Мое чудо

— Мари, умоляю, прости, кто же знал, что эта тупая метель начнется, когда нам вылетать в Париж? Аля в десятый раз просила помиловать ее, пока Маринетт, молча плача, старалась выдавить что-то такое, чтобы подруга поверила в ее душевное равновесие: — Аля, я всё понимаю. Буду ждать вас в другой день. Главное, что вы вместе. Пусть и в здании аэропорта, сидя на чемоданах. Маринетт в конце задорно хихикнула, чтобы Аля наверняка успокоилась, попрощалась и положила трубку. Протяжно всхлипнув, вытерев рукавом лицо и пропустив крупную слезинку, упавшую на записной лист, Маринетт зачеркнула имя Альи в списке гостей. Слеза свалилась на букву “д” в имени Адриана, и синяя паста потекла по всей строчке. Лучшая подруга и Нино были первыми в списке приглашённых и последними, кого она смело вычеркнула. Милен и Айван не смогли приехать: из-за грядущей свадьбы на них сюрпризом свалились родственники. Джулека и Лука впервые праздновали Рождество с отцом и матерью. Габриэль увез Адриана в Марсель на праздничную вечеринку-показ. И у каждого, чёрт возьми, у каждого была какая-то веская причина отказаться от приглашения в гости! За две недели до Рождества Сабин и Том узнали о желании Маринетт пригласить всех школьных друзей к себе. Чем не повод увидеться после двух лет учёбы в разных университетах? Антураж пекарни, ее сладко-горький запах выпечки и атмосферу, царившую у Дюпен-Ченов, друзья любили всегда. Поэтому за два дня до Рождества Сабин и Том, чтобы не мешать дочери, решили встречать праздник с родственниками в Китае. И в тот же день одноклассники один за другим стали отказываться от приглашения. Лука даже заранее принес подарок в знак прощения, угостил Маринетт душистым чаем и пожелал, чтобы у остальных обязательно получилось прийти к ней. Маринетт со смесью тоски, раздражения и обиды посмотрела на праздничный стол. У нее дважды свернулся крем, она чуть не сломала миксер, спалила бисквит, два часа собирала торт, долго освобождала место в холодильнике для двух ярусов, искала по всему городу свежие ягоды, с любовью упаковывала подарки, порезала палец! И что? Кому это всё есть? Для кого она старалась? Зачем так много фантазировала и представляла, как им всем будет весело? С кем разговаривать и дегустировать шампанское? Сидит теперь, как одинокая дура. Маринетт так себя накрутила, что в какой-то момент истерично вскрикнула и захлебнулась от слез. — Мари, девочка моя, я всегда с тобой, — Тикки подлетела к хозяйке, обнимая ее за щечку. — Я никому не нужна, Тикки, и Рождество проведу одна. Впрочем, как и два предыдущих года, — Маринетт от души громко всхлипнула, давая боли выходить наружу: — Я никогда не буду с Адрианом, посмотри, даже сейчас, когда я хотела встретиться с ним в компании, у него и то не получилось! Весь мир против наших отношений. Против того, чтобы я была счастлива… Маринетт спрыгнула со стула, сняла с себя праздничный свитер, оставшись в спортивном топе, и рассерженно затопала к себе в комнату. — Маринетт! Мари, куда ты? Давай включим фильм, позвоним Алье по видеозвонку! — квами полетела вслед за хозяйкой. Маринетт уже забралась под одеяло, выключила гирлянду, свернулась калачиком и отчаянно заплакала в подушку. — Ничего я не хочу, пусть они сами празднуют… с родителями… с этими, своими, парнями, женихами, Адрианами… У Маринетт впервые был такой ужасный план: нареветься за весь прошедший год так, чтобы от усталости заснуть.

***

— Месье, я готов заплатить по двойному тарифу, лишь бы вы приехали! — Феликс, дрожа от холода, перебил начальника бригады. — Вы служба спасения или кто?! … что?.. Да к восьми утра вам придётся не только машину откапывать, но и мой труп! — Феликс рассерженно пнул сапогом сугроб. От раздражения от отошёл от дома, где работал вайфай, и связь стала хуже. Снег заметал так смачно, что ему становилось тяжело стоять: хлопья превращались в маленькие сугробики на плечах и голове. Он вернулся к дому, прижался к стене и нетерпеливо выслушал тупые отмазки: – Вы понимаете, что меня мать ждёт – я ее полгода не видел?! Какое к чёрту такси, тут одна моя машина на весь город! Ах это я один такой идиот поехал в метель?! Феликс сбросил вызов, проверил приложение такси и, выругавшись, пошел обратно к замерзающей машине. Он залез в салон, пропахший мандаринами и картонными пакетами с подарками, стряхнул с бровей льдинки и хотел устало посмотреть на друга, но вместо этого закатил глаза: — Ты ничего лучше не придумал? — Что? – возмутился Натаниэль, посильнее кутаясь в женскую белую шубку поверх своей тонкой куртки. — Я замёрз! Вот приедем к Амели, снова упакую и подарим ей эту твою викунью. А пока я пытаюсь согреться. Он капризно отвернулся, стуча зубами и дыша себе на ладони: – Говорил же, давай билет не тридцать первого пок-куп-пать, — холод пробирался под кожу и царапал кости. — Вчера бы вылетели, здесь и метели никакой не было! Брр. — Я работал, — процедил Феликс, которому хотелось самого себя отругать за решение лететь последним рейсом. По его подсчётам они должны были успеть приехать к маме еще час назад, но оставалось полтора часа до боя курантов, а они по-прежнему стояли в заметенном снегом Майбахе. Такси не выезжало: не находилось таких отбитых водителей, которые бы забрали их в беснующуюся погоду. Идти пешком до отеля слишком холодно, ждать аварийку такой себе вариант, учитывая, что спасатели готовы вызволить их часов так через десять. Феликс заговорчески прошептал: — Знаешь, мне показалось, что начальник бригады уже надрался и потому отказа… Натаниэль, пропустив его слова мимо ушей, как дед принялся бухтеть: — “Я работаю”. Ты хоть что-то другое мог сделать?! Сколько раз я предупреждал, что пора отложить все дела, расслабить булки и начать готовиться к празднику! Я еле купил билеты, я искал в последний момент мандарины, я дрался с бабками на кассе, я стоял очередь в регистратуре, да у меня такое ощущение, что я и жену тебе когда-нибудь найду! — Лучше остановиться на покупке мандаринов, — Феликс хмыкнул. Натаниэль показал ему язык и полез за мандаринкой, чтобы заесть стресс. Феликс, прижав кулак к губам, оперся на подлокотник и признательно посмотрел на друга: — Ты прав, — он вздохнул, опуская глаза. — Возможно, мы из-за меня попали в задницу. Извини. — Да что мне твои извинения, — Натаниэль подбоченился, выглядя смешно в женской шубе, и засунул в рот половину мандарины. — Давай решать, что делать будем. — Ну, у нас ящик вина и много шампанского, — Феликс махнул рукой на задние сидения. Куртцберг нахмурился. На лице друга был такой глубокий пофигизм, что Натаниэль сам осунулся в лице. «Дурачок ты мой работящий» — сочувствующе подумал Натаниэль. Не дело так Рождество праздновать! Натаниэль хлопнул себя по коленям: — Бухать вдвоём всю ночь? Серьёзно? Так. Ты же меня не настолько любишь, чтобы мы тут остались на всю ночь? Я буду выносить тебе мо-о-озг. Феликс аж вздрогнул и более оживлённо посмотрел на друга: — Кхм, — он наклонился к навигатору: — И что ты предлагаешь? Куда здесь пойти? Кафе закрыты. — На какой мы улице? Что рядом есть? — Коллеж Франсуа Дюпон, — Феликс поморщился. — Жилые дома, пекарня «TS», салон… — Тормози! — Нат выставил руку в воздух. — Я знаю, что делать.

***

У Маринетт не получилось заснуть. И сил плакать не осталось. Погасив все гирлянды на чердаке и втором этаже, она спустилась на первый, чтобы убрать с любовью приготовленные блюда в холодильник. Плевать, что завтра будет не так вкусно. Желудок призывно заурчал, прося чего-то вкусненького, но из-за нервного перенапряжения Маринетт кусок в горло не лез. Веки болели и ныли от слёз, раздражённая тонкая кожа жгла каждый раз, когда Маринетт жмурилась. И во всем теле присутствовала такая слабость, словно сегодня был не сочельник, а последний день сессии. Маринетт остановилась у накрытого стола. В белых пиалах лежали красные салфетки, завязанные в тубус при помощи белой нити и еловых веточек. Приборы Маринетт покупала специально для праздника: золотистые вилки, ложки и ножи, а бокалы завязывала ленточками и крепила к ним декоративную омелу. А еще все утро гладила атласную скатерть, собирала букет для вазы, натирала пиалы. Оказалось, что это никому не нужно. Все силы потрачены зря. Впустую. Разочарованный взгляд зацепился за подарочную бутылку красного полусладкого вина, воткнутую в ведерко со льдом. Маринетт никогда не пробовала залить горе алкоголем, не понимая, как вино может облегчить боль, но сейчас почувствовала себя той самой несчастной героиней мелодрамы, которой нужно одиноко сидеть в квартире, пить с горла и рыдать, обнимая рыжего кота. Маринетт решительно обхватила горлышко бутылки и вытащила ее из ведерка. Найдя хвостик фольги и сняв ее, Маринетт снова испытала предистеричное состояние. Она ни разу не открывала вино и понятия не имела, как управляться со штопором. Когда винт на несколько миллиметров вошел в пробку, та закрошилась, и Маринетт решила, что делает что-то не так. Вместо того, чтобы найти в интернете видео-инструкцию, она опустилась на стул и снова заплакала. В их семье шампанское открывал папа. А еще Лука умел, это он подарил ей эту бутылку и сказал, что это вино когда-то свело его родителей, что оно счастливое! Отсутствие того, кто бы помог ей, ударило еще больнее, подчеркнув собственную несостоятельность. — Проклятье! За что с ней так? Обнимая бутылку и продолжая всхлипывать, Маринетт не сразу услышала звонок в дверь. — Мари, там кто-то пришёл, — Тикки тревожно потянула хозяйку за бретельку топа. Маринетт громко втянула воздух, не веря своим ушам, проморгалась и выпрямилась: — О, Тикки, неужели у кого-то получилось?! — Маринетт, не выпуская бутылку из рук, наспех вытерла ладонью мокрые щёки и одной рукой провернула замок на новой двери, даже не проверив через глазок, кто пожаловал. Голос стал живее: — Да-да, секундочку, почти открыла! Маринетт распахнула дверь, и ее полоснуло ледяной волной ветра и снежинок. На пороге, обнимая два огромных пакета с мандаринами, одетый в шикарную женскую шубу, стоял Натаниэль. — Привет, Мари! — он поздоровался так, будто они давно собирались встретиться, и рявкнул: — С Рождеством, с наступающим Новым годом, с новым счастьем! — Натаниэль профессионально делал вид, что в упор не замечает ее зареванных глаз и домашней одежды. — Где тетя Сабин? Дядя Том, с праздником! Э, где все?! — Никого нет, они уехали… — рассеянно пролепетала Маринетт, не зная, как ей реагировать на этот концерт. Ната она любила, но совершенно не понимала, как он тут появился. А еще ей показалось, что за его широкой спиной в шубе стоит кто-то ещё. Девушка? Но шуба на нем чья… Маринетт тряхнула волосами. От глупых догадок даже голова закружилась. — Тебя тоже с праздником, — грустно буркнула Маринетт, обнимая бутылку, как заправская алкоголичка. — Я одна, родители у родственников в Китае, — стиснув губы, Маринетт немножко соврала: — А ребята из-за метели не смогли добраться. Пока… пока я одна. Понимая, что выглядит ужасно: с бутылкой и в черном домашнем топе, Маринетт быстро сунула вино на тумбу и закрыла руками грудь, будто чешет шею. — А ты.. Кхм, какими судьбами? У Натаниэля в голове сложился гениальный план, и, если бы Маринетт была менее зациклена на себе, она бы увидела, как заискрилось в хитрых глазах Куртцберга. — А мы благодаря метели оказались у тебя! — Натаниэль сделал шаг в прихожую, открывая обзор на бледного от мороза Феликса. Тот готов был убить Куртцберга за долгую вступительную речь. С губ Маринетт чуть не сорвалось “Адриан?”, но, рассмотрев парня ближе, она поняла, что это совершенно другой человек, и досадно скривила губы. Феликс, не понимая, что с ним происходит, посмотрел ей прямо в глаза. Они были полны чего-то детского и одновременно очень взрослого, безумно грустного и в то же время неимоверно нежного. Ярко-голубые, подернутые дымкой печали, но всё равно сохранившие милое выражение. Маринетт сомкнула губы, кивая парню и попадая в плен его глаз. Она не рассмотрела цвет, который пугал многих людей, окружавших Феликса, не поняла, что они у него стального цвета, но почувствовала, что взгляд, которым он ее одарил, особенный, заинтересованный, глубокий. Натаниэль закусил губу, давя улыбку. «Так-так» – промурлыкал внутренний Купидон. Запорошенный снегом Феликс опустил глаза и посчитал, что девушка не скрывает своего неудовлетворения и вообще взбешена из-за того, что к ней ночью ввалились бывший одноклассник и левый парень. — Вот, знакомьтесь, — Натаниэль стал между ними, натоптав в прихожей, и гаркнул: — Маринетт, моя одноклассница, подруга, первая любовь. Эх, были времена. Маринетт зыркнула на Натаниэля. Феликс не удержался от смешка и снова бросил на нее теплый взгляд. Натаниэль никогда не говорил ему, за кем бегал в школьные годы. Но, кажется, Куртцберг периодически бесил всех, а не только его одного. Натаниэль, как ведущий, продолжил: — А это мой лучший друг и по совместительству начальник — Феликс, брат Адриана. — Оу! — Маринетт сложила губы в трубочку. — Получается, мы знакомы заочно. Видела твои фото, — Маринетт улыбнулась более располагающее и протянула ладонь. Феликс тоже стал добрее, немного расслабился и сжал кончики ее пальцев. Натаниэль заметил, как у Маринетт затрепетали ресницы, и как Феликс отпустил ее руку позже, чем требуют приличия. — Дааа, мой друг. Архитектор, экономист, миллионер, да и просто одинокий парниш… Феликс громко закашлял, чтобы заткнуть Натаниэля. Он уже понял, что тот собирается устроить, и перебил: — Маринетт, извини, что мы так вторглись, — Феликс включил мистера любезность: — Я прилетел к маме в Париж, но из-за метели машина застряла в снегу. Мы жутко замёрзли. Нат сказал, что можно будет согреться у тебя. Извини, если мы доставляем неудобства. Ближе к утру уедем, честно! — Да куда уезжать, ты глянь, какой стол! — Натаниэль, как у себя дома, раскинул руки при виде угощений и скинул ботинки. Он прошествовал в зал, не снимая великолепной шубы, похожий со спины то ли на императора, то ли на бандита. Феликс смотрел на Натаниэля с таким лицом, будто друг был нерадивым сыном. — Да, там канапе, утка, салаты, угощайся… — рассеянно бросила Маринетт, желая провалиться сквозь землю. Боже, она столько наготовила, словно к ней двадцать человек придёт, а дом то пустой! Как же стыдно, что о ней подумают? Что она никому не нужна даже в праздник? Не успела она и слова вставить, как Куртцберг метнулся обратно: — Так, всё хотел спросить, ты чего эту бутылку обнимала? Маринетт вся зарделась, чувствуя себя неимоверно жалкой: — Должен был прийти Лука, ну, ты помнишь его. Он умеет открывать вино, а я… а я не смогла и расстроилась, — в конце последовала улыбка, полная боли. Натаниэль сразу понял, что дело не в алкоголе, но виду не подал. — Тю! Так, всё решим. Коллега, — Натаниэль торжественно передал ещё не раздевшемуся Феликсу бутылку и штопор. — Щас всё будет! Он этих бутылок уже столько открыл! Феликс угрожающе посмотрел на Натаниэля. Почему это прозвучало так, словно он бухает каждый день?!

***

Маринетт, заранее поблагодарив за вино и сказав, чтобы располагались в гостиной, пулей помчалась на второй этаж приводить себя в порядок. Натаниэль, пока Феликс вешал их куртки в гардеробе, открыл переписку с Альей. Натаниэль: «Сезер, sos» 22:34 «Почему Маринетт одна в Рождество??» 22:34 Алья: «В смысле?» 22:34 «Ты почему спрашиваешь?» 22:34 «Мы не смогли прилететь из-за метели, но остальные?!» 22:35 «Понятно. Вот говнюки!!» 22:35 «Нат, ты в Париже, с Мари? Пожалуйста, не оставляй ее одну!» 22:35 Натаниэль, ничего не отвечая подруге, как дурак улыбался в экран. Алья скинула длинное сообщение: «Она же до сих пор сохнет по Адриану, но у него тоже не получилось приехать. Может, даже к лучшему… Пожалуйста, успокой ее как-нибудь. Разрешаю напоить, но в рамках разумного, усёк? Фильм ей включи, сладостей дай, погуляйте. Она в последние дни совсем расклеилась из-за Агреста. Хорошо?» 22:37 Натаниэль: «Сезер, я устрою полный джингл белс. Нино привет!» 22:37 Натаниэль выключил телефон и воодушевлённо улыбнулся своему отражению в окне. Напоить? Без проблем. Погулять? Ну, для этого есть Феликс. — Как тебе тут? — Натаниэль завалился на диван. Феликс, прислонившись спиной к стене, сухо ответил: — Если бы ты вел себя поскромнее, то мне было бы лучше, — он ослабил парадный галстук, надетый специально для мамы, и расстегнул чёрный пиджак. — Припёрлись сюда, как будто нам есть нечего и жить негде. — В рамках сегодняшней ночи это правда. Но так то мы миллионеры! — Натаниэль подмигнул, подошёл вплотную к Феликсу и промурлыкал: — Как тебе Маринетт? Феликсу удалось сохранить непробиваемое выражение: — Приятная девушка, уютный дом, запах выпечки везде. — Ты отзыв на жилье оставляешь или что?! — Натаниэль шлёпнул друга по плечу. — Я уже понял, что ты собираешься сделать, и отвечаю тебе: нет, — Феликс безапелляционно зыркнул на Натаниэля. — Я не собираюсь заводить никаких близких знакомств. Как это выглядит? Мы ворвались к ней в дом, сейчас сядем есть-пить, как с голодного края – а мы реально с голодного края – целые сутки ничего не жрали, и помешаем ее гостям? Я чувствую себя, как придурок. Надо было в машине остаться! И нахрена ты мандарины принес?! Там же были конфеты из Италии, и шампанское подороже, и вообще… Натаниэль сощурился. То, что Феликс так кипишует, было первым признаком того, что Маринетт ему понравилась. Куртцберг перебил: — Милый мой, ты хочешь выпить с ней и провести рождественскую ночь, но остаться без близкого знакомства? — Мы уедем, как только дядя Андрэ даст под зад коммунальным службам, — отрезал Феликс. — Я уже написал ему. — Я не удивлюсь, если они вместе с коммунальщиками бухают в одном ресторане и посылают в зад тебя, — Натаниэль хохотнул. — Фелюш, нас раньше утра никто не откопает. — Тогда уйдем сами. К Маринетт, наверное, парень придёт. — Ага, пришёл бы, если бы твой брат не был таким тупым. — В смысле?

***

Маринетт пяткой умудрилась попасть по включателю света, параллельно снимая с вешалки платье и высыпая на стол косметику. — Тикки, скажи, что я сплю? Полчаса назад никого, а тут они! Они! — Маринетт заглянула в зеркало и увидела перепуганную девушку с блестящими глазами и заалевшими щеками. Натаниэль после школы уехал в Лондон, там поступил в университет искусств, кардинально сменил имидж, пару раз приезжал в Париж на день города со своими картинами, и был очень приятен Маринетт в общении. Тот загадочный и зажатый Натаниэль в девятом классе – ничто по сравнению с тем, кем он стал! Веселый, находчивый, харизматичный и с чувством юмора. Но Маринетт никогда не интересовалась, кто конкретно его начальник. — Он похож на Адриана. Правда, чуть старше, но тоже красивый, — игриво вставила Тикки, помогая Маринетт стянуть резинку с пучка волос. — Хоть голову помыла, — между делом буркнула Маринетт, щедро намазывая лицо увлажняющим кремом. Да, брат Адриана ничуть не уступал самому Адриану, а Маринетт как всегда успела облажаться, выйдя к ним в таком зашуганном виде! Тикки будто бы прочла ее мысли и со спокойной, поддерживающей улыбкой расстегнула платье. Маринетт, давая крему высохнуть, стянула шорты и топ и быстро влезла в платье. Пока Тикки управлялась с застёжкой на спине, Маринетт била себя спонжем по щекам, втирая тональник. Не умещалось в голове, как такое возможно! Она ждала Луку, Адриана, лучшую подругу с мужем, надеялась увидеть одноклассников, а получила Натаниэля (нет, она была ему рада, но удивилась его визиту) и парня, которого совсем не знала, но который так пронзительно посмотрел на нее при первой встрече, что у нее до сих пор трепетно стучало сердце. Маринетт давно умела читать людские взгляды. По глазам Альи угадывала, когда подруга скрывает истинное настроение, когда мама обижена на отца, когда бабушка что-то замышляет. В глазах Луки она видела тоску, но вместе с тем уважение ее выбора и смирение с отказом. В глазах Адриана… барьер. Но в его взгляде она увидела себя. То, как он пристально, сам того не понимая, изучал ее. И в этих глазах плескалось тепло, горел свет и нечто новое, пугающее и вместе с тем умоляющее ее смотреть на него. Маринетт зажмурилась, чтобы прийти в себя, и распахнула глаза. Оставалось подкрасить реснички, припудрить носик и подобрать оттенок матовой помады. Маринетт вдруг словила себя на мысли, что, когда они куда-то шли с Альей, Нино и Адрианом, она стеснялась одеваться слишком красиво. Да и сейчас имела право выйти в вязаном костюмчике и добавить розовый блеск на губы, но сейчас почему-то хотелось выглядеть шикарно. И не стесняться этого. «Я с размахом накрыла стол, украсила весь дом, почему я не имею права соответствовать всему этому?» Когда щеточка туши прошлась по кончикам завитых ресниц, Маринетт вся задрожала. Какая-то непонятная сладость щекотала всё тело. Маринетт не верилось, что Рождество она встретит с парнем, которого совсем не знала, но который сделал с ней что-то невообразимое. Интересно, что он думает о ней? — Тикки, — Маринетт вдруг упала на стул, оставив нижнюю губу не накрашенной. — Почему я себя так веду? Они же зашли погреться и уже утром их здесь не будет. Может, у него девушка есть? Почему я об этом думаю?! — Маринетт с отвращением оттолкнула от себя тюбики косметики, и поморщилась от копящейся в носу и глазах влаги. — Это просто взгляд… просто первая и последняя встреча. Что там Нат сказал? Миллионер? Ха. Маринетт подняла дрожащие глаза, полные слёз, к зеркалу, и самой себе улыбнулась, пожимая плечами и как бы прося прощения не пойми за что. — Мари, через час наступит Рождество, — Тикки мягко опустилась на плечо хозяйки. — Вспомни, как в детстве ты любила волшебство, которым окутан дом и весь город в рождественскую ночь? Пожалуйста, думай именно о празднике, а не о том, что выйдет с Феликсом. Ты устала за этот год, позволь себе быть сегодняшней ночью красивой, счастливой и верящей в чудо. Расслабься, милая.

***

Из короткого, но полного метафор рассказа Натаниэля Феликс понял, что его брат сказочный олух. Оказалось, Маринетт любила Адриана с выпускного класса, и его добрый невинный братец в упор не понимал намёков, считая Маринетт лучшим другом. Нет, может, он реально всё давно понял, просто косил под дурачка, но зачем? За прошедшие полчаса Феликс успел узнать о Маринетт многое. Натаниэль рассказал, как девушка вязала шарфик для Адриана в день рождения и потом позволила Натали выдать его за отцовский подарок, узнал, что ей единственной всегда удавалось переспорить Хлою и поставить офигевшую Буржуа на место, с удивлением обнаружил, что блюда на этот стол готовила именно она. Он не знал, каковы на вкус все эти закуски, но, судя по тому, что всё выглядело очень красиво, вкус у Маринетт был отменный. Она не была сторонницей минимализма, но и не бросалась в излишества, умело находя золотую середину. Дом, соединенный с собственной пекарней, что может быть забавнее и круче? Проснулся и сразу попал в рай из круассанов и пирожных. Натаниэль провел его через чёрный ход пекарни, чтобы попасть прямо в квартиру, и витрин «TS» Феликс так и не увидел, но запах корицы, мака, сахарной пудры и ягодного джема будто въелся в стены этого теплого, простого, но уютного дома. А уютным было всё. Особенно она — Маринетт. Феликс очнулся, когда услышал стук каблучков по лестнице. Натаниэль пнул его в бок, чтобы Феликс открыл принесенное ими шампанское, и он отвернулся к столу, когда подол платья Маринетт появился в лестничном пролёте. Светло-розовое блестящее платье в свете желтых гирлянд стало переливаться. Пышный подол выше колена подчеркивал ее стройные ножки, сердцеобразный вырез и тонкие лямки как влитые сидели на узких плечах, на шее и в ушах перемигивались белые камешки из комплекта колье и серег. Маринетт остановилась на предпоследней ступеньке, поправила наскоро завитые локоны и смущенно улыбнулась, цепляясь пальцами за перила. Натаниэль открыл рот и забыл, что его надо закрыть. Феликс, сняв фольгу с бутылки и став раскручить мюзле, повернулся к Маринетт с полуоткрытым шампанским, бросил на нее вначале пустой взгляд, потом вздрогнул и снова посмотрел, и так зачарованно, что она сама перестала дышать. Натаниэль всё-таки ошибся, сказав, что Феликс профи: пробка из шампанского приняла решение жить своей жизнью и внезапно выскочила из горлышка, влетев Натаниэлю прямо в живот. Он ойкнул, сгибаясь пополам, а на руку Феликса прыснула пена с шампанского. Маринетт пустила смешок и звонко засмеялась, хватая с тумбы первое попавшееся полотенце. — Натик, всё хорошо? — она сбежала с лестницы, тронула друго за плечо, становясь между парнями, и сразу переключила внимание на Феликса. — Да-да, я жив, — саркастично буркнул Натаниэль, падая на диван и поднимая пробку, как пулю. Нет, он рад, конечно, что Феликс запал на Маринетт, но почему в жертву любви приносят его?! Феликс убрал бутылку на стол, а сам остался с пеной на ладонях. Помогая ему вытереть пузыри и влагу, Маринетт не удержалась от смешка: — Ты все бутылки так открываешь, да? Феликс хотел сострить, но снова увидел эти голубые бездонные глаза, в которых совсем не осталось грусти, замеченной им в момент знакомства. Ей было весело, смешно, почти празднично. Он помог ей стать такой. И если он пропах белым виноградом, то у неё был утончённый, обволакивающий и насыщенный аромат духов: от нее пахло пионом, чёрной смородиной и этим теплым домом. — Ты отвлекла меня, — он игриво прищурился, в один момент смутил ее и, довольно усмехнувшись, стянул с себя мокрый пиджак. Маринетт, оставшись стоять на месте, покраснела и громко вдохнула воздух. «Отвлекла. Что это значит? Я ему понравилась, и он потому отвлёкся?» Маринетт чувствовала себя глупой и счастливой, пока Феликс в тишине разливал остатки шампанского по трем бокалам.

***

— Расскажешь, почему никто не пришел? Когда все привели себя в порядок, то выключили свет в гостиной, оставили гореть снеговиков, фигурку Санты и гирлянды на окнах, и стали в неполный круг в центре гостиной. Все с бокалами. За окном продолжала бушевать метель. Маринетт загрустила при вопросе Натаниэля, но нашла в себе силы ответить. И пока она говорила, Феликс не сводил с нее внимательного, разделяющего ее боль взгляда: — Мы давно договорились о встрече, но в последний момент все стали отказываться. Конечно, по серьёзным причинам. Она стала перечислять, как все объясняли своё отсутствие, и ни о ком не отзывалась плохо, проблему каждого разделяла, вопреки собственному одиночеству радовалась за Луку, для каждого у нее было своё ласковое слово, и пока Натаниэль ностальгически улыбался, вспоминая, какая у него чудесная одноклассница, Феликс влюблялся, поражаясь тому, насколько она светлая, добрая и неповторимая. — Говнюки они все, Мари, — Натаниэль стукнул бокалом о ее бокал и мило улыбнулся: — Что? Так подставили тебя. Но мы такие красивые не оставим утку с яблоками несъеденной. Маринетт, смущенно улыбнувшись, задела парня плечом. Феликс мысленно согласился с другом и отметил, что благодарен тем, кто не смог прийти. В суете, друзьях, подарках и общем веселье они бы, наверное, не пересеклись с Маринетт.

***

00:03 — Ты хочешь потанцевать? — Феликс вытянул ладонь Маринетт. Она пригубила шампанское, облизала губы и с искорками в глазах посмотрела на него. — Да. Давай. Ладонь у него, как она и предполагала, была мягкой, приятной, а сами руки красивыми. Феликс дотронулся до ее талии, аккуратно сжимая ткань платья и не становясь слишком близко. Натаниэль, как по волшебству, куда-то свалил, предварительно включив на телефоне мелодию для медленного танца. Маринетт, сохраняя дистанцию (если это возможно в медляке), почувствовала, как воздух становится горячим. Смотрела она исключительно в пол, двигаясь плавно, и, как ей казалось, ужасно неправильно! — Ты хорошо танцуешь. — Годы тренировок с мамой-актрисой, — Феликс хмыкнул, вдыхая сладкий аромат ее волос. — Наверное, часто и сейчас с другими девочками тренируешься? — задумчиво уточнила Маринетт. Такие, как он наверняка каждую пятницу отжигают. — Я с кем попало не танцую, — коротко ответил Феликс и заставил ее поднять на него взгляд, странно улыбаясь. Маринетт начинало казаться, что в этой улыбке есть что-то особенное, что принадлежит только ей, и одновременно что-то придурковатое. — Что ты загадала? — он шепнул ей на ухо, согревая своим дыханием. Маринетт, убаюкиваемая его теплом, шелестом метели и треском камина, пожала плечами: — А ты? Феликс широко улыбнулся: — Ну, мое первое желание — чтобы с наступлением утра ты не выгнала нам с Куртцбергом за дверь. Маринетт хлопнула ресницами и вдруг звонко и заразительно засмеялся, цепляясь за его плечи. Феликс, ловя ее улыбку и каждую смешинку, добавил шепотом: — Второе желание — остаться с тобой.

***

Каждое Рождество у нас традиция: приглашать друзей в гости и благодарить их зато, что когда-то (в этом году десять лет стукнуло!) они не приехали к моей жене в рождественскую ночь. Еще я каждое 25 декабря отправляю коммунальным службам и сервису Такси новогодние открытки и ящики добротного виски. Они до сих пор не понимают, что сделали. По факту, они ничего не сделали. Маринетт каждое Рождество загадывает одно и то же желание: быть вместе со мной. У меня оно такое же. Сбывается уже десять лет. Помню, что в ту ночь мне как будто крышу снесло. Привык ко всему готовиться, привык анализировать, присматриваться, долго обдумывать, думал, что в отношениях буду таким же внимательным, как в бизнесе. Но рядом с ней за полчаса потерял голову. Даже танцевать пошёл с ней. Она мне и спустя десять лет не верит, что я ни с кем до нее не танцевал. За детство мне так надоели эти пляски и репетиции с мамой, что во время белого танца я всегда отвечал: "Не танцую". Ненавижу танцевать! Но с ней — хоть всю ночь. Еще мы храним ту подарочную бутылку вина. Я ее так и не открыл: Маринетт сказала, что это будет правильно. Пусть символ нашего счастья остаётся полон. Всё-таки Куффен не соврал: это вино свело не одну пару. Что говорить о Натаниэле... Обожаю его! Он реально нашел мне жену. Поражаюсь его способности везде успеть и всех сделать счастливыми. — Па-а-ап! — Эмма потянула меня за штанину. — Да, мой пирожок? — я наклонился, подхватил свою пушинку на руки и посадил на столешницу, продолжая нарезать фрукты. — Что такое чудо? — Эмма склонила голову, с неподдельным любопытством смотря на меня. Я мягко улыбнулся, как всегда начиная таять от ее прекрасных глазёнок. Я ради этих глаз горы сверну, я из-за них сойду с ума. — Чудо? Это твоя мама, наша с ней встреча, чудо — это слово, которым можно описать дядю Ната, — я усмехнулся и прижался губами к ее лбу: — Чудо – это ты.