Лифт

День не задался изначально. Поттер сдавал. Сильно сдавал. Трудовые будни, что у главы аврората всегда сопряжены с изрядным количеством стресса, с приближением Рождества и вовсе превратились в один сплошной калейдоскоп головной боли. Со дня победы прошло уже достаточно времени, пожиратели превратились в сказку о былом, однако подражатели все так же периодически возникали. Всех нужно поймать. Всех наказать. Отчет сдать. Последнее, как выяснилось в процессе, в этом деле и является ключевым. И улыбнуться на для очередной обложки Пророка. Да, точно, ещё улыбнуться. Ещё бы проследить за улыбкой, чтобы она не превратилась в вымученный оскал, как однажды выразился Ал. Сын, я стараюсь. Правда стараюсь. Поттер тяжело вздохнул, отхлебнул огневиски и вышел в атриум. Его встретила абсолютная тишина. П-у-с-т-о-т-а. Поттер, глупо замерев на мгновение, рассматривал непривычную картину – в столь оживленном всегда помещении не было ни души. Одни лишь рождественские огни, что свисали с каждой стены, не переставали мерцать, вызывая приступ дереализации. Вдруг из воздуха возникла призрачная лошадь. Патронус Джинни. Поттер вздрогнул и моргнул, стремясь восстановить фокус зрения. «Уехала в Нору. Дети со мной. Пожалуйста, приезжай», – гласило короткое сообщение. Голос Джинни, подхваченный эхом и потому усиленный, ещё не раз повторился у Поттера в голове. До прихода Рождества оставалось всего несколько часов. Нора. Джинни говорила ему об этом. Поттер забыл. Он тогда всю ночь просидел придумывая речь для очередного выступления в Визенгамоте, поэтому ничего толком из ее слов и не запомнил. Но отложить такое дело не мог, поскольку позволить кому-то другому написать речь за него – снова стать мальчиком-болванчиком, каким он был в школьные годы. Нет, спасибо. Слишком уж важной политической фигурой он стал, пусть и не по своей воле, чтобы позволить себе такое легкомыслие. Где-то у него в подсознании подмигнул Дамблдор. Молли пригласила всю их семью к себе вместе встречать Рождество. И, как Поттер догадывался, неспроста. Видимо, кризис, что давно назревал в их с Джинни отношениях, очевиден не им одним. Поттер не считал себя трусом. Ему скоро четвертый десяток. Он глава аврората. Он муж и отец. Он победитель того-кого-уже-можно-называть. Герой войны. Однако этот ночной вызов, ставший убедительным предлогом, чтобы избежать семейного застолья, Поттер воспринял как подарок судьбы, не меньше. Какое же, в сущности, ребячество. Сделав ещё один глоток огневиски, Поттер направился в сторону лифта. Алкоголь, выпитый на голодный желудок, наконец подействовал, унося из головы лишние образы, мысли и ехидные комментарии, произносимые порой столь знакомым голосом. Поттер ничего не хотел слышать. Ничего. Лишь звук его собственных неровных шагов, столько громких в этом пустом зале. Лифт приехал быстро, дело оставалось за малым: добраться до нужного этажа, желательного ничего не перепутав в процессе, а после дойти до кабинета Кингсли и оставить там все необходимые бумаги. Створки захлопнулись. Лифт поехал вверх. Ноги Поттеру отказали, и он осел на пол, откинул голову назад и прислонился затылком к холодному металлу. «Ответь, к чему такая срочность? Почему он выдергивает тебя именно сейчас? Неужели ты не понимаешь, что я не хочу заставлять маму нас ждать!» Сразу после праздников стартуют предвыборные кампании, уже сейчас обещающие быть достаточно увлекательными. Мир, поделенный на «до» и «после» Победы, значительно пошатнул курс политики по отношению к магглам. Вопросы о степени интеграции маггловских технологий в магический мир, открытости к чему-то новому и возможном сотрудничестве всегда являлись наиболее острыми предметами обсуждения, однако сейчас и вовсе стали основными. Общество, недавно столь радикализированное, не стремилось к объединению. Проще говоря, Кингсли был бы рад заручиться поддержкой Поттера в предстоящей политической гонке. Поттер усмехнулся. Пусть так. Уж больно многим он был обязан нынешнему министру, не раз поддерживающим его авантюры и сумасбродные, на первый взгляд, нововведения, чтобы в такой важный для него момент остаться в стороне. Многие амнистии, вынесенные бывшим сподвижникам Волан-Де-Морта, без помощи Кингсли он никогда бы не провернул. По ощущениям Поттера лифт ехал целую вечность. Бутылка огневиски опустела на две трети, а глаза то и дело непроизвольно закрывались. В какой-то момент Поттер устал с ними бороться и впал в некое подобие транса, уносящего его далеко за пределы стен министерства. Сколько Поттер так катался, потерявшись в пространстве и времени, он бы не смог потом ответить. И вдруг лифт остановился. Створки разъехались в стороны. – И это наше почтимое руководство. – прозвучало протяжно. – Прохлаждаетесь, мистер Поттер? Разлепив веки, Поттер попытался разглядеть фигуру, застывшую в проёме. Будто в этом была необходимость. Голоса было вполне достаточно. Снейп. Стоял, обернувшись в магловское пальто, словно в мантию, в одну из тех, что носил ещё будучи преподавателем. В правой руке у Снейпа был увесистый саквояж, от которого за версту несло какими-то травами. Распознать их для Поттера не представлялось возможным. На шее у него был платок, ставший после укуса Нагайны его постоянным атрибутом. Один Мерлин знает, сколько раз Поттер задерживал на нем взгляд во время общих для всех отделов совещаний, а потом поднимал взгляд и натыкался на иронично вздернутую бровь. Каждый раз возникало ощущение, будто его застали за чем-то непотребным. Ровно как сейчас. Поттер прочистил горло, ответил вопросом на вопрос: – Что вы здесь делаете, Снейп? Я думал, что ещё как минимум месяц я вас не увижу. Берлинская конференция оказалась недостойной вашего внимания? Снейп хмыкнул, однако ничего не ответил, лишь наколдовал темпус и многозначительно взглянул на выстветившийся циферблат. – Даже такие фанатики, какими, в сущности, и являются большиство зельваров, не стали бы жертвовать возможностью провести праздники с семьй в угоду науке, – Снейп убрал палочку во внутренний карман пальто и наконец-то зашёл в лифт. – Поэтому да, моя командировка временно прервалась. И раз уж у меня появилось немного свободного времени, я решил заглянуть в лабораторию, так как всегда во время своих отъездов несколько переживаю за ее сохранность. Поттер улыбнулся самыми уголками губ. В этом и был весь Снейп – все к семьям, а он в лабораторию. Если так подумать, то он был абсолютно не обязан что-то объяснять Поттеру, однако, почему-то все-таки это сделал, да так, будто действительно посчитал это необходимым. И это Поттеру, что сейчас полусидел-полулежал у него в ногах, облокотившись на стену кабины лифта, и смотрел на него снизу вверх, запрокинув голову. Картина, вероятно, была занимательная – зимняя мантия сползла, ворот рубашки распахнут, очки съехали на самый кончик носа, а волосы и вовсе объявили бойкот. Субординация, как всегда, на высоте. И тут, кто бы мог подумать, Снейп почти незаметно улыбнулся в ответ. Нажал какую-то странную комбинацию на кнопках с номерами этажей, поставил свой саквояж чуть поодаль и — Поттер не поверил своим глазам — сел, точно так же облокотившись о стену, справа от него, подогнув одну ногу в колене. Однако некоторую дистанцию все же сохранил – их плечи так и не соприкоснулись. Лифт тронулся. – Так, мистер Поттер, а теперь будьте уж так добры рассказать, что вы здесь забыли в такое время с бутылкой в обнимку. Осмелюсь предположить, что миссис Поттер вас уже потеряла, – спокойно и без издевки произнес Снейп, повернувшись к нему лицом. Поттер медлил с ответом. Его вниманием завладел носок черной кожаной туфли, слегка потертой, выцветшей в некоторых местах, однако неукоснительно чистой и, судя по всему, достаточно дорогой. Скорее всего, давний подарок Люциуса – Снейп никогда не купил бы себе такой обуви. – Она сейчас в Норе, а мне нужно было срочно на работу. – И как часто она в Норе, а вы срочно на работе? Поттер наконец очнулся и перестал разглядывать чужие ботинки. В очередной раз приложился к бутылке и прикрыл глаза. На этот вопрос он так и не ответил. Снейп уже было решил, что тот уснул, однако Поттер вдруг заговорил: – Я хотел поблагодарить за оборудование, что вы посоветовали приобрести для начального курса зельеварения. Ал был в восторге. Правда, он так радовался, что чуть не взорвал половину дома в первый же день, поскольку что-то он там перепутал с граммовкой. Из-за взрыва пострадала метла Джеймса, перепугалась Лили, а Джинни и вовсе порывалась все это выбросить. У меня в тот день был рейд, я вернулся домой только под вечер и застал ее плачущей на кухне. Мы тогда проговорили всю ночь. Мы в принципе тогда много разговаривали. Особенно в первые послевоенные годы. Однако со временем стало понятно, что этого недостаточно. «Неужели ты не понимаешь, что мне сейчас как никогда нужна твоя помощь? Я просто физически не могу уследить за всем одна, а тебя вечно нет рядом. Еще и Снейп почти что бомбу нам подсунул! Да, действительно, только этого нам в доме и не хватало!» Поттер замолчал, вспоминая, как тогда боялся, что дети услышат их разборки. У Лили всегда были проблемы со сном – ей постоянно снились кошмары. Поттер был хорошо знаком с подобным, поэтому каждый раз подрывался первым, разбуженный ее криками. Лили приходилось подолгу укачивать, а в какой-то момент она и вовсе боялась спать одна. Поттер тогда хронически недосыпал и приходил на службу невероятно заторможенным. Гермиона первой обратила на это внимание, а после, вечером того же дня, к нему в кабинет постучали. Это был Снейп. Он молча поставил на стол какую-то пробирку и вышел. С того момента кошмары его дочку больше не беспокоили. На протяжении всего своего монолога Поттер так и не разомкнул глаз, сидел зажмурившись, потирал переносицу, а к концу силы и вовсе его покинули. Он было снова потянулся к бутылке, однако его руку мягко, но крепко перехватили. Гарри открыл глаза. Снейп ничего ему не сказал, просто забрал у него огневиски и отставил бутылку в сторону, не встретив при этом никакого сопротивления. Гарри был пьян, а потому истинно по-гриффиндорски смел, поэтому решился и вернул руку Снейпа обратно. Переплел их пальцы. И, удивительно, не встретил сопротивления. Пальцы у Снейпа были длинные, мозолистые, в некоторых местах были видны следы от давно уже заживших ожогов. Перехватив его ладонь покрепче, Гарри слегка погладил ее большим пальцем. Так они и сидели, взявшись за руки, а лифт все по-прежнему не останавливался. – Я, признаться, скучал по вам, мистер Поттер. Целых два месяца никто не докучал мне идиотскими вопросами, – Снейп на секунду запнулся, словно сам не ожидал от себя подобного. – Я даже подумывал вам написать, спросить про успехи Альбуса, рассказать про магическое сообщество Дрездена, но… Это неправильно. Я более чем уверен, что миссис Поттер заслуживает правды, а вы, мистер Поттер, вы давно не ребенок, однако ведете себя сейчас именно так. Будьте добры нести ответственность за свои слова и поступки. Вы можете и дальше сидеть здесь и размазывать сопли по бутылке, а можете наконец начать что-то да менять в своей жизни. И, в таком случае, есть вероятность, что следующее Рождество вы будете встречать уже не в лифте. Впрочем, я тот ещё советчик, – закончил Снейп со вздохом и отпустил его руку. Гарри долго молчал, разглядывая свою опустевшую ладонь, после сжал ее в кулак и все же ответил: – Я тебя услышал, Северус. После они еще долго ехали молча. Гарри, окончательно забыв об основной цели своего визита, положил голову Северусу на плечо и задремал. Проснулся от звука открывающихся дверей лифта. Открыл глаза. Северуса рядом не было. Лишь флакон отрезвляющего, заботливо оставленный кем-то в его кармане, убеждал его в обратном. Это правда был он. Поднявшись наконец с пола, Поттер нашарил в складках мантии свою палочку и наколдовал патронус. «Джинни, я скоро буду. Нам надо поговорить».