Их объятия

      Объятия… Когда один человек может почувствовать тепло другого, может унять гложущие сердце переживания, когда он может понять, что все в порядке, когда это единственное прикосновение, после которого человек может убедиться, что он не один. Именно это было поддержкой на протяжении всей его жизни. Не всегда подразумевающей наличие второго человека…       Впервые это произошло, когда он, очарованный красотой неба в этот жаркий вечер, решил сделать несколько фотографий. Он брал с собой камеру ежедневно на случай, если удастся увидеть живописное место или встретить какое-то необычное животное по пути домой. Направив объектив вверх, он шел, не обращая внимание на дорогу, смотря лишь на изображение, что выходило на его фотоаппарате. С того ракурса, где он находился, картина выходила неполной, отчего он продолжал идти, шаг за шагом, пока вид неба не удовлетворил его чувство прекрасного. Он нажал на кнопку, одновременно делая последний шаг в бок – оказалось, что ему не стоило этого делать. Не совладав с тем, что его нога встретилась с внезапным препятствием, он начал терять равновесие, падая, как он успел заметить, убрав от лица камеру, прямо в сторону скамьи, где сидели несколько человек, расположившиеся здесь после недавней игры. Но ему не дали упасть. Вместо боли от падения на жёсткую землю он почувствовал, как оказался… в чьих-то объятиях.       “Кто-то из ребят успел подхватить меня…?” – пробежала в голове мысль, прежде чем он медленно повернул голову в сторону человека, что окружил его тело непривычным для него теплом, одной рукой придерживая едва упавший фотоаппарат. Он удивился этой детали. – “Смог поймать даже камеру?”       – Осторожней! – обеспокоенно, но легко наконец сказал тот, кто успел подхватить его. – Ты в порядке?       – Мгм. – ответил он, продолжая смотреть в лицо и находясь все так же в объятиях. Он не знал, что чувствовал по этому поводу. Возможно, это было неприемлемо – смотреть так долго на незнакомца, но по его виду нельзя было сказать, что он недружелюбен.       – М… Ты, кажется, новенький? Выглядишь растерянно, но форма как у меня. – он помог ему встать ровно, выпуская из объятий, после чего они оказались друг к другу лицом. Он, немного неловко улыбнувшись, начал представляться, протягивая руку, чтобы как следует поздороваться. – Я – Чэн Сяоши! Только что играл со знакомыми в баскетбол! А ты…       – …Л… Лу Гуан. – сказал он, пожимая руку в ответ и забирая протянутый другой рукой фотоаппарат.       – Приятно познакомиться! Ты ходил здесь, совершенно потерянный, смотрел только в камеру… Лу Гуан, тебе нравится делать фотографии?       – Мгм.       – Тогда, будь осторожен! Ты всё-таки… забрел на баскетбольную площадку! Так и мяч в лицо прилететь может!       – Угу… – Лу Гуан не смог больше смотреть ему в глаза. Они были слишком яркими, закатное солнце сделало их цвет подобным меду. Слишком красиво… Он мог случайно захотеть сделать фотографию. А недавние случайные объятия совершенно выбили его из колеи. Ему захотелось сбежать. – Эм… Прости, Чэн Сяоши… Возможно, увидимся снова.       Улыбка сменилась беспокойством, однако Чэн Сяоши не стал останавливать его удаляющуюся с поля фигуру. Эта встреча произошла мимолетно и очень неловко.

***

      Второй раз это произошло, когда они стали жить вместе. Кто бы мог подумать, что, встретившись на баскетбольном поле, эти двое станут так близки. Они успели привыкнуть как к обществу друг друга, так и к странным привычкам. К примеру, когда Лу Гуан наводил порядок, а Чэн Сяоши сразу же его нарушал, его лицо принимало недовольный вид. Он не говорил этого вслух, но Чэн Сяоши улавливал перемены его настроения лишь по легкому изменению мускул на его лице. Отчасти, этому навыку он научился еще тогда, когда он часто ввязывался в драки: приходилось разбираться, на что настроены его оппоненты по их выражениям лиц. Конечно, в спокойной обстановке фотостудии ему ничего не грозило, но страх потерять новообретенного друга наталкивал его на попытки ничего не испортить и подмечать все детали заранее. Сам Чэн Сяоши мог обладать некоторыми неприятными качествами, но Лу Гуан был непривередлив. Он казался… счастливым? Может быть, им было достаточно того, что они обрели нового друга, новую семью?       То, что со стороны до сих пор казалось неприятным для Лу Гуана – слишком близкий телесный контакт, объятия. Однажды Чэн Сяоши чего-то сильно захотел: возможно, это было связано с его специфическим выражением чувств, но, стоило ему увидеть закрытые глаза и услышать категорическое “нет”, как он, не теряя ни секунды, обеими руками обхватил Лу Гуана, обнимая его и прижимаясь к нему головой.       – Гуан-Гуан, Гуан-Гуан, Гуан-Гуа-а-а-ан! Ну пожалуйста! – его голос был похож на голос ребенка, что выпрашивает у родителей конфету. Его волосы задевали чужое лицо, пока он, как кот, терся об него. Не дождавшись реакции, он остановился и развернулся так, что теперь смотрел в лицо собеседника. Оно казалось слегка красным. – М? Пожалуйста?       Пытаясь успокоить разбушевавшееся сердце от неожиданных объятий и его жестокого приема с умоляющим голосом, Лу Гуан не смог сразу ответить. Он с осторожностью открыл глаза и посмотрел в ответ. Подумав, что ему почти удалось убедить, Чэн Сяоши, увидев направленный на него взгляд, заключил его в более тесных объятиях, утыкаясь лицом в его плечо и повторив на всякий случай его имя еще раз. От такого его смущение пробило потолок. Лу Гуан, не зная, куда деть свои руки и куда спрятать выражение лица, не смог продолжать сидеть спокойно: он, сказав “Чэн Сяоши, хватит”, положил ладонь на его щеку и отодвинул от себя, одновременно освобождаясь из окружающей его ловушки, вставая с дивана. Не оборачиваясь, он добавил:       – Нет. Я не буду надевать косплей на твоего любимого персонажа из игры.       – Гуан-Гуан? Точно не будешь? Даже несмотря на то, что тебе очень подошло бы? Ты бы выглядел очень красиво. Тебе разве не нравится косплеить?       Пока он был занят переосмыслением всех своих жизненных выборов и того, стоило ли ему начинать совместную жизнь с человеком, который был не только невероятно глуп иногда, но и чересчур прилипчив, к которому, к своему сожалению, он начинал испытывать симпатию, прорастающую глубоко в его сердце, Чэн Сяоши, похоже, успел сделать какие-то выводы.       – Оу? Или… Ты боишься, что, как только я увижу тебя в одежде своего любимого персонажа, то я сразу полезу к тебе… целоваться? Ты поэтому так смутился?       – Что за чушь? – услышав слова, что прервали его самокопание, Лу Гуан развернулся к нему лицом. Чэн Сяоши сидел, сложив одну руку на спинку дивана, с довольно хитрым видом. Его улыбка говорила о том, что у него было игривое настроение. – Я не хочу этого…       “Потому что… я не хочу надевать это специально для тебя… Смущает.”       Может быть, в следующий раз Лу Гуан согласился бы… Если бы этот следующий раз действительно настал… В этой временной линии.

***

      В то время, как произошел третий раз, они только заселились в один из номеров отеля в Бридоне. Полет длился половину дня, и прибыли они только ночью – сил на то, чтобы разобраться с сортировкой вещей по шкафам у них не осталось. Когда они приготовились ко сну, до этого в первый раз приняв душ в незнакомом месте, по очереди, на небе за окном уже проглядывали звезды. Лишь яркие разноцветные огоньки повсюду говорили о том, что город все еще не спал, а люди в нем любили прогулки в такое время. Картина за окном выглядела совершенно иначе, чем то, к чему они привыкли: их фотостудия находилась в тихом районе, где ночью изредка можно было видеть свет, выходящий из окон, а на дорогах обычно не было ни души. Мирно и спокойно. Хотя они хотели присоединиться к веселью, этой ночью их ожидал лишь крепкий сон, ведь полет оказался на удивление изнуряющим.       В их номере была одна двуспальная кровать. Кто-то это может посчитать странным, но для них делить между собой одну кровать показалось чем-то настолько естественным, что, стоило им узнать, что больше вариантов нет, никто не захотел искать другой отель. Чэн Сяоши лег первым, заняв собой все пространство для сна. Он вытянул руки, словно в попытке обнять кровать во всю длину, при этом устало улыбаясь и шумно выдыхая. Его лицо вскоре оказалось повернуто к стоящему рядом в ступоре Лу Гуану.       – Ну, чего встал? Ложись.       – …Подвинься для начала.       – Хех… – Чэн Сяоши усмехнулся и перевернулся, ложась на спину, не спуская глаз с бледного лица напротив. Двигаться он не собирался. – А что, ты боишься? Боишься, что, если ляжешь сейчас, то я что-то сделаю с тобой?       – Я… – Лу Гуан вздохнул и мысленно стал готовиться к худшему. Что он мог сделать? Попытается проверить его реакцию на щекотку? Схватит его и начнет взъерошивать волосы? Заставит его говорить смущающие вещи, чтобы он наконец подвинулся? Пока его мысли плыли куда-то вниз, к самому дну, к самым страшным результатам, он, совершенно спокойный внешне, медленно опустился рядом, на самый краешек, спиной к нему. Его голос прозвучал неуверенно. – С чего бы мне бояться?       …Его опасения не были напрасны: стоило Лу Гуану, закрыв глаза от усталости, привести в порядок мысли и убедить себя, что над ним подшутили, как из-за спины послышался недобрый смешок. Он хотел обернуться и узнать, что тот задумал, но его голова отключилась, а любая мысль, что хотела зародиться в его разуме, превращалась во внутренний крик – Чэн Сяоши положил руку ему на талию, а вторая рука самым наглым образом протиснулась между ним и кроватью. Спустя всего секунду, которая показалась Лу Гуану вечностью, он оказался в тесных объятиях, чужие руки сцепились друг с другом в области его живота, а спиной он мог ощущать чужое тепло так близко, что, казалось, еще чуть-чуть, и от его головы начнет подниматься пар. Похоже, что Чэн Сяоши придвинулся к нему вплотную, ведь следующее, что он услышал, было сказано полушепотом прямо на ухо:       – Лу Гуан… Ты действительно боишься? Неужели ты думал, что, оказавшись на одной кровати в первый раз, я не попытаюсь тебя обнять? Ведь ты такой мягкий…       Это было очень жестоко. Не только потому, что Лу Гуан был по-глупому влюблен, неспособный признаться из-за страха и неуверенности, но и потому, что его тайным желанием, засевшем в самых дальних уголках его сердца, всегда были объятия. Сколько бы он ни пытался убедить себя и окружающих, что ему не нравится близкий физический контакт, когда это происходило с ним, он мог чувствовать себя уютно, словно его обнимает самый родной человек. Он не знал, какого́ это, ведь… у него не было близких, но он хотел верить: это ощущалось бы именно так. Чэн Сяоши стал для него этим человеком. Лу Гуан застыл на какое-то время, пытаясь прийти в себя. Его сонный, туманный разум не сразу смог различить, что тот говорил. Услышать получилось лишь конец его короткой речи:       – …но в любом случае, я рад, что мы вместе. Один… я бы не смог. Спасибо тебе, Лу Гуан.       Чэн Сяоши, словно не понимая, что он делает, не выпуская из объятий, опустил голову так, что его губы оказались рядом с чужой шеей. Лу Гуан, что мгновение назад старался изо всех сил отключиться от реальности, не думая ни о чем, разучился дышать. Он был… Его губы буквально ощущались на его затылке, он был так близок, что одно маленькое движение – и поцелуй остался бы на плавящейся докрасна коже. Секунды медленно и мучительно перетекали в минуты, после которых Лу Гуан наконец что-то заподозрил. Он, сглотнув, шепотом позвал:       – Чэн Сяоши…?       Ответом оказался выдох прямо в его шею. Пока сердце колотилось в ушах, он смог догадаться, что Чэн Сяоши уснул, продолжая его обнимать.       “Что он имел в виду? Он рад, что мы отправились сюда вместе? И он хотел меня обнять? Ерунда…” – думал Лу Гуан, прожигая взглядом стену. Он не мог и не хотел совершать никаких движений, ведь это могло привести к тому, что его заденут чужие губы. Ему было достаточно того, что его окружало желанное тепло. – “…Если подумать, то его можно понять. Возможно, ему также не хватает этого чувства защищенности, которое возникает, когда рядом есть семья. Я… могу быть для него семьей. Если он хочет.”       Эти слова были очень громки, но, в то же время, они были самыми тихими из всех, что когда-либо посещали его голову, ведь он никогда не осмелился бы озвучить их. Он может любить тихо, верно? Он может просто быть рядом с ним, во всем поддерживая, может подарить ему то тепло, которого не хватало. С такими мыслями Лу Гуан окончательно провалился в сон, накрыв своей ладонью руки, сложенные вместе.       На следующее утро шальной лучик света упал на двух людей. Один из них спал, что-то довольно бубня себе под нос, его руки обвивались вокруг плеч и спины другого. Второй человек, похоже, повернувшись несколько раз за ночь, оказался в такой позе, что его лоб упирался в чужую грудь. Его выражение лица было скрыто, однако можно было догадаться, что там, непременно, пряталась застенчивая улыбка.

***

      Многое произошло прежде, чем они, в конце концов, набрались достаточно смелости, чтобы признаться друг другу в чувствах.       Это был спокойный, тихий день, за который к ним в фотостудию успела заявиться лишь одна клиентка – невысокая девушка, на вид одного с ними возраста, с черными как воронье перо волосами. Ее глаза смущенно опускались, а щеки слегка алели, когда она разговаривала о чем-то с Чэн Сяоши. Тот был в разы выше нее, отчего ему иногда приходилось едва ли не наклоняться, чтобы услышать, что она хотела сказать. Лу Гуан наблюдал за этим со своего любимого, теплого от солнечных лучей места на диване в “зеленой” комнате. Хотя он прожигал взглядом эту картину, представшую перед ним, стоило кому-то случайно посмотреть в его сторону, он сразу же возвращался к книге, что покоилась в его руках лишь для поддержания его серьезного внешнего вида. Он не читал, лишь прятался за ней, чтобы, когда разговор вдали продолжался, он мог снова бросить колкий взгляд на человека, который начал улыбаться и говорить какие-то ободряющие слова, рукой… потрепав ее по голове…       Что-то внутри больно укололо его в самое сердце, и Лу Гуан корил себя за это: он не имел права на подобные чувства, он не знал, как к этому относится Чэн Сяоши. Ему оставалось лишь закинуть пробравшуюся до сердца боль куда поглубже, стараясь отвлечься на текст, на который он смотрел с тех пор, как их посетила эта девушка. Он пытался, он действительно старался уловить смысл, когда до ушей донесся звук, который окончательно выбил его из колеи спокойствия.       Чэн Сяоши смеялся…       Он, не доверяя своим способностям слышать, медленно поднял глаза, встречая жестокую реальность: Чэн Сяоши стоял очень, слишком близко к посетительнице. Они смотрели в ее телефон, похоже, что там было что-то по-настоящему интересное, ведь, не прошло и мгновение, как смех снова полился по комнате с губ этого беззаботного человека. Лу Гуан помрачнел. За ту пару лет, что они прожили вместе, он, самый главный глупец в этом доме, считал, что такой смех принадлежал только ему. Не поймите его неправильно: он не считал, что они встречаются или имеют более близкие отношения, чем обычные друзья, однако такой смех он слышал только тогда, когда они были вместе. Он думал, что это обычное приятное совпадение – Чэн Сяоши было комфортно с ним настолько, что он мог открыто проявлять свои эмоции. Оказалось, он ошибался. Сам виноват.       – Ха-ха-ха! Я все понял! Сделаю так, как ты говоришь! – подмигнув, пропел Чэн Сяоши, для наглядности также продемонстрировав большой палец вверх.       Девушка смутилась еще больше, по ее красному лицу можно было догадаться, как она была взволнована, но рада, что ее поняли.       – Х… Хорошо, Сяоши. – Лу Гуан почувствовал холод, но голова его была горячей. Он не спускал глаз с его лица, следя за тем, как изменится его выражение. Клиентка продолжила. – Тогда я отправлю тебе недостающие фотографии, когда приду домой! Либо… вернусь завтра!       Помахав на прощание неловко улыбающемуся Чэн Сяоши, она пошла к выходу. Дверь за ней закрылась, в фотостудии повисла тишина.       Пробыв еще какое-то время за стойкой, Чэн Сяоши наскучило стоять в безмолвии. Он, довольно зевнув и потянувшись, пошел проведать своего тихого соседа. Однако, стоило ему пересечь порог комнаты, как на него, словно снег на голову, свалилось следующее заявление:       – Сяоши… Я люблю тебя.       – … – он встал возле столика, округлив глаза. На бледном лице напротив отражалось раздражение. На него смотрели, заглядывая прямо в душу. – Что?…       Лу Гуан повторил еще раз, более уверенно, закрывая с хлопком книгу, которую он успел случайно помять:       – Люблю. Тебя.       – …Что с тобой? – он решил с осторожностью узнать причину подобного неожиданного заявления, присаживаясь рядом. Он тоже хранил при себе некоторые секреты и хотел знать наверняка, что тот имел в виду. – Это… Ты из-за клиентки так?       – Я серьёзно. Люблю. И мне не понравилось, что ты… – словно что-то поняв, Лу Гуан внезапно замолк. В самом деле, какое он право имел говорить о том, что ему не понравилось наблюдать за тем, как он флиртовал? Его брови, несмотря на то, что мысленно он успокаивал себя, сместились к переносице. Он хмурился, но не осознавал этого. – Не важно…       Губы Чэн Сяоши растянулись в слабой улыбке. Он думал, что произошло что-то серьезное, но в действительности, это была… ревность? Радостно хмыкнув, он потянулся в сторону Лу Гуана, обнимая, и под тяжестью веса уложил его на диван, начиная смеяться более открыто. Он вцепился в него руками, не выпуская, кладя голову на его грудь, туда, где билось сердце. Лу Гуан, однако, не разделял его радости. Он попытался оттолкнуть, возмущение все еще оставалось при нем. Но всего пары слов хватило, чтобы он застыл на месте, как восковая статуя.       – Гуан-Гуан, я тоже… люблю тебя.       Чего…?       Обнимая и слушая, как его сердцебиение ускорилось до безумия, Чэн Сяоши снова от души счастливо рассмеялся, поворачиваясь к Лу Гуану лицом. Его глаза блестели. Неизвестно, были ли это слезы или свет, льющийся из окна, – они смотрели на Лу Гуана, что лежал неподвижно, находясь в потрясении. Вскоре их лица оказались невероятно близко: Чэн Сяоши, отсмеявшись, почувствовал, как его собственное сердце разогнало кровь по всему телу, щеки горели, а в голове крутилась лишь одна мысль… Он, сглотнув, посмотрел ниже, на чужие губы, что выглядели сейчас невероятно привлекательно. Увидев, куда направлен его взгляд, Лу Гуан просто закрыл глаза, позволяя дрожащим ресницам образовать обаятельные тени. Их губы соприкоснулись, что стало ознаменованием начала чего-то нового… таких отношений, о которых давно мечтали оба.       Едва оторвавшись от вкушения мягких губ, Чэн Сяоши встретился с весьма удивительной реакцией: Лу Гуан смотрел на него и… улыбался. Хотя происходило это не так редко, таким счастливым он видел его, возможно, в первый раз. Ему захотелось навсегда запечатлеть это в своей памяти. Лу Гуан лишь молча зарылся рукой в его длинных волосах, перебирая их между пальцами, наслаждаясь теплом и звуками, что в унисон издавали их сердца. Хорошо, что их чувства взаимны, и узнали они об этом так рано – еще целая жизнь впереди.

***

      Объятия стали обыденностью, частью их повседневной жизни. Иногда, когда Лу Гуан был занят сортировкой недавно проявленных фотографий, что в неровный ряд были раскиданы по всей стойке после, возможно, умышленно оставленного бардака, Чэн Сяоши мог подойти к нему со спины и обвиться руками вокруг его талии, кладя голову на его плечо. Он мог изобразить из себя уставшего, несчастного, брошенного щенка, на которого перестал обращать внимание его хозяин, говоря ему на ухо:       – Гуан-Гуан… Хватит уже работать. Я хочу тебя поцеловать.       Обычно на подобные выходки Лу Гуан улыбался одним уголком губ, гладил его по голове и подбадривал мягким тоном:       – Сяоши, мы же на работе… Что, если кто-нибудь зайдет? И этот бардак… Ты оставил его специально? Ты же мог—       Чэн Сяоши, лишь мысленно кидая “Пофиг”, чмокал его в щеку, прерывая его глупые, бесполезные разговоры. Поцелуи были важнее.       Лу Гуан же преодолевал свой внутренний барьер смущения только тогда, когда они оставались одни. Чаще всего, это происходило, когда они ложились спать, либо сидели после работы на диване, каждый занятый своим делом. Лу Гуан словно светился изнутри от радости, когда Чэн Сяоши соглашался спать с ним вместе на нижней кровати. Ему нравилось обнимать его, зарывшись лицом в его плечо или прислонившись ухом к груди, чтобы послушать, как стучит его сердце. Было что-то особенное в этом ритмичном звуке – под него получалось быстрее заснуть сладким сном…       “Вот бы остаться с тобой… вот так, навсегда. В объятиях.”       “…”       “Чэн… Сяоши…?”       “Чт… Что?! Чэн Сяоши? Чэ— Сяоши?!”       – ЧЭН СЯОШИ! – раздался крик, который эхом отразился в его собственных ушах, также разлетаясь по всей округе. Его горло сдавило, когда он увидел темную фигуру, под которой медленно образовывалась лужа крови. Она росла с каждой секундой, было очевидно, что от такой потери жизнь оказалась под необратимой, неизбежной угрозой. Здесь абсолютно ничего не могло помочь. Оставалось лишь наблюдать с глупым, жалким видом, словно скорбь могла бы помочь. Лу Гуан, запинаясь по пути, не различая дороги от подступающих слез, добежал до него, падая рядом на подкосившиеся от усталости колени. Он накрыл рукой рану, с трудом глотая комья, образовавшиеся в горле, чтобы вернуть себе способность говорить. – Сяоши… Я здесь…       – Лу Гуан… – хрипло произнес Чэн Сяоши, открыв темные, как бездна, поглотившая весь свет, глаза. Он был на грани потери сознания, на улице была ночь. Все, что он видел – тьма, сквозь которую пробивался единственный лучик света, который продолжал одной рукой держаться за его безнадёжную рану, другой же он цеплялся за его ослабевшую ладонь, переплетая их пальцы. Ему было страшно… самую малость. Однако сил или желания на то, чтобы об этом сообщать, у него не было. Он выдавил из себя самую реалистичную улыбку, на которую был способен. – Все хорошо…       – Да! Всё—       Он считал, он действительно предполагал, что у него будет гораздо больше времени. Он думал, что успеет попрощаться, сказать какие-то слова, попытаться помочь ему прежде, чем его голова безвольно опустится на землю, со слезой, что стекала по холодной щеке, в последний раз падая вниз. С этой каплей он почувствовал, что в нем произошли какие-то изменения, но он проигнорировал это. Он очень сильно ошибался. Осознание наступившей смерти ударило по нему, как соприкосновение с ледяной водой.       – Чэн Сяоши…? Ч… Сяоши? – он звал, снова и снова, убрав руки с его раны и холодной ладони, чтобы схватить его за плечи и начать трясти, словно тот просто уснул. – Эй! Сяоши, ты слышишь? Сяоши?! С… Ты… ты ведь меня слышишь, Сяоши…? – он начал задыхаться, как только новая волна боли вонзилась в его сердце, снова вызывая неконтролируемые слезы, которые резали его глаза, но он зажмурился, чтобы эта бесполезная влага перестала ему мешать. – Ты ведь слышишь, верно, Сяоши? Да…? С…       В ответ последовал лишь глухой звук падения головы на землю, когда после того, как Лу Гуан попытался потрогать его безжизненные щеки, ему пришлось принять ту реальность, которую он видел. Как только его мозг это обработал и выдал единственный верный вывод – “он мертв” – он немедля приподнял Чэн Сяоши с земли, крепко обнимая. Хотя он старался держать рот на замке, продержавшись в тишине всего несколько секунд, дрожа всем телом, Лу Гуан… закричал. Он обнимал все крепче, а крики становились только отчаяннее. Его легкие горели, слезы и всхлипы заставляли его едва ли не задыхаться, но он не хотел отпускать его тело.       Он считал, что это несправедливо. Почему из всех людей, что живут на этом свете, должен был умереть именно он? Почему, несмотря на то, сколько счастья он привнес в чужие жизни, его собственной суждено оборваться так рано? Неужели сам мир был против обычного человека, способного заставить вечно молчаливого Лу Гуана улыбаться? Неужели, оказавшись брошенным родителями еще будучи ребенком, он должен был умереть раньше, чем дождется их возможного возвращения? Ничего… С этим действительно ничего нельзя сделать, нельзя даже повернуть время вспять, чтобы все исправить?       Когда его горло больше не могло выдерживать криков, Лу Гуан умолк, смотря на то, как его слезы, словно дождь, ударялись о бледное лицо. Он еще долго смотрел на едва приоткрытые глаза, в которых не было признаков жизни, после чего, освобождая его тело от объятий, он, превозмогая боль, наклонился к его лицу. Убрав со лба волосы, Лу Гуан оставил там поцелуй, шепотом обращаясь неизвестно к кому:       – Я люблю тебя…       Что-то внутри словно надломилось. От него оторвали часть его сердца, оставляя там уродливую, незаживающую рану.

***

      В следующий раз…       Стоило Лу Гуану увидеть Чэн Сяоши точно таким же, каким он его помнил всего несколько лет назад, – живым, веселым, молодым и глупым, полным сил, с глазами, в которых горел тот самый огонек, – как он налетел на него с неожиданными объятиями.       – Лу Гуан?! – Чэн Сяоши удивился, но в ответ все же обвил его руками, гладя по спине. Ему показалось, что глаза Лу Гуана покраснели, прежде, чем он успел скрыть выражение своего лица в его плече, отчего он захотел сказать что-то подбадривающее. – Ты так сильно хотел обниматься…? Все хорошо, я не буду больше заставлять тебя косплеить моего любимого персонажа! Пойдем на эту… как ее… сходку вместе.       Он получил неожиданную реакцию. Лу Гуан не стал отвечать колкостью: наоборот, он лишь издал тихое “мгм”, сжимая чужую одежду. Хотя в уголках глаз начинала собираться влага, в этот раз он мог чувствовать, как раны на его сердце постепенно затягивались. Лу Гуан был рад, что та страшная картина, что продолжала мелькать перед его глазами, осталась в прошлом. Он снова был рядом, он снова мог чувствовать его тепло в любой момент, когда бы он ни захотел.       В этот раз, он не позволит ему умереть, не позволит погаснуть озорному огоньку в его глазах.       Но… Когда наступала ночь, его посещали кошмары. Он видел, как Чэн Сяоши, чье лицо было омыто бордовой, засохшей кровью, открыв безжизненные глаза, смотрел на него так, словно заглядывал в самые глубокие уголки его души. Иногда он лежал неподвижно, глядя на него, словно с презрением, иногда в нем теплились последние капли жизни, и он пытался что-то сказать… Он видел это вводящее в дрожь лицо едва ли не каждую ночь.       Вот так, резко садясь в кровати, обливаясь холодным потом и слыша в ушах свой ускоренный пульс, Лу Гуан, смотря куда-то вниз, на свои руки, чувствовал подступающую панику. Он зарывался пальцами в волосы, пытаясь успокоиться. Его ни в коем случае не должен услышать Чэн Сяоши. Что он подумает, если увидит его в таком состоянии? Он не хотел знать, он и не собирался выяснять. Пока его дыхание выравнивалось, его руки неосознанно переместились на предплечья, хватаясь за них. Когда понял, что обнимал себя, Лу Гуан уже лег обратно в кровать, располагаясь на боку. Он стал сильнее сжимать самого себя, впиваясь пальцами в руки, чтобы скорее отвлечься и забыть о той картине, что в очередной раз предстала перед ним во сне.       С тех пор он часто обнимал себя.       “Это все в прошлом. Он здесь. То, что произошло тогда – ошибка, и я ее исправлю.       Я благодарен тебе за то, что у меня появилась такая возможность. Я спасу тебя в этот раз.”       Он не знал, что… на это уйдет больше попыток.