капкана адских мук. Ему больно. Он просто банально устал бороться с этой несправедливостью. Он просто хочет с кем-то поделиться этим. Но Урахара в последнее время начал отдаляться. Ну да, он же скоро станет капитаном... Ему не до него. Но сегодняшней ночью ноги сами по себе понесли его к нему домой.       — Айзен? — снова тихо интересуется учёный, — Прости меня, — вздыхает блондин, — Мне жаль. — Не за что извиняться, Урахара. Я в порядке, меня это не задело, — хрипло начал лейтенант.       — Те убийства, твоих рук дело? — безэмоционально спрашивает будущий капитан.       — Да, — немногословно отвечает шатен. Его голос еле заметно вздрогнул. Ночь окутала их атмосферой отчаяния и безнадёжности, апатии и тоски. Недосказанность повисла между ними тяжёлой паузой, не позволяя сдвинуться им с этой точки в разговоре. Холод продувал их спины, за окном бушевал ветер, стонали деревья и ветки царапали крепкие стёкла. Два гения сидели в темноте, освещаемые лишь блеклым лунным светом за окном. Ноющая боль в груди, отчаянно билась в такт и ритм сердца одного из них, кровь текла по его венам, начиная давить на виски с каждой секундой. Пусто, больно, грустно. Не передать тот спектр эмоций, которые сейчас он чувствует, ощущает, проживает. С которыми он жил столетиями. Он сходит с ума, однозначно. Теплая рука касается его ладони, сухие светлые волосы закололи нос, он завалился на него, словно в надежде немо утешить своим присутствием. Губы задрожали. Понимание действительно пришло к нему слишком поздно. Как после этого считать себя гением, наравне с ним? Он ждал, пока он заговорит, он знал что с ним не всё хорошо, он знал что что-то его тревожит, беспокоит.       — Я не помню своего детства. Я помню только темноту, отчаяние и ужас. Я помню, что был маленьким мальчиком, что отчаянно цеплялся за знания, что отчаянно искал в других поддержки в новых начинаниях, что надеялся быть наконец-то заметным для других. Меня пугало одиночество всю свою жизнь, я был всегда один, другие не обращали на меня внимания, завидовали, презирали, хотя я не понимал за что. Я был просто мальчишкой, что хотел наконец-то получить признание. Больно было, больно и сейчас, ведь всё так и осталось. Я породил сомнение и настороженность, собственный капитан презирает; который к тому же взял меня в отряд по одной простой причине: я был подозрительным. Подозрительным и остался. Я не хочу оставаться снова один, снова наедине со своими мыслями, мне больно, мне тошно, мне одиноко, я просто хочу наконец-то найти самого себя, избавиться от навязчивого чувства одиночества. Думал, что переворот в Сейрейтее смог бы изменить это, став я сильнее, став на сторону собственных интересов и эго, меня бы заметили... Знаешь, а я действительно верил и верю в это, но мне кажется что это одновременно ещё и полнейший абсурд. Я отчаянно бросаюсь из огня в воду, в надежде хоть на какой-то результат, но все мои успехи всегда затмевал ты. Противно от самого себя, возможно я уже сошёл с ума, возможно... Завидую, — Урахара молча слушал, молча гладил его ладонь и тихо дышал, боясь нарушить эту идиллию или спугнуть его. Он не был удивлён, не был зол, шокирован или счастлив, он сохранял нейтральное выражение лица, сохранял спокойствие, понимание. Он прекрасно понимал его чувства и долго пытался вывести его на откровения, дабы наконец-то избавиться от недопонимания в их взаимоотношениях.       — Ты не один. Сейчас, ты не один. Теперь всё по другому. Пойдём со мной, пойдём в новое завтра, вздохнем полной грудью и сделаем шаг на встречу осуждению. Нас, никто не сможет понять по настоящему... Давай просто будем рядом. Я буду рядом, — мужчина слабо улыбается, прижимаясь головой к его груди сильнее. Так они и просидели вдвоём, слушая шелест листвы и ветер, слушая как стрекочут сверчки, как бьётся сердце в груди. Так они и просидели вдвоём, два несчастных гения, что теперь знали, как сложиться их жизнь. Два несчастных гения, один из которых наконец-то осознал, что он теперь не один.

***

Просто останься со мной, Давай будем вместе дышать. Давай улыбнёмся друг другу, И дальше давай продолжать. Просто останься собой, Не нужно что-то менять. И в счастье уйдём с головой, Дай себя только обнять. Просто давай помолчим, за нас всё решит тишина. Видишь как нам хорошо — Так будет с нами всегда. Просто останься со мной, Я знаю что много прошу, Дай мне ещё один шанс, И я его не упущу. Ведь счастье в наших руках, Без тебя мне так сложно дышать. Только с тобой мне станет спокойно, Только с тобой я забуду о войнах, Ты моя сила, ты моя слабость Но только с тобой я возрождаюсь.